«Нынешняя форма избирательного ценза в Южной Осетии, на мой взгляд, - не столько норма закона, сколько маркер идентичности. Она поставила республику, в названии которой есть слово "Осетия", на путь изоляции от осетин, то есть запрограммировала ее на самоуничтожение»? — Джусойты Сослан в своем тексте о цензе оседлости.

Изоляционизм стал главенствующей идеологией "элитки" Южной Осетии. В первую очередь, изолируются они от всех остальных осетин. И это касается каждого президента Южной Осетии в поствоенное время.

Раздутая бюрократия Южной Осетии поставила республику на путь самоизоляции из боязни сокращений и конкуренции со стороны бюрократии Северной Осетии. Изоляция позволяет сохранять эксклюзивность своего положения конечного распределителя скудеющего финансового потока из РФ. И тяжело винить в этом конкретных бюрократов, ибо бюджет — главный работодатель страны. Получается замкнутый круг: чтобы реформировать бюрократию, нужны альтернативные источники дохода, а они не появятся если не реформировать текущую экономическую модель, но сделать это с нынешней бюрократией практически невозможно. Нужна «свежая кровь», а взять её неоткуда. В этом смысле, возможно, мы уже прошли этап когда снятие ценза могло бы кардинально изменить ситуацию. (@Sidaemon)

Во Владикавказе появилась аналог московской «стены Цоя», молодые жители почему-то выбрали фрагмент стены у моста через Терек для написания мотивирующих фраз. Самое интересное, что я нашел там пожелание, написанное на осетинской латинице.

После фразы "как говорят у нас на Кавказе" всегда следует какая-то постыдная ориенталистская дичь.

Фото ноябрьского выпуска газеты "Северная Осетия" от 1992 года.

У меня есть уверенность, что события 1992 года мы до сих пор знаем в очень упрощенном варианте, акцентированном на этническом противостоянии осетин и ингушей за земли Пригородного района. Уверенность эта строится на многочисленных свидетельствах, которые я постепенно узнавал в ходе моих несистемных изысканий: снайперы на крышах домов Владикавказа, подготовленные огневые точки и много других моментов, требующих серьезной организации, которой можно добиться только в условиях жесткой организационной структуры — как, например, действовали, террористические организации, которые потом слились в единый ИГИЛ* (террористическая организация, запрещенная в России).

Но в такую организацию нельзя включить всю этническую общность. Именно поэтому есть истории, как осетино-ингушский конфликт застал множество ингушей врасплох, в результате им пришлось прятаться у своих соседей осетин, чтобы избежать случайной расправы, и, наоборот, ингуши прятали своих соседей осетин, также спасая их от расправы.

К сожалению, вероятно, детали тех дней мы уже точно никогда не узнаем, остается только конструировать.

Хорошая традиция была: в траурные дни, связанные с событиями 1992 года, разжигать костры на башнях, как делали это наши предки, когда на них нападал внешний враг.

А прошлые годы костры зажигались селах Куртатинского и Алагирского ущелий: Цымыти, Хидикус, Харисджын, Цамад и Верхний Мизур, а также возле башен Курта и Тага. А сегодня в чате участников этой акции, который уже несколько лет молчал, прочитал сообщение @irystonprav: "Костры не зажглись".

Надо реанимировать эту традицию.

UPD: Все в силе, в этом году акцию провели — https://xn--r1a.website/cvpvmrsoa/3026

Пополнение домашней библиотеки 👍

Насчет "кофейного ныхаса" не соглашусь, ныхас — это институт выработки коллективного мнения и решения проблем, который предполагает определенную форму и стандарты взаимодействия между участниками, а питье кофе — это праздное и неформальное общение.

Кофейни и кофебасы вернули во Владикавказ тусование на "пяточках" — то, что в Цхинвале называли "биржа". В Цх "биржи" остались и не теряли своей актуальности, а вот во Владикавказе "пяточки" постепенно умирали, но как только на их местах появились кофейни — они снова стали местом сбора для тусовок. Например, на углу Коцоева и Гадиева стоит два кофебаса и там я каждый день вижу одних и тех же людей, в принципе я сам там каждый день бываю.

И в какой-то момент это стало местом встречи для цифрового детокса, когда ты как в детстве идешь на место встречи, рассчитывая на то, что встретишь там кого-то из знакомых. Сотовые телефоны убили эту магию: "Ма, я во двор, может кто-то из пацанов сейчас там!"

На видео мой отец, Алихан Пухаев, который в тот момент стал стихийным лидером отрядов самообороны Южной Осетии. У него интервью берёт журналист Олег Доев, один из первых, кто начал делать репортажи из осаждённого грузинами Цхинвала. Отец рассказывает о первых восьмидесяти днях того, что мы сейчас знаем как осетино-грузинский конфликт, но тогда осознание, что грузинские власти начали полномасштабную войну с Южной Осетией с помощью милиции и прокси-боевиков (уголовников, выпущенных на волю Звиадом Гамсахурдия), пришло лишь спустя несколько месяцев.

Обратите внимание, мой отец подавлен и растерян. Он не профессиональный военный, не боевик — это простой гражданский осетинский мужчина, который внезапно оказался в эпицентре войны, хотя ещё полгода назад всё было нормально. В начале интервью он рассказывает, как они вернули ранее захваченное у грузинской полиции оружие в надежде, что полиция вместе с прокси-боевиками-звиадистами отойдёт из города. То есть на тот момент осетины ещё верили в некую законность советской власти и надеялись на выполнение обещаний и гарантий. С нашей точки зрения — наивность, но тогда это были мирные люди, которые вдруг оказались на войне. Они ещё не понимали, что СССР окончательно перестал существовать.

В конце интервью отец с сожалением утверждает, что в 1920 году советская власть предала осетинский народ, и в 1991 году это повторяется.

Я не помню отца таким, потому что в тот момент, когда он говорит, мне не больше трёх лет. Рядом с отцом уже тогда в городских боях участвует его старший сын Андрей — школьник, который вот-вот должен был окончить школу. Я помню отца уже опытным боевиком, с лёгким посттравматическим синдромом — человеком, которого внезапная война покрыла шрамами как духовными, так и физическими.

За последующие несколько лет отец переживёт грузинский плен, потеряет множество друзей в том хаосе, где перемешались война и криминал. Южная Осетия на долгие годы погрузится в этот хаос. Но на видео мы видим обычного цхинвальского горожанина — главу небольшой осетинской семьи, советского человека, только начинающего осознавать масштабы надвигающейся катастрофы.

Он всё это пережил. Это видео — след той эпохи, который у нас остался благодаря работе Олега Доева. Спасибо @timurkusov за то, что помог найти это интервью с отцом.

Также.можно посмотреть на YouTube, если тут не грузится.

В СОИГСИ распродажа редких книг, вырученные средства идут на создание и установку памятника Васо Абаеву во Владикавказе.