Почему женская внешность — это мужской трофей?

Женщины в патриархате в первую очередь оцениваются через внешность.
На этих фото мы можем видеть радикальные различия в «стоимости» образов: луки женщин требовали колоссальных временных и финансовых затрат (укладки, профессионального макияжа, каблуков, корректирующего белья (или кроя платья), аксессуаров).
Образы же мужчин представляют собой подчеркнутый отказ от усилий (серые худи, темные свитера, шорты или удобные штаны, отсутствие украшений, укладки и даже минимального макияжа).

То, что мы видим сейчас – это современное эхо процесса, начавшегося в конце XVIII века. Великий мужской отказ (Great Male Renunciation) — исторический момент, когда мужчины отказались от ярких цветов, шелков, вышивки, каблуков, макияжа и париков (которые носили аристократы) в пользу лаконичного темного костюма и чистого лица.

Причинами называют несколько событий: революция во Франции (когда показывать свой статус одеждой стало просто опасно); многочисленные войны, когда патриархальное завоевание мира стало попросту неудобным в «модном» костюме; нежелание ассоциироваться с «женским началом» и еще большая передача женщинам функции «украшения» коллектива. С того момента мужской добродетелью стали функциональность, серьезность и сдержанность.

Даже сейчас на каких-нибудь светских раутах (например, на «Золотом Глобусе» или на собственной свадьбе), мужчины выглядят примерно так, как выглядели более 100 лет назад — в черном официальном костюме.
Пользовательницы соцсетей нередко замечают, что женщины на таких мероприятиях всегда с оригинальностью и размахом следуют тематике мероприятия (нередко выходя в неудобных, стесняющих движения или сексуализирующих костюмах), в то время как мужчин можно легко спутать либо с охранником, либо с официантом.

А на более неформальных  мероприятиях селебрити-мужчины доводят эту идею до абсолюта, т.е. прибегают к совсем «пижамному» стилю — потому что могут себе это позволить. Но несмотря на вычеркивание себя из моды, мужчины остаются субъектами, они продолжают оценивать женщин по внешности, а некоторые даже диктовать женщинам модные тенденции и образы (модельеры, дизайнеры).

Закрепилось правило: мужчина зарабатывает деньги, а его жена своим видом демонстрирует его достаток являясь, по-сути, «витриной» мужчины, дополнением и живым аксессуаром. А ее «успех» в обществе начинает целиком зависеть от ее визуальной составляющей. Например, к привлекательным по современным меркам женщинам мужчины относятся лучше, хотя и не видят в ней личность. Женщина теряет субъектность и переходит к самобъективизации, подстраиваясь.

Это приводит к неудовлетворению женщин своей внешностью, навязанным комплексам и дисморфофобии — 80% девушек уже к 13 годам используют фильтры, в то время как социальные сети продвигают идеал «инста-лица». Женщины, стремящиеся к «slim thic» (тонкой талии и большим бедрам), имеют проблемы с едой. И конечно же, получается так, что женщины тратят больше времени и ресурсов на внешность, чем мужчины.

Но женщин чуть меньше половины в мире, почему же одной части человечества навязывают стандарты красоты, а другой — нет?
Дело в том, что мужчины не хотят терять своего привилегированного положения, они сами не хотят становиться объектами, не хотят ассоциироваться с «женским» (в патриархальном понимании). Они боятся, что женщины могут отвергнуть существующий дисбаланс власти, отказаться от травмирующих практик, поэтому усиленно продвигают их через медиа, литературу, вводят «налог на розовое», пугают женщин «одиночеством и 40 кошками», поддерживают порно- и педо-стандарты, называют игры/фильмы с обычными женщинами «повесточкой», буллят женщин как в соцсетях, так и в жизни.

Каждый шаг вперед феминистского движения сопровождается ответным ударом.
Триумф идеологии красоты был порожден страхом ряда общественных институтов, испугавшихся того, что может произойти, если свободные женщины, свободно воспринимающие себя такими, каковы они есть, будут свободно добиваться прогресса, разрушая привычную, но неустойчивую систему.

© Наоми Вульф, «Миф о красоте»

@aboutfem

Антисуфражизм и мужская роль в угнетении

Коренное непонимание угнетения женщин и виновности в нём мужчин часто заключается в непонимании работы угнетения как такового. Привилегированные группы ограничивали и упорно продолжали ограничивать права угнетённых не из-за того, что боялись социальных новшеств, и не потому, что ничего не понимали, не были осведомлены, и никто, прежде чем идти с камнями бить витрины, не удосужилась им объяснить, что угнетение существует и приносит некоторые неудобства. Напротив, они были более чем осведомлены о последствиях каждого потенциального политического акта, который может совершить угнетённая группа, осознав своё угнетение.

Сама суть угнетения заключается в суверенности и святости статуса-кво привилегированной группы. Если политические и социальные институты перестают справляться с поддержкой статуса-кво из-за сопротивления угнетённых, угнетение вынуждено редуцироваться или принять новую форму, как и случилось с угнетением женщин после получения права голоса: мужчины не снизошли до женщин из совести и не стали хорошими, они судорожно стали искать новый способ угнетать женщин, когда прошлый изжил себя.

Андреа Дворкин пишет:

«Никто в один прекрасный день не принял ниоткуда какой-то декрет, потому что это было правильно, а ханжи осознали свои ошибки».

Из-за полного отсутствия женского кастового самосознания и заинтересованности в женской истории, женщины современности из раза в раз спотыкаются, потому что не знают, каких жертв стоили права угнетённых и с каким рвением им сопротивлялись привилегированные.

Взглянем на антисуфражистскую пропаганду. Мужчины изображали антиутопичное общество победы суфражизма с вертикалью власти между мужчиной и женщиной, повёрнутой на 180 градусов. Они показывали свою обычную рутину, но с обменом ролями, и по этим плакатам становится наглядно видно, что они действительно боялись: не неизвестности, а потери своего монополистического права на женское тело и женский труд. Требуя какого-либо права, даже только одного, угнетенная группа требует автономности и субъектности, а значит подрывает весь фундамент священного статуса-кво, предписывающего угнетенным статус неразумных животных. Плакаты с женщиной, одетой в штаны, и с женщинами, выгоняющими мужчину из женского пространства, оказались пророческими: те же суфражистки, что хотели право голоса, захотели поднять свою субъектность и до того уровня, когда они смогут надеть брюки и выйти в них из дома наравне с мужчиной, и сознательно исключить мужчину из какого-либо события, как мужчины веками исключали женщин из социума.

Мужчины всегда знали, насколько унизителен неоплачиваемый и непризнаваемый домашний труд, и именно поэтому его груз лёг на плечи женщин. И именно поэтому после ланча, который приготовили их жёны, мужчины, занимающиеся антисуфражистской пропагандой, рисовали извращённые карикатуры, где домашний труд — участь мужского пола. Это было высмеивание самого фундамента общества, беспрекословного мужского права на женскую жизнь, без которого мужчины 18-19 века не представляли себя. В отличие от нас, мужчины всегда в избытке обладали кастовым самосознанием, и они в точности до деталей знали, что стоило изображать на антисуфражистских плакатах, чтобы подстегнуть их общую ненависть к женщинам, ведь они знали, что являлось их самым большим страхом.

Сейчас осознание мужчин как прямых бенефициаров угнетения как нельзя актуально. Как верно замечает Проклятая Амбивалентность, современные мужчины запрещают аборты не из-за вселенской глупости и незнания статистик, но из-за желания создать женщинам ещё более трудные условия для жизни, и они более чем отлично это осознают. В прошлых веках мужчинам был намного дороже свой статус-кво, чем признание субъектности женщин, которое привело к увеличению количества образованного населения; теперь же их статус-кво намного дороже, чем рождение бóльшего количества людей, что сперва казалось их первостепенной задачей. И это именно то, почему мужчинам бесполезно объяснять что-либо об угнетении и важности феминизма: они и так всё знают, и только поэтому сопротивляются.

@aboutfem