Октябрь 2025: новые развилки.
1.

Осень 2025 года демонстрирует новую реальность, в которой пребывает российский политический режим. Летняя военная кампания оказалась крайне неэффективной: с одной стороны, Кремль следовал привычному сценарию «накаляем ситуацию — ослабеваем», поскольку переговорный трек с Трампом ограничивал возможности для эскалации; с другой — политическая система столкнулась с неэффективной военной машиной, а также с несостоявшейся за три года войны моделью экономики и государственного управления.

Каждый год военных действий обходится России в 8–10% ВВП, то есть в 160–200 млрд долларов США. Существенны и людские потери. Сценарий Кремля «войны на истощение Украины», в которую поверил Трамп, уже дала критический сбой. Как отмечает Кирилл Рогов, дроновые технологии радикально изменили характер военных действий, удешевив войну и снизив значение экономического превосходства.

Почти полгода назад «Время Путина» ввел термин «непобеды» применительно к реальным итогам войны, начавшейся в феврале 2022 года.
К осени 2025-го этот концепт стал основным в прогнозах будущего.

Он фиксируется в провале летней военной кампании, заторможенной из-за крайне медленной перестройки военной тактики и растущих военно-экономических проблем; в нарастающем экономическом кризисе — падении бюджетных доходов до 80% (с прогнозом до 70%), структурном дефиците бюджета, отмене обещаний по стабильности налоговой системы, повышении НДС и давлении на самозанятых, что ведет к сжатию экономики; а также в росте внутриэлитных конфликтов, отражающихся во внесудебных перераспределениях активов и зависимости стабильности режима от мобилизующей функции СВО.

Эта зависимость становится «лекарственной подпиткой» режима автократии, сопровождаемой конфликтом между бюрократией и силовой корпорацией.

Факт, что политический режим существенно укрепился с 2022 года. Автократическая модель пожизненного управления фактически институционализирована наравне с получившей субъектность силовой корпорации.

Военно-мобилизационный контекст внутренней политики ограничил действие конституционных принципов и упростил применение репрессивных мер.

Общество стало аполитичным, а власти сознательно применяют стратегию демобилизации любой политической активности. При этом использование инструментов тоталитарного контроля — в частности, идеологического воспитания в школах и вузах — создает химеру, разрушающую прежнюю авторитарную модель. Кремль, ранее стремившийся к полной аполитичности общественной жизни, теперь, опасаясь нелояльности молодежи, политизирует образовательную систему, тем самым формируя новое поколение политически ориентированных граждан, то есть базу будущего политического субъекта.

В 2025 году число уголовных дел против высокопоставленных чиновников выросло на 24% по сравнению с предыдущим годом.

Репрессии приобрели народный характер, подобный природе «наркотических» дел, и все чаще затрагивают не столько элиты, сколько простых граждан. Режим усвоил сталинский урок — не уничтожать своих соратников, а удерживать их в состоянии постоянного напряжения, манипулируя компроматом.

Даже история Старовойта не типична- клан Старовойта, как и команда Пригожина пали из-за их вовлеченности в плохую историю. Коррупционная история с оборонительными сооружениями оказалась отличным обоснованием оккупации Курской области ВСУ, что полностью сняла претензии с силовой корпорации. Кремль откровенно сделал команду Старовойта виновником собственных просчетов и жертвами. Но в целом это была весьма рациональная линия поведения Кремля.

Курская история в общественном сознании не отразилась как внешняя агрессия и не запустила механизм объявления войны Украине. Россия до сих пор официально не находится в статусе воюющей страны. Курские события так и остались региональным событием.

Кейс дела Старовойта-Смирнова скорее исключение в репрессивной истории.

История с национализацией активов, и прежде всего- уральских кланов носит иной характер. Здесь речь о ликвидации автономных региональных кланов и бизнесов,способных финансировать любую протестную деятельность.

Октябрь 2025: новые развилки.
2.

Принципы мобилизации государственных институций имеют и серьезные издержки, прежде всего связанные с нарастающими экономическими проблемами и замедлением развития страны. Российской экономике не хватает не только инвестиций и эффективных судебных регуляторов (их место заняла патронируемость силовой корпорации), но и доступа к современным технологиям. В результате страна в последние годы находится в состоянии копирующей, ограниченной модернизации под видом импортозамещения.

Российские власти активно ищут пути адаптации экономики. Пока вектор направлен на мобилизацию внутренних ресурсов за счет увеличения налоговой нагрузки, социальных платежей и сокращения бюджетных расходов. Промышленность столкнулась с пределами роста. По отраслям, данные по которым доступны из открытых источников, лишь пять демонстрируют положительную динамику — среди них фармацевтика и производство табачных изделий. Одновременно сокращается грузооборот РЖД.

Дефицит бюджета зафиксирован в 67 регионах. Эти проблемы могут иметь значимые социально-политические последствия. Например, попытка увеличить доходы бюджета за счет утильсбора вызвала протесты на Дальнем Востоке. Инициаторами выступили не только рядовые граждане, но и вовлеченные местные элитарные группы.

Согласно опросу Russian Field, 64% россиян считают государственные пособия, субсидии и льготы важной частью семейного бюджета. Господдержка особенно значима для жителей малых населенных пунктов, малообеспеченных слоев, пенсионеров и семей с детьми — социально наиболее лояльного и наименее протестного слоя, интересами которого государство может эффективно манипулировать.

По данным ФОМ, 56% россиян оценивают свое положение как «среднее», 17% — как «плохое», и лишь 24% — как «хорошее». При этом 23% граждан за последний квартал ощутили ухудшение финансового положения, а 54% не ожидают никаких перемен или ждут ухудшения. Это достаточно негативная непрямая оценка деятельности власти, особенно на фоне обсуждения отмены режима самозанятых (которых в стране около 12 миллионов). Не ослабевают и дискуссии о возможной заморозке банковских вкладов, активно продвигаемой крупнейшими банками.

Серьезной проблемой остается дефицит трудовых ресурсов. Нехватка специалистов, вероятно, является главным аргументом, не позволяющим в последние годы поднимать вопрос о новой военной мобилизации. Наметилась тенденция к административному регулированию занятости. Так, Минздрав продвигает идею обязательной отработки выпускниками медицинских вузов в регионах и предлагает запретить переход врачей редких специальностей из государственных учреждений в частные. Радикальные чиновники даже выдвигают идею запрета частной медицины и сокращения программ ДМС.

Этот негативный фактор напрямую связан с проблемами СВО, интерес к которой у россиян заметно снижается. По данным Левада-центра, 35% граждан следят за событиями без особого внимания, а 14% — перестали следить вовсе. При этом 62% считают, что необходимо переходить к мирным переговорам; за продолжение военных действий выступают 29%. Сторонники мира чаще встречаются среди молодежи, жителей сельской местности и малых городов. Мобилизующий эффект СВО постепенно иссякает, но при этом не формируются и политические оценки происходящего.

Большинство россиян уверено, что СВО — локальная история: даже участившиеся налеты беспилотников воспринимаются скорее как техногенные происшествия, а не как военная угроза. Война за четыре года не стала ни моральным, ни субъективным триггером для населения. Кремлю не удалось превратить СВО в «народную войну», как и создать героический образ участников — они воспринимаются скорее как участники игры с экзотическими позывными участников. СВО — первая обезличенная война для россиянина за последний век.

Октябрь 2025: новые развилки.
3.

Окончание военных действий для Кремля неприятно осложнено проблемой непобеды, обойти которую пока не удается. Даже если большинство граждан поддержит мирные переговоры, оценка СВО станет определяющим политическим фактором последующих лет.
Кремль пока успокаивает только то, что россияне оценивают происходящее не в политических, а в бытовых и экономических категориях. Сами исторические оценки будут даны позже,но последствия возникнут весьма скоро.

В поствоенном бюджете России ожидается сокращение субсидий обрабатывающей промышленности, что приведет к временному спаду ВВП. Правительству скоро придется искать новые драйверы роста в условиях слабого бюджета — задача не из простых.

Для большинства граждан оценка СВО выражается не через число жертв войны или осознание потерь потенциала страны, а через ухудшение личного качества жизни.
Поэтому Кремль, вероятно, избежит прямых политических претензий, но не сможет избежать обвинений в волюнтаризме и роста внутреннего негатива. Это создаст возможности для элит использовать турбулентность в борьбе за власть внутри Кремля.

Одним из инструментов снижения значимости пораженческих настроений может стать новая пропагандистская мобилизация — итерация нарратива о «европейской угрозе».
Глава ФСБ Александр Бортников заявил, что британские спецслужбы руководят диверсиями в России; глава СВР Сергей Нарышкин говорит о гибридных угрозах; Дмитрий Медведев — о возможном конфликте с Финляндией и странами Балтии. Власти впервые объявили, что либеральная оппозиция (в лице «Антивоенного комитета») занимается террористической деятельностью, направленной на смену власти. Эти маркеры ясно показывают: российское руководство не намерено идти по пути либерализации после окончания войны.

Но действующий режим вынужден столкнуться и с реальной жизнью- российское общество устало от автократии и хочет вернуться в нормальность докрымского периода.

По данным ВЦИОМ, идея сильного лидера поддерживается 28% россиян (в начале 2000-х — 72%), а запрос на сильное государство разделяют также 28% (в 2001 году — 59%). Согласно опросу Института социологии РАН, 58% россиян выступают за равенство возможностей, а 40% — за равенство доходов. Таким образом, большинство граждан тяготеет к идее конкурентности, что противоречит кремлевским нарративам о единстве нации и гомогенности интересов вокруг государства.

Фиксируемый социологами разрыв между видением граждан и власти становится очевидным, копируя позднесоветские тенденции. Однако общество пока не готово к открытому политическому конфликту из-за мощи государственных институтов и инерции репрессивных практик, широко представленных в медиапространстве.

Все более заметна дискуссия вокруг статуса участников и ветеранов СВО. Путин лично продвигает установку на формирование «новой элиты», копируя исторические практики быстрой смены кадров — как при Иване Грозном, Петре Первом или Сталине. Однако такие практики, как правило, исторически оказывались малоуспешными. Вероятно, Кремль использует риторику «смены элит» скорее как способ решения «послевоенной судьбы ветеранов».В действительности, как считают аналитики Re Russia, эта форсированная кампания отражает продолжающуюся в российском обществе скрытую борьбу вокруг интерпретации войны, ее смысла и издержек. По мысли Путина, навязанный культ «героев СВО» и их присутствие в управленческой элите должны стать еще одним барьером на пути ее негативного осмысления и сомнений в ее целесообразности.

В то же время власти стараются вытеснить из общественной памяти уроки Афганистана, подменяя их образом ветеранов Великой Отечественной войны. По данным Левада-центра, 41% участников СВО признают, что война «искалечила их душу», а 19% — что она сделала их жестокими.

Общество разделено в прогнозах: 44% ожидают укрепления правопорядка после войны, 39% — роста преступности.

Октябрь 2025: новые развилки.
4.

Особенность нынешней мобилизации (как и других инструментов, связанных с СВО) в том, что она реализуется неолиберальными методами. Прямая мобилизация заменена системой коммерческих контрактов, заключаемых преимущественно с социально уязвимыми группами. Как отмечает политолог Чадаев, «на войну пришли лишь те, кто сам хотел и мог» (около 15% «воюющей России» по данным ВЦИОМ), но этот ресурс быстро исчерпался уже к 2023 году. Сегодня контракты заключают 330–350 тысяч человек ежегодно при естественной убыли до 300 тысяч.

Неолиберальный подход проявляется и в интерпретации самой войны — она вытесняется на периферию общественного восприятия и представляется как компьютерная игра с обезличенными героями.
Аналогичный подход применяется и к санкционным проблемам — через параллельный импорт, копирующее импортозамещение и гибкое регулирование иностранных инвестиций. Однако неолиберальная логика разрушает мобилизационную модель, создавая высокий уровень коррупционных рисков и подтачивая устойчивость режима.

Российское общество в поствоенный период столкнется с ростом правонационалистических идей, подпитываемых восприятием СВО как «непобеды» и желанием реванша. Аполитичное население вряд ли будет способно этому противостоять. В такой ситуации единственным противовесом националистам может стать силовая корпорация — однако она сама во многом разделяет их идеологические паттерны и может использовать реваншистский активизм для укрепления собственной субъектности и власти.

Еще одной потенциальной угрозой — как для властей, так и для будущего страны — становятся активисты-деколонизаторы. Тенденции регионализации России, обозначившиеся еще в 1991 году, никуда не исчезли. Политика сокращения полномочий регионов и отход от федерализма в пользу жесткого унитаризма создает почву для спекуляций на теме самостоятельности регионов, особенно национальных территорий. Попытки решать проблему репрессиями (включая рост уголовных дел за связи с экстремистскими сообществами и «нежелательными организациями») и ограничением мобильности местных элит дают краткосрочный эффект, но проблемы не решает и повышают риск популяризации этих идей в будущем.

Тема деколонизации активно раскручивается на внешнем треке и становится мейнстримом для европейского общества.

Период после СВО требует новой модели взаимодействия с региональными элитами, однако сама идея сотрудничества, похоже, загоняется благодаря репрессивным практикам в глубокое подполье.

Таким образом, поствоенный период несет для российского политического режима новые, но уже качественно иные серьезные риски. Избежав кризиса транзита власти в 2020 году, Кремль породил риск непрогнозируемой турбулентности на ближайшее десятилетие.

Октябрь 2025. Импровизация вместо стратегии.

Неожиданный визит Кирилла Дмитриева в Вашингтон после громкой размолвки Рубио с Лавровым выявил отсутствие у Кремля стратегии выхода из военного конфликта. У Москвы есть лишь тактика — всё остальное "дождемся утра".

Телефонный разговор Путина и Трампа 16 октября, накануне визита Зеленского в Вашингтон, выглядел сенсационным. Трамп анонсировал «прорыв в заключении мира» и будущий саммит в Будапеште. Многие тогда отметили, что Путину вновь удалось отговорить Трампа от резких шагов (Аляска сняла санкции, октябрьский разговор — отменил передачу Украине «Томагавок»). Однако почти никто не заметил, что Трамп зафиксировал свою позицию по приостановке боевых действий и передал мандат на переговоры госсекретарю Рубио.

Оптимизм после разговора Трампа и Путина быстро угас — беседа Лаврова с Рубио 20 октября завершилась публичным провалом. Позднее Лавров иронично заметил, что разговор был «настолько хорош, что стороны решили не проводить саммит».

Подход Рубио был по-американски рациональным: Москва и Киев прекращают боевые действия по линии фронта, после чего стороны приступают к переговорам, предусматривающим территориальные и стратегические уступки. Лавров ответил категорическим «нет», повторяя старые формулы.

Причины такой негибкости содержатся в ощущении Кремля непобеды от окончания войны. Это стратегически. А тактически- позиция Кремля сводится к убеждению, будто договариваться могут только Путин и Трамп, а все остальные лишь технические посредники.

Однако стратегическая ошибка Лаврова заключалась в том, что он не понял ключевого сигнала: Трамп уже передал переговорный мандат Рубио, а кулуарные договорённости временно отошли для Белого дома на второй план.

Вторая ошибка Лаврова — демонстративная негибкость при отсутствии серьёзных козырей. Российский МИД лишний раз показал слабую экспертизу и полное непонимание политического устройства трамповского Вашингтона. Сам Лавров, утрачивая дипломатическую маневренность, всё больше превращается в ретранслятор официальных нарративов.

В итоге, подменив задачу добиться фиксации территориальных уступок и санитарной зоны на повторение лозунгов СВО, Лавров фактически сорвал переговорный трек с Рубио. Кремль, увлечённый тактическим успехом, мощно проиграл стратегически. И это ошибка будет дорого стоить России.

В отличие от прежних эпизодов, теперь Белый дом действовал прагматично. Уже 22 октября министр финансов Скотт Бессент ввёл санкции против «Роснефти» и «Лукойла» в формате SDN-списка — это прямой удар по российскому бюджету, учитывая связи «Роснефти» с Exxon. Ограничения вызвали в Кремле шок и растерянность.

В тот же день Россия провела плановые учения стратегических ядерных сил с пусками ракет «Ярс», «Синева» и крылатых ракет с Ту-95МС. В воскресенье российские СМИ сообщили об испытании крылатой ракеты «Буревестник» — информацию позже подтвердила Норвегия.
Явная попытка Москвы показать мускулы через сутки была нейтрализована словами Пескова, что «Буревестник» не угрожает Америки. Косвенно подтвердив сомнения западных экспертов в боеспособности и эффективности нового оружия

Признанием стратегической ошибки Лаврова стал «частный визит» Кирилла Дмитриева в Вашингтон 24 октября. Но и он оказался промахом: Дмитриев прибыл в момент начала азиатского турне Трампа. Белый дом и Госдеп в эти дни не собирались обсуждать ничего с Москвой — позиция уже была обозначена: приостановка военных действий.

Дмитриев не смог встретиться ни с представителями Белого дома, ни с членами семьи Трампа, ни с Госдепом. Его контакты ограничились активистами MAGA и маргинальным конгрессменом Луна, а также несколькими интервью для CNN и Fox News.

Активность Дмитриева вызвала раздражение в администрации Трампа. «Вы действительно собираетесь публиковать слова российского пропагандиста?» — сказал Бессент в эфире CBS News. По его словам, российская экономика находится в состоянии военного мобилизационного режима с нулевым ростом и инфляцией выше 20%.Доходы от нефти сократились на 20% по сравнению с прошлым годом, и новые санкции могут уменьшить их ещё на 30%.

Октябрь 2025. Импровизация вместо стратегии.
2.

Проблема публичного для американской аудитории провала визита Дмитриева — не столько в его безрезультатности, сколько в поразительной некомпетентности Москвы в организации политического процесса. Кремль и МИД попросту не владеют картинкой внутреннего устройства трамповской Америки.
Российская дипломатическая и разведывательная инфраструктура в США деградировала: посольство при после Антонове стало бесполезным инструментом, а резидентура СВР, по всей видимости, столь же неэффективна.

Дмитриев, не осознавая ограничений своего статуса- он спецпредставитель Путина по инвестиционно-экономическому сотрудничеству, сделал несколько рискованных политических заявлений — о «Буревестнике» (информации, которую может доносить только Минобороны) и о «близости к дипломатическому решению».
«Президент Зеленский уже признал, что речь идёт о линии фронта. Мы действительно близки к решению», — сказал он в эфире CNN.

Эти заявления контрастировали с позицией Лаврова, который продолжает ссылаться на «формулу Уиткоффа» и трактует новые предложения Белого дома как давление. Лавров убежден, что Путин одобрил концепцию Уиткоффа ещё на встрече в Анкоридже, но её реализация застопорилась.

Фактически Лавров снял с себя ответственность, подтверждая лишь формальное выполнение мандата Путина и отказываясь признавать провал «кулуарной дипломатии».

Ведь полномочия Дмитриева включали только три пункта: перевод переговоров на тему двусторонних отношений, развитие бизнес-контактов с американскими лицами и обсуждение частичного ослабления санкций США. Не достигнув успехов Дмитриев вместо этого занялся импровизацией — рассуждениями о судьбе Украины, ядерных испытаниях и гипотетических парламентских контактах Конгресса и Думы.

Заявления Трампа о том, что «Путин должен закончить войну, которая должна была занять неделю, а идёт уже четвёртый год», фактически делегитимизировали личный статус Путина и обесценили всю его дипломатическую суету. Это грубый ход, который Кремль пока пропустил.

Песков был вынужден лишь публично подтвердить частный характер визита Дмитриева, добавив, что «это маленький шаг в длинной дороге». Эта неуверенность лишь усилила ощущение хаоса.

Главный вопрос остаётся прежним: есть ли у Путина вообще стратегия по Украине в контактах с Трампом? Или она вызвана только тактическими позывами.

Кремль по-прежнему не понимает, какие аргументы действительно важны для администрации Трампа. Вашингтон в свою очередь игнорирует все инициативы Москвы — от предложений по стратегическим вооружениям до фантастического проекта «моста на Аляску».
Трампу очень нужен мирный договор по Украине, вытеснение России с сырьевых рынков и использование Кремля как инструмента давления на Европу.

Москва же в надежде на свой особый статус продолжает цепляться за тактические комбинации, оставаясь без стратегии и без будущего. Но теряет больше, чем зарабатывает.

Проблема с последними заявлениями главы МИД России Сергея Лаврова в том, что они ориентированы вовсе даже не на Трампа (он их поэтому и не замечает ), а куда-то слишком вовнутрь Кремля.

Лавров (как и неделей ранее его заместитель Рябков) с кем-то спорит, показывая незыблемость переговорной позиции Кремля. Внимательный наблюдатель легко заметит, что адресат Лаврова в этом споре — это тот, кто через комитет Госдумы по международным делам сигналит на Запад (и по контексту похоже, что совсем даже и не Трампу) о «готовности к компромиссам».

Естественно, на Западе эту внутрикремлевскую дискуссию тоже видят. Но дешифруют ее как именно дискуссию, а не конкретные подвижки в переговорной позиции Кремля.

Потому что всем понятно, что Госдума — это не Конгресс США, она управляется не партийным менеджментом, а из одного известного здания на Старой площади. А в этом здании много подъездов, этажей и кабинетов. И поэтому и т.д. и т.п.

Так что если Кремль действительно понял, что «пробить» Трампа на свою позицию по Украине через его «ближний круг» не получится и «отзеркалил» эти свои попытки воздействия на Трампа через Уиткоффа эмуляцией внутрикремлевской дискуссии о «готовности/неготовности к компромиссам», то с какой целью он это сделал?

С целью показать движение «к компромиссам» или же просто для того, чтобы потянуть время? Трампу привычно последнее объяснение мотивов Кремля, так что эта эмуляция дискуссии рискует быть также непонятой для ее адресатов на Западе.

Кремль в последнее время часто пытается начать реализацию какие-то нестандартных для него комбинаций, но он их тут же бросает на полпути. Трамп тоже этим грешит, но он-то, в отличие от Кремля — политик-эксцентрик, ему это можно.

А у нас представить себе, что думский комитет по международным делам вдруг в полном составе стал эксцентричен по отношению к «генеральной линии» по Украине решительно невозможно. И это всех и запутывает, не позволяя адекватно дешифровывать те сигналы, которые посылает на внешний и на внутренний контур Кремль.

Октябрь 2025. Стиль дома Романовых.

Путин копирует большой стиль русского императорского Дома.

Преображение в инкарнацию то ли Николая Павловича, то ли Александра Александровича

Публичное сравнение себя с императором Александром Третьим наблюдается у Путина особенно ярко с 2016 года.

Как писала газета «Ведомости» в 2017 году- «Логично, что Путин и его окружение видят свой «град Китеж», оптимальные модель государства и образ правления в империи Александра III, вернее, в собственных представлениях о той эпохе, которую многие историки считают одним из самых успешных периодов в отечественной истории. Им симпатичны образы неограниченного самодержца, великой державы – от Ботнического залива до Тихого океана – и «подмороженной», по выражению консервативного философа и публициста Константина Леонтьева, страны, где государство ставит барьер политическим веяниям Запада».

По рассказам очевидцев, Путин был воодушевлен крымским дворцом императора Александра и «погрузился в чтение книг, которые ему приносили Сергей Иванов и Владимир Мединский. Путин даже попросил привезти ему артефакты - одежду, письменные принадлежности, иконы и нательный крест императора».

После чего начался период возведения памятников императору-миротворцу. Но позднее тренд сменился - «Путин увлекся наследием Николая Павловича и с особым пристрастием изучал его наследие и рукописные записки».

Как пишет профессор Питер Франкопан, “Путин любит представлять себя человеком, глубоко размышляющим о прошлом. Историки любят разбираться в источниках. Поэтому неизбежно возникает вопрос, откуда Путин черпает свои материалы, чтобы понять, можно ли определить, что он читал, и оценить, как он воспринимает прочитанное. Во-первых, список упоминаемых им личностей никогда не меняется и не дополняется, как и следовало бы ожидать от человека, серьёзно относящегося к истории и много читающего.
Возможно, этому есть объяснение. Я не видел, чтобы российский лидер цитировал работы современных учёных за последнюю четверть века. Можно найти лишь упоминание таких авторов, как Владимир Мединский, бывший министр культуры и председатель Российского военно-исторического общества, чья книга « Мифы о России» поразительно перекликается с комментариями самого Путина. При всей готовности блеснуть своими знаниями о сражениях и героях он неохотно признаёт интеллектуальные заимствования. История Путина во многом его собственная, сформированная его собственными взглядами. Путин часто упоминает таких авторов, как Пушкин, Толстой или Чехов; современных литературных гигантов, таких как Булгаков или Маяковский, он упоминает ещё реже. Но он редко их цитирует и редко называет отдельные стихотворения, книги или пьесы. Он почти никогда не говорит, что ему понравилось их творчество. Российские писатели, художники и композиторы – это совокупность национального достояния, демонстрирующая величие России».

Нельзя исключать, что глубинный вкус к императорскому дому Путин испытывал с первых дней правления. Бизнесмен Сергей Пугачев вспоминал, что еще в качестве премьера Путин смотрел место своей резиденции и когда он приехал в Ново-Огарево, принадлежавшее великому князю Сергею Александровичу - он почувствовал кармическую связь. Эту связь активно подпитывали митрополит Тихон Шевкунов, Юрий Ковальчук, патриарх Кирилл и Сергей Иванов.

Посещение отеческих гробов императоров на свой день рождения в 2025 году зафиксировало полное адаптирование Путина в качестве наследника и продолжателя императорского дома.

Теперь этот стиль становится все более всеохватным.

Топ заметных событий российской политики в октябре

1. Отмена встречи Путина и Трампа в Будапеште
2. Санкции США в отношении «Роснефти» и «Лукойла»
3. Назначение начальником управления президента по стратегическому партнерству и сотрудничеству гендиректора компании «Росатом - Международная сеть» Вадима Титова
4. Расширение ограничений в РФ для пользователей Telegram и WhatsApp
5. Арест директора Агентства по страхованию вкладов Андрея Мельникова, обвиняемого в особо крупном мошенничестве
6. Визит в США спецпредставителя президента РФ Кирилла Дмитриева
7. Встреча Владимира Путина и Ильхама Алиева и последующее освобождение из-под стражи и возвращение в Москву исполнительного директора «Sputnik Азербайджан» Игоря Картавых и шеф-редактора Евгения Белоусова
8. Резонанс вокруг административных арестов уличных музыкантов в Санкт-Петербурге
9. Утверждение Евросоюзом 19-го пакета санкций в отношении РФ
10. Интенсификация боевых действий в районе Покровска
11. Перенос Минпромторгом до 1 декабря вступления в силу новых правил расчета утилизационного сбора на легковые автомобили
12. Визит Владимира Путина в Душанбе и участие в саммите «Центральная Азия – Россия»
13. Сообщения об обращении Венесуэлы к России за оказанием военной помощи
14. Перенос на более позднее время Российско-арабского саммита, планировавшегося в середине октября в Москве
15. Переговоры Владимира Путина с президентом Сирии Ахмедом аш-Шараа
16. Разрешение временного ввоза до 10 декабря ввоза в РФ из Казахстана и Киргизии грузов без маркировки Евразийского экономического союза в рамках мер по борьбе с пробками на границе
17. Предложение Минтранса перенести на март 2028 года введение ограничений, в соответствии с которыми перевозка углеводородов и угля по Северному морскому пути должна осуществляться только судами российской постройки
18. Договоренность «Лукойла» с Gunvor Group Ltd о продаже своих зарубежных активов
19. Инициатива председателя СФ Валентины Матвиенко собирать с неработающих или получающих теневые доходы граждан взносы в Фонд обязательного медицинского страхования
20. Представление генерального прокурора о лишении неприкосновенности депутата Госдумы Анатолия Вороновского
21. Аресты бывшего депутата Мосгордумы, зампреда партии «Яблоко» Максима Круглова и блогера, историка русской кухни Павла Сюткина, обвиняемых в распространении фейков о российской армии
22. Рекомендация Верховного суда нижестоящим инстанциям не учитывать смягчающие обстоятельства при назначении наказаний по делам о государственной измене
23. Возбуждение ФСБ уголовного дела о подготовке насильственного захвата власти и организации террористического сообщества и участия в нем в отношении 23 членов признанного в РФ нежелательной организацией «Антивоенного комитета России»
24. Внесение Минюстом в реестр «иностранных агентов» бывшего мэра Плеса Алексея Шевцова
25. Вступление в силу поправок в УК об ужесточении уголовной ответственности «иностранных агентов», которая теперь наступает после однократного административного наказания либо при наличии судимости
26. Решение Вашингтона возобновить ядерные испытания на фоне сообщений об испытаниях российских носителей ядерного оружия - крылатой ракеты «Буревестник» и подводного аппарата «Посейдон»
27. Удовлетворение судом иска Генпрокуратуры к бывшему судье Верховного суда Виктору Момотову об обращении в доход государства имущества - сети отелей Marton стоимостью более 9 млрд рублей
28. Снижение Банком России ключевой ставки с 17% до 16,5%
29. Конфликт Владимира Шаманова и Рамзана Кадырова вокруг решения чеченских властей переименовать казачьи станицы
30. Возвращение партией «Справедливая Россия - Патриоты - За правду» названия «Справедливая Россия»

Ноябрь 2025. Похабный мир на пороге.

Обнародованный проект плана Трампа по Украине (благодаря сливу генерала Келлога) не решает вопросы урегулирования конфликта, не содержит предложений по работающим институтам гарантий мира и, главное, не формирует атмосферу доверия.

Каждая из сторон рассматривает план Трампа скорее как механизм временной приостановки военных действий; при этом сам план скорее провоцирует в будущем ещё более масштабный глобальный конфликт.

В отношении Украины план применяет «финскую модель урегулирования», показавшую свою эффективность в условиях противостояния сверхдержав США и СССР. Однако в современном формате эта модель нерабочая: она будет вызывать внутренний конфликт в Украине и негативно постоянно проецироваться на отношения России и Европы. Фактически закрепляются условия постоянного конфликта между Россией и Европейским сообществом.

Стоит усомниться в наличии надёжных гарантий безопасности в плане Трампа. Они невозможны без размещения военных баз в Украине и использования тактического ядерного оружия. Будапештские соглашения показали, что мировая дипломатия разучилась работать с глобальными договорённостями, и в них изначально закладываются уязвимости сторон.

Сам план Трампа содержит несколько условий, неприемлемых для России, что должно серьезно волновать Генштаб и собственно правительство. Речь идёт об институте скоординированного военного ответа по России в случае её вторжения (при том что нет новой демаркации границы и спровоцировать факт вторжения легко).
План мира Трампа по Украине включает гарантию безопасности в стиле НАТО, требующую от США и европейских союзников рассматривать любую атаку на Украину как атаку на всё трансатлантическое сообщество.
Это серьезное ухудшение стратегического баланса для России.
Далее, план Трампа предусматривает институт репараций с России, что фактически легитимирует положение о её поражении в войне. Стоит ли говорить, что даже скрытость репараций рано или поздно приведет к недовольству внутри России, и прежде всего со стороны национал-патриотической фракции.

План Трампа откровенно вовлекает Россию в обязательного плательщика по украинским долгам. Кремль снова внедряет свою устаревшую коррупционную схему- хаотизируем территорию, вливаем деньги, списываем кредиты. Это отвратительно неэффективная схема, создающая эффект для временщика.
Нейтральный статус Украины позволит России активно участвовать во внутриполитической жизни страны, что означает поток из Москвы кредитов и обязательств для пророссийских сил. Москве придётся восстанавливать бывшие украинские территории и еще вкладываться в американо-российский инвестиционный фонд. План не содержит- но мы понимаем, что интересы трамповских спекулянтов еще и в том, чтобы забрать под себя российские газоттрубопроводы в Европу, превратить российское сырье в инструмент перепродажи американским бизнесом с низкой маржой для России, перехват транзитных путей с целью сдавливания китайских поставок товаров в Европу.

Фактически на протяжении многих лет из российского бюджета будут выкачиваться средства в ущерб собственному развитию. То есть страна будет работать на оборонку и на Украину.

Проблемой ухудшения отношений между США и Россией в последние 20 лет было постоянное отсутствие детальной проработки договорённостей и расплывчатость пожеланий и целей со стороны Москвы. Поэтому нас всегда обманывают, нас партнеры надувают. А надувают — потому что мы сами чётко не формулируем, что хотим и как хотим. В плане Трампа огромное количество серых зон, которые приведут к новому конфликту быстрее, чем Минские соглашения. План Трампа идеалистический, а не прикладной. Это не документ международного права, а поэзия золотого слитка.

Проблема плана Трампа в том, что ни одна из сторон процесса договорённостей не доверяет друг другу; а лидеры процесса открыто презирают коллег. Нет ни персонального, ни институционального элемента гарантий. «Совет мира Трампа» — это краткосрочный институт на ближайшие два года, который неизбежно разрушится при смене руководства в Белом доме.

Ноябрь 2025. Натальная карта Минченко.
1.

Евгений Минченко опубликовал сегодня свою ежегодную «натальную карту» политического режима в рамках проекта «Политбюро 2.0».
Работа Минченко относится к категории серьезной аналитики, учитывая что Минченко сегодня возможно единственный находящийся внутри режима политолог, профессионально изучающий тему внутриэлитной ситуации, и многие его выводы основаны на учете инсайдов, которые он получает, находясь в орбите Сергея Кириенко и его команды.

Сама методика «Политбюро» уже давно вызывает методологический скепсис, учитывая, что никакой модели Политбюро как коллективного института управления страной не существует. Модель дуумвирата 2008-2013 годов сменилась с 2014 на модель «военного кабинет Путина», который перманентно переформатируется под текущие кризисные задачи политического режима.
Сегодня мы можем говорить о расцвете этой модели, которая с февраля 2022 года превращается в военно-технократический кабинет с сильным полицейским функционалом.

В числе основных акторов модели Политбюро (по состоянию на ноябрь 2025) Минченко насчитывает 12 человек — изменений с прошлым годом не произошло: Мишустин, Ковальчук, Ротенберг, Тимченко, Чемезов, Медведев, Собянин, Кириенко, Патрушев, Сечин, Шойгу и Лукашенко.

По мнению Минченко, за год заметна восходящая динамика у Сергея Кириенко, группы Ковальчуков и группы Патрушевых. Стабильными остаются позиции Михаила Мишустина, Дмитрия Медведева, Игоря Сечина и Сергея Чемезова. Отмечается нисходящая динамика у групп Ротенбергов, Сергея Собянина, Геннадия Тимченко и Сергея Шойгу.

В данном случае мы не можем согласиться с уважаемым политологом.
Существенная ошибка Минченко состоит в том, что он сознательно завышает влияние бизнес-окружения Путина и, вероятно, сознательно занижает влияние силовых структур.

Между тем сам «военный кабинет 2025» это достаточно масштабный институт неконституционной власти с ярко выраженной доминантой силовой корпорации, которая превратилась в самостоятельного субъекта политического режима, и многочисленной чиновничьей корпорации.
При этом, с 2022 года действующие госкорпорации стали пусть и достаточно автономной, но чиновничьей корпорацией, отдалившейся от бизнеса. А так называемый олигархат в большей своей части стал связан с силовой корпорацией, установившей неформальный контроль над бизнес-процессами.

«Военный кабинет 2025» многоформатен. Важное значение в нем имеет «военно-оперативный штаб», состоящий из командующих группировками, видами и родами войск, Генштабом и ГРУ. Особенность его в том, что Путин уделяет ему большую часть своего времени; но сам штаб стратегически не принимает политических решений,сосредоточив внимание на военно-тактических задачах. Между тем, несколько человек из штаба имеют важный статус и в военном кабинете. Например, начальник Генштаба генерал Герасимов непосредственно входит в состав условной «Ставки» и его вес позволяет лоббировать важные, в том числе кадровые и финансовые решения. Начальник ГРУ Игорь Костюков и глава ДВКР ФСБ генерал Иван Ткачев имеют важное место в составе «военного кабинета 2025».
Так, ДВКР сегодня занимается не только обеспечением сопровождения СВО, но занимается рынком пробива, криптой, экспортно-импортными операциями и таможней.

Ноябрь 2025. Натальная карта Минченко.
2.

В состав Ставки или стратегов «военного кабинета 2025» входят директор ФСБ Бортников, премьер Мишустин, глава «Ростеха» Чемезов, Юрий Ковальчук, начальник Генштаба Герасимов, министр обороны Белоусов, глава ЦБ Набиуллина, зам главы АП по пропаганде Алексей Громов, помощник по морским вопросам и неформальный лидер силовой корпорации Николай Патрушев, глава АП Вайно, зам главы АП по внутренней политике Кириенко, глава Совета директоров Газпрома Зубков, первый вице-премьер Мантуров и первый заместитель директора ФСБ Королев.

В приемной Ставки находятся глава Росгвардии Золотов, который значительно усилил свои позиции и глава МВД Колокольцев,ставший личным конфидентом Путина как сдерживающий влияние силовиков из ФСБ. Путин много лет пытался создать альтернативный институт сдерживания ФСБ в лице Роснаркоконтроля Черкесова и Иванова, спецслужбы МЧС Шойгу и Зиничева. Все оказались в опале. МВД более структурный институт.

Каждый из ключевых силовиков и силовых институтов сегодня обладает собственной субъектностью и уже не ориентируется на бюрократические или бизнес-кланы. Это серьезное изменение их статуса.

Согласимся с Минченко: действительно на протяжении года фиксируется восходящая динамика у Сергея Кириенко, группы Ковальчуков, но не группы Патрушевых (которая скорее теряет административный вес, сохраняя свою финансовую капитализация). Не случайно появились сливы, что Патрушев-младший будет передвинут на место губернатора Санкт-Петербурга, потеряв возможность участвовать в борьбе преемников.

К этому можно добавить: несмотря на серьезный конфликт вокруг фигуры начальника Генштаба и фактического руководителя СВО генерала Герасимова, ему удалось в течение года не просто сохранять свой вес, но и нарастить его на фоне передела сфер влияния внутри Министерства обороны.

У министра обороны Белоусова позиции устойчивые, но он все сильнее ощущает, что находится не на своем месте, и, вероятно, готов к переходу в правительство. Серьезным просчетом Белоусова стал провал проекта создания самостоятельного рода войск беспилотных систем (БпС). Белоусов оказался в целом переоцененным и не столь эффективным менеджером для решения сложных проектов и,возможно, это ставит точку в его карьере.

Резко возросло административное влияние Сергея Кириенко за счет перехвата новых полномочий в АП и собственной инициативности. Все больше разговоров о премьерских амбициях Кириенко. При этом премьеру Мишустину удается сохранять автономность от силовиков; хотя многое будет зависеть от того, сформируется ли широкий стратегический союз Мишустина с частью силового сообщества и новым главой Верховного суда Красновым на фоне стремления «силовой фракции Зубкова» создать дополнительные проблемы премьеру.

Сама «силовая фракция Зубкова» продолжает укрепляться. Задача этой группы — обеспечить преемственность руководства ФСБ (генерал Королев называется наследником Бортникова, хотя конкуренты из ФСО продолжают проталкивать Дюмина) и сохранить ее статус и влияние в среднесрочной перспективе.
За год произошло серьезное автономное усиление Росгвардии, которая находится в затяжном конфликте с ФСБ.
Последняя, в свою очередь, продолжает ограничивать субъектность ФСО посредством масштабных уголовных дел по Сочи и Краснодару.

Ноябрь 2025. Натальная карта Минченко.
3.

Значимо выросла влиятельность МВД и министра Колокольцева: ведомство получило личное поручение от Путина вести расследование резонансных экономических уголовных дел, включая дела против элитариев (Капайгородский, Магомедовы, Абызов), а также получила полномочия регулирования блогеров и борьбой с экстремизмом в Интернете.
Вероятно, ФСБ спокойно передала функционал политической полиции МВД, сосредоточившись на более сложных проектах.

МВД предъявило претензии и на со-контроль СОРМ, перехватывая монополию ФСБ. Влияние МЧС при министре Куренкове резко снизилось. Как и влияние ФТС. Во многом это связано с крайне низкими управленческими компетенциями глав ведомств и их команд, что резко снижает вес структур. Авторитет МЧС значительно упал в глазах Путина и его окружения после разлива нефти под Анапой - непрофессионализм МЧС был вопиющим.

В составе «военного кабинета 2025» появилась и группа адъюнктов. Среди них- Анна Цивилева, Максим Орешкин, Владимир Мединский, Кирилл Дмитриев, Валерий Гергиев, Дмитрий Миронов, Катерина Тихонова, Сергей Михалков, Алина Кабаева, Андрей Шохин, Маргарита Симоньян.

Минченко выделяет и «кремлевский бизнес»: Потанин, Михельсон, Алекперов, Дюков, Кабаев, Бокарев, Богданов, Вексельберг, Евтушенко, Керимов, Лисин, Махмудов, Мордашов, Рашников, Усманов, Пумпянский. На наш взгляд, из списка стоит убрать - Алекперова, Мордашова и Усманова; и включить Дерипаску, Ротенберга и Абрамовича.

По мнению Минченко, федеральные технократы по-прежнему способны тактически ограничивать влияние как федеральной силовой бюрократии, так и идеологов. Вероятность существенного роста влияния «нового ближнего круга», делающего ставку на мирное урегулирование с Украиной через переговоры и одновременное расширение сотрудничества с новой администрацией США (ключевой актор — РФПИ под руководством Кирилла Дмитриева), Минченко предлагает не переоценивать.

Действительно, конфликт федеральных технократов и силовой корпорации является структурно встроенным и отложенным сценарием в рамках политического режима- это важнейшая конфронтационная связка баланса. Ее проявление хорошо видно в истории с похоронами Старовойта, когда федеральные технократы демонстративно присутствовали на церемонии прощания с застрелившимся министром в пику позиции силовой корпорации и лично Путина.

Обратим внимание и на перспективу борьбы за место главы российской дипломатии. В перспективе завершения конфликта эта позиция будет занимать уникальное значение.
Как мы видим, позиции Сергея Лаврова значительно ослабли, даже несмотря на связи его семьи с группой Чемезова.
Лавров, как и Шойгу, оказался в статусе опалы. И на место главы МИДа сегодня претендует широкая коалиция. Здесь и Вячеслав Володин, и Сергей Нарышкин, и Кирилл Дмитриев, и Владимир Мединский. Не секрет, что от позиции главы дипломатии будет зависеть процесс разрядки и снятия санкций с элитных групп. Обращает внимание, что группа Чемезова уже контролирует (или пытается) процесс возвращения иностранного бизнеса. При этом история изъятия иностранной собственности приобретет статус конфликтной темы по аналогии темы приватизации времен Ельцина.

Необходимо обратить внимание, что и вице-премьер Хуснуллин оказался во временной опале, связанной с его работой с Евгением Пригожиным. Фактор Пригожина сейчас излишни радиоактивный, учитывая личный негатив Путина. И это будут использоваться в элитных конфликтах в ближайшей перспективе.

Как пишет Минченко, в долгосрочной перспективе победителями будут те системные игроки, которые смогут действовать в логике «поиска сокровищ» — привлекая новые ресурсы внутри страны или за ее пределами. Риском становится стремление ряда элитных игроков, неспособных предложить новые направления развития, скатиться в архаику: в рамках сценария «возвращения домой» попытаться возродить некритически понятые советские практики.

Понятно, что здесь Минченко выступает в качестве клиентеллы Сергея Кириенко и Германа Грефа. Противопоставляя им - «охранителей», ориентированных на силовую корпорацию.

Ноябрь 2025. Натальная карта Минченко.
4.

В целом мы имеем дело с «испанским сценарием»: при авторитарном режиме Франко орден Opus Dei формировал модернистский неолиберальный проект.

Условный Кириенко и Греф строят аналогичный техномодернизм с элементами азиатских неомодернистских практик и всеобщего цифрового контроля.
Силовая корпорация, с одной стороны заинтересованная в глобальном контроле, с другой — тяготеет к традиционалистской системе профилактического надзора.
Охранители не могут не учитывать конспирологические опасения своих адептов, что резко сужает их маневр действий.
Возвращение неолиберализма (после их разрыва с силовой корпорацией) теперь возможно только на основе поддержки создания цифрового лагеря и глобального администрирования личного пространства.

Евгений Минченко весьма точно подмечает: в системе принятия решений обостряется конкуренция между военным и гражданским контурами управления, в котором военный сегмент (включающий в себя не только Минобороны, но и Совбез, а также тесно связанный с «Ростехом» контур Д. Мантурова в Правительстве) постепенно начинает превалировать, инкорпорируя в свои ряды опытных представителей экономического блока.
Ключевые изменения элитной структуры связаны с частичной ротацией внутри юридически-силового блока, которая еще не закончена, а также с масштабными чистками региональной и федеральной бюрократии под антикоррупционными лозунгами. Сохраняется высокая активность силовых ведомств в отношении представителей региональной исполнительной власти и МСУ, что повышает риски при занятии должностей госслужбы и осложняет рекрутинг даже на высокие позиции. Реализуемая реформа МСУ в ряде регионов создала точки напряжения, но снизила остроту кадровой проблемы.

То, что не замечает Минченко: фактор репрессий внутри элитных групп в течение года приобрел самостоятельное значение. В отличие от сталинских чисток, коррупционные репрессии режима не являются частью его идеологии, а носят инструментальный характер.

Репрессии- часть включенных издержек конфликта элитных групп. При этом власти крайне не заинтересованы выводить репрессии на высокий уровень, ограничивая их средним по статусу и региональным уровнями.

У силовиков есть здесь рациональная логика: через репрессии они зачищают устойчивые связи региональных бизнес-групп с федеральными чиновниками, фактически нейтрализуя серую зону свободного капитала, которая может быть использована для финансирования межэлитных конфликтов. И подтверждают обоснования собственной субъектности.

Но масштабы репрессий заставляют верхний слой элит испытывать страх масштабных репрессий и постоянно канализировать их в сторону преследования экстремистов и маргиналов, то есть переводя репрессии на нижний уровень и создавая атмосферу страха и тревожности. В целом это явно не нормальный процесс в стратегии развития страны.

Однако даже такая реальность вызывает недовольство федерального чиновничества (технократов) и отдельных элитных групп. Тем не менее, коррупционные репрессии — важный элемент самосохранения конструкции режима: механизм сдержек, который может регулироваться, но не исчезнет.

Режиму важно избегать любых рисков конфликтов. А следовательно- перебор с репрессиями и градусом страха скорее является производной от заданой цели выживания режима и его адептов.

Ноябрь 2025. Натальная карта Минченко.
5.

По мнению Евгения Минченко, ключевой стратегией ресурсных элит становится не проактивное действие, а стратегическое выжидание и поддержание статус-кво.

Это означает дальнейшее сужение медийного пространства, минимизацию любых дискуссий вне поля значимых акторов. Важным врагом становится Интернет, как нерегулированный источник информационных потоков.

Возрастает роль социальных архитекторов: политическому режиму требуется деполитизация гражданских инструментов, фактически изъятие всего политического процесса и передача его избранным акторам.

Гражданское общество больше не обладает субъектностью - как у Шварца: «Это — не народ? Это хуже народа! Это лучшие люди города!».
Теперь есть всеобщее государство и общество служения, которому оставлены ограниченные зоны личной идентификации.

Это существенная примитивизация устройства мира, демонстрирующая достижения расцвета неогосударства сдерживающего развитие и конкурентность. Фактически речь идет о «государстве коллективной посредственности». В основе которой- упрощение всего.

Полной зачистки политического достичь тут невозможно; парадоксально, но одновременно режим политизирует молодежь (через «Разговоры о важном», пионерские организации, патриотическое воспитание, институт «отработки» после вузов), а также формирует «новую элиту СВО» и политическую субъектность ветеранов.

Как отмечает Минченко, Путин задействует два базовых управленческих приема: выравнивание элит и постепенную инкорпорацию в систему новых групп.

Возможно, именно этот инструментарий (которым пользуются Ковальчуки и Кириенко) будет использован для снижения интенсивности коррупционных репрессий.

Еще одно важное наблюдение Минченко: по итогам трех лет СВО не возник феномен «генералов победы». Недолгий взлет генерала Сергея Суровикина завершился после «мятежа Пригожина». Один из наиболее раскрученных генералов Иван Попов оказался в заключении.

Этот тренд устойчив для путинского стиля и не изменится после окончания СВО. Более того, в случае ухода Белоусова надо прогнозировать усиление борьбы за контроль над Минобороны между чиновниками (которые сейчас доминируют в ведомстве) и спецслужбами (возврат к модели «нового Сергея Иванова»).
Феерического возвращения боевых военачальников в руководство Минобороны в стилистике маршал Жуков-1955 , скорее всего, не произойдет, поскольку это повышает субъектность военного ведомства и делает его самостоятельным игроком в транзитный период. Однако если возникнет феномен «нового Жукова» — это резко изменит структуру сценариев будущего.

Как пишет Минченко, непрозрачность сценариев политического развития и логики действий ключевых патронов связана с тем, что будущая элитная структура чрезвычайно зависит от времени и условий окончания СВО — фактора, на который они могут влиять минимально.
Следует признать: комплексного ответа на вызовы военного времени нет ни у одной из правящих групп.
Однако генезис их элитного статуса определяет, в какой степени их стратегии предполагают доминирование (силовое или идеологическое), а в какой — поиск компромиссов и гибкую коммуникационную логику.

Но еще больше- о чем Минченко не пишет- это фактор физического дожития Путина. Период старчества правителя имеет уникальные особенности усиливать внутриэлитные войны и неожиданные сценарии, вызванные пассивностью поведенческой модели лидера, его уединенности, эмоциональности и излишнего фактора самочувствия. Лидер-геронтократ как правило утрачивает большую часть функционала удержания баланса.

При этом усиливаются структурно значимые и ресурсно обеспеченные инициативные группы влияния.

Типологически сейчас такими являются: секта новых методологов-техномодернистов Кириенко-Грефа с поддержкой Росатома, Лукойла и Сбера; мобильная коалиция ростеховцев во главе с Чемезовым-Вайно; московско-тюменская группа с поддержкой московских банков, строительного лобби и татарско-башкирских регионалов; «силовая группа Зубкова» с поддержкой Газпрома, Роснефти, Газпромнефти; кружок Тихоновой- Белоусова- Дмитриева с поддержкой Газпромбанка и средств РФПИ.

Тренды дня.

Президент России Путин о приближающейся войне с Европой.

Россия не собирается воевать с европейскими странами, но если Европа начнет войну — Россия готова "прямо сейчас".