*Tacticians, Not Strategists*
The Alaska summit should neither be underestimated nor exaggerated.
For Vladimir Putin, and for the Russian political system as a whole, Friday’s meeting with Donald Trump marked a turning point. Three years of decline — of being branded an international pariah and a wanted man — were effectively neutralised by Trump’s handshake on the airport red carpet. The fly-past of American F-22s was a kind of salute. Putin has been restored to the club of world leaders. Russian diplomacy has achieved what once looked impossible: the rehabilitation of Putin’s name, strength and status, and with them the confidence of the regime itself.
Did Russia gain anything tangible? For now, the visible outcome is meagre. No agreements on Aeroflot, space cooperation or Visa. At best, the Kremlin can hope for a pause in new American sanctions. India, returned to Moscow as an energy client by Trump, was presented as consolation.
Diplomats let slip that contacts between embassies will be normalised. There is talk of liberalisation in Moscow, even of a reshuffle in the Kremlin team, with Putin said to be impressed by the tandem of Dmitriev and Belousov working alongside system liberals such as Nabiullina and Siluanov.
But no one in Washington or Europe imagines Trump as a new Roosevelt, nor Alaska as a new Tehran 1943 paving the way to a Yalta. Western elites are not about to conclude a grand bargain with the Kremlin. This was tactics without strategy.
Strategic planning has always been Putin’s weakness: an adept tactician, a mediocre strategist, especially over the long term. Trump even more so: a businessman guided by the logic of buying, selling and pocketing the profit immediately. In that sense, both leaders delivered tactically in Alaska.
Putin made clear that the “special military operation” is no longer merely a tool but the ontological foundation of Russia’s re-formatted political order — a corporate-personalist regime. The war mobilises Russia, sustains the atmosphere of tension, and functions as a multi-purpose mechanism: “military time” with curtailed rights and freedoms; a regulator of elite competition; a brake on access to rents; and a means of redistributing resources and assets, especially from regional business groups. Corporate loyalty is the glue of the system, where the state’s interests always outweigh society’s. Add to that an ideology of revanche — from borders to the resurrection of Stalinist models.
A renunciation of the war is not contemplated. Hopes for liberalisation should be deferred. Even Trump repeated that a ceasefire is not on the table: Russia must negotiate a peace treaty with Ukraine on the basis of “global security principles”. In effect, the end of the war is postponed until the Russian army advances towards Sumy, Kharkiv and Odesa. Putin extracted from Trump a kind of mandate for this — perhaps the summit’s most significant result for Moscow.
What did Trump offer Putin? Little, but of consequence: non-interference in Russia’s domestic affairs, in return for access by American corporations to “choice” Russian projects. Oil interests, such as ExxonMobil’s possible return to Sakhalin. Gas projects, with the likelihood that Nord Stream could pass into American hands to pump Azeri gas into Europe via Ukraine. In Ukraine itself, Americans are eyeing nuclear power and long-term rights to natural resources. Rosneft may open rare-earth projects to US partners; Magadan could follow with promising mining ventures. Observers noted that the delegations never sat down for full-fledged talks.
Contours of an understanding were nonetheless visible — frameworks that may evolve, adjust and expand.
Trump now faces his own tasks:
— To dampen European anger at Putin by effectively exchanging security guarantees for EU loyalty to Washington — a goal Trump is well placed to achieve.
— To divest himself of obligations towards Ukraine, allowing Kyiv and Moscow to discuss a peace format while the front bleeds manpower, a resource especially scarce for the Ukrainians.
The Alaska summit should neither be underestimated nor exaggerated.
For Vladimir Putin, and for the Russian political system as a whole, Friday’s meeting with Donald Trump marked a turning point. Three years of decline — of being branded an international pariah and a wanted man — were effectively neutralised by Trump’s handshake on the airport red carpet. The fly-past of American F-22s was a kind of salute. Putin has been restored to the club of world leaders. Russian diplomacy has achieved what once looked impossible: the rehabilitation of Putin’s name, strength and status, and with them the confidence of the regime itself.
Did Russia gain anything tangible? For now, the visible outcome is meagre. No agreements on Aeroflot, space cooperation or Visa. At best, the Kremlin can hope for a pause in new American sanctions. India, returned to Moscow as an energy client by Trump, was presented as consolation.
Diplomats let slip that contacts between embassies will be normalised. There is talk of liberalisation in Moscow, even of a reshuffle in the Kremlin team, with Putin said to be impressed by the tandem of Dmitriev and Belousov working alongside system liberals such as Nabiullina and Siluanov.
But no one in Washington or Europe imagines Trump as a new Roosevelt, nor Alaska as a new Tehran 1943 paving the way to a Yalta. Western elites are not about to conclude a grand bargain with the Kremlin. This was tactics without strategy.
Strategic planning has always been Putin’s weakness: an adept tactician, a mediocre strategist, especially over the long term. Trump even more so: a businessman guided by the logic of buying, selling and pocketing the profit immediately. In that sense, both leaders delivered tactically in Alaska.
Putin made clear that the “special military operation” is no longer merely a tool but the ontological foundation of Russia’s re-formatted political order — a corporate-personalist regime. The war mobilises Russia, sustains the atmosphere of tension, and functions as a multi-purpose mechanism: “military time” with curtailed rights and freedoms; a regulator of elite competition; a brake on access to rents; and a means of redistributing resources and assets, especially from regional business groups. Corporate loyalty is the glue of the system, where the state’s interests always outweigh society’s. Add to that an ideology of revanche — from borders to the resurrection of Stalinist models.
A renunciation of the war is not contemplated. Hopes for liberalisation should be deferred. Even Trump repeated that a ceasefire is not on the table: Russia must negotiate a peace treaty with Ukraine on the basis of “global security principles”. In effect, the end of the war is postponed until the Russian army advances towards Sumy, Kharkiv and Odesa. Putin extracted from Trump a kind of mandate for this — perhaps the summit’s most significant result for Moscow.
What did Trump offer Putin? Little, but of consequence: non-interference in Russia’s domestic affairs, in return for access by American corporations to “choice” Russian projects. Oil interests, such as ExxonMobil’s possible return to Sakhalin. Gas projects, with the likelihood that Nord Stream could pass into American hands to pump Azeri gas into Europe via Ukraine. In Ukraine itself, Americans are eyeing nuclear power and long-term rights to natural resources. Rosneft may open rare-earth projects to US partners; Magadan could follow with promising mining ventures. Observers noted that the delegations never sat down for full-fledged talks.
Contours of an understanding were nonetheless visible — frameworks that may evolve, adjust and expand.
Trump now faces his own tasks:
— To dampen European anger at Putin by effectively exchanging security guarantees for EU loyalty to Washington — a goal Trump is well placed to achieve.
— To divest himself of obligations towards Ukraine, allowing Kyiv and Moscow to discuss a peace format while the front bleeds manpower, a resource especially scarce for the Ukrainians.
*Tacticians, Not Strategists*
2.
Winter looms, and Russia retains options for striking Ukrainian infrastructure.
The summit has refocused attention on Ukraine, now Europe’s burden. But how long can Europe shoulder it — at the cost of falling living standards, shrinking development budgets, curtailed investment and diminished competitiveness against the US and China?
This is the dilemma: Europe’s present sacrifices against its future strength. Meanwhile Ukraine increasingly resembles a new Albania: a ruined economy, collapsing living standards, labour shortages, social marginalisation, rising crime, empowered clans, an unavoidable authoritarian turn, a military-police regime. For Europe such a neighbour is toxic; as toxic as a pro-Putin Ukraine would be. European leaders must soon confront this fork in the road.
But for Europe both outcomes are bleak: on one side Putin’s corporate-military dictatorship with its ideology of revenge; on the other, a weak Ukraine of criminals, nationalists and military autocracy — Poland in the 1920s. Either way, Europe’s nightmare: the EU conceived as a union for growth and investment, not for war and subsidising a “wild frontier”.
Thus Alaska is too good as a tactical script on a short horizon, but beyond that horizon nothing is clear. Many crossroads beckon. “See you in Moscow,” Putin told Trump. For Russia, that manoeuvring space, denied under Biden, has now been regained. Nuclear rhetoric will surely subside (Hungary’s Viktor Orbán is right on that point). The peace process rests solely on the battlefield.
Trump, by contrast, finds his room for manoeuvre shrinking, though his administration is hardly troubled. For them the world remains a traffic light with only two signals: red for sanctions and pressure, green for lifting sanctions and signing deals.
In the end, after Alaska, all players held their ground — though the deck of trumps has been sharply reshuffled.
2.
Winter looms, and Russia retains options for striking Ukrainian infrastructure.
The summit has refocused attention on Ukraine, now Europe’s burden. But how long can Europe shoulder it — at the cost of falling living standards, shrinking development budgets, curtailed investment and diminished competitiveness against the US and China?
This is the dilemma: Europe’s present sacrifices against its future strength. Meanwhile Ukraine increasingly resembles a new Albania: a ruined economy, collapsing living standards, labour shortages, social marginalisation, rising crime, empowered clans, an unavoidable authoritarian turn, a military-police regime. For Europe such a neighbour is toxic; as toxic as a pro-Putin Ukraine would be. European leaders must soon confront this fork in the road.
But for Europe both outcomes are bleak: on one side Putin’s corporate-military dictatorship with its ideology of revenge; on the other, a weak Ukraine of criminals, nationalists and military autocracy — Poland in the 1920s. Either way, Europe’s nightmare: the EU conceived as a union for growth and investment, not for war and subsidising a “wild frontier”.
Thus Alaska is too good as a tactical script on a short horizon, but beyond that horizon nothing is clear. Many crossroads beckon. “See you in Moscow,” Putin told Trump. For Russia, that manoeuvring space, denied under Biden, has now been regained. Nuclear rhetoric will surely subside (Hungary’s Viktor Orbán is right on that point). The peace process rests solely on the battlefield.
Trump, by contrast, finds his room for manoeuvre shrinking, though his administration is hardly troubled. For them the world remains a traffic light with only two signals: red for sanctions and pressure, green for lifting sanctions and signing deals.
In the end, after Alaska, all players held their ground — though the deck of trumps has been sharply reshuffled.
Август 2025.Силовой блок ждет рокировка.
1.
Многочисленные слухи обещают череду кадровых перестановок, однако пока ни один источник не может подтвердить их с достоверностью.
Так, газета «Ведомости», работающая под Сечиным и УВП, анонсировала переход Александра Бастрыкина на пост председателя Верховного суда. Но вместо Бастрыкина туда отправляется генеральный прокурор Игорь Краснов.
Переход Краснова в Верховный суд — решение явно неоднозначное. До сегодняшнего дня он активно укреплял свои позиции в силовом блоке, фактически превратившись в вероятного кандидата в преемники Путина от силовой корпорации.
Краснов создавал конкуренцию многим.
Политический вес Краснова стал настолько велик, что он превратился в законодателя многих политико-административных решений. Так, прокуратура активно занимается деприватизацией активов (в большинстве случаев они отходят к Ротенбергам, Костину и «Ростеху»), формирует список нежелательных организаций, проводит эксперимент по проверке региональных кадров на антикоррупционную составляющую, а также вовлечена в регулирование тарифов ЖКХ.
Генеральная прокуратура не обладала столь серьёзным влиянием со времён генпрокурора СССР Александра Рекункова. При этом Краснов сумел сохранить полную автономию от ФСБ.
Самого генпрокурора неизменно связывают с генералом ФСБ Иваном Ткачёвым. Краснов поддерживает устойчивые связи с Тимченко, Матвиенко, Сечиным и Ротенбергами. Он находит поддержку в «Ростехе». Его также поддерживают Алексей Громов и глава АП Антон Вайно. В то же время у Краснова напряжённые отношения с группой Виктора Зубкова и кланом Кадырова, непростые отношения с Ковальчуками, премьером Михаилом Мишустиным и Сергеем Кириенко.
Переход Краснова на должность председателя Верховного суда должен резко усилить судебную корпорацию и вывести её из-под контроля ФСБ, прежде всего силовиков из группы Виктора Зубкова. Кроме того, назначение Краснова ослабляет группу Дмитрия Медведева, который исторически считается связанным с судебным сообществом. Краснов перехватывает инициативу у «медведевских юристов».
Верховный суд может действительно превратиться в инструмент регулирующий интересы силовой корпорации. Вероятно усилится и политическая составляющая председателя суда: Верховный суд обладает правом законодательной инициативы, а его разъяснения фактически дают толкования законов и определяют практику их применения.
В этой связке серьезно усиливается роль сенатора Андрея Клишаса, весьма близкого к Игорю Краснову.
С назначением в Верховный суд у Краснова резко снижаются шансы сохраниться в числе преемников Путина — он, вероятно, выбывает из числа значимых политических акторов, приобретая ресурс регулятора силового сообщества. В качестве главы Верховного суда Краснов, безусловно, заинтересован в сохранении независимости Следственного комитета от Генпрокуратуры, а также в снижении субъектности самой прокуратуры.
На должность возможного генпрокурора называют кандидатуру полпреда Александра Гуцана, близкого к Ковальчукам и Медведеву. Однако Гуцан — фигура для прокуратуры скорее посредственная и слишком слабая. Его назначение явно направлено на ослабление этого института.
Линейка возможных кандидатов на пост генпрокурора шире. Среди них Дмитрий Козак (его приход грозил бы серьёзным конфликтом с силовым сообществом из-за амбиций), нынешний глава Хабаровского края Дмитрий Демешин, а также министр юстиции Константин Чуйченко.
1.
Многочисленные слухи обещают череду кадровых перестановок, однако пока ни один источник не может подтвердить их с достоверностью.
Так, газета «Ведомости», работающая под Сечиным и УВП, анонсировала переход Александра Бастрыкина на пост председателя Верховного суда. Но вместо Бастрыкина туда отправляется генеральный прокурор Игорь Краснов.
Переход Краснова в Верховный суд — решение явно неоднозначное. До сегодняшнего дня он активно укреплял свои позиции в силовом блоке, фактически превратившись в вероятного кандидата в преемники Путина от силовой корпорации.
Краснов создавал конкуренцию многим.
Политический вес Краснова стал настолько велик, что он превратился в законодателя многих политико-административных решений. Так, прокуратура активно занимается деприватизацией активов (в большинстве случаев они отходят к Ротенбергам, Костину и «Ростеху»), формирует список нежелательных организаций, проводит эксперимент по проверке региональных кадров на антикоррупционную составляющую, а также вовлечена в регулирование тарифов ЖКХ.
Генеральная прокуратура не обладала столь серьёзным влиянием со времён генпрокурора СССР Александра Рекункова. При этом Краснов сумел сохранить полную автономию от ФСБ.
Самого генпрокурора неизменно связывают с генералом ФСБ Иваном Ткачёвым. Краснов поддерживает устойчивые связи с Тимченко, Матвиенко, Сечиным и Ротенбергами. Он находит поддержку в «Ростехе». Его также поддерживают Алексей Громов и глава АП Антон Вайно. В то же время у Краснова напряжённые отношения с группой Виктора Зубкова и кланом Кадырова, непростые отношения с Ковальчуками, премьером Михаилом Мишустиным и Сергеем Кириенко.
Переход Краснова на должность председателя Верховного суда должен резко усилить судебную корпорацию и вывести её из-под контроля ФСБ, прежде всего силовиков из группы Виктора Зубкова. Кроме того, назначение Краснова ослабляет группу Дмитрия Медведева, который исторически считается связанным с судебным сообществом. Краснов перехватывает инициативу у «медведевских юристов».
Верховный суд может действительно превратиться в инструмент регулирующий интересы силовой корпорации. Вероятно усилится и политическая составляющая председателя суда: Верховный суд обладает правом законодательной инициативы, а его разъяснения фактически дают толкования законов и определяют практику их применения.
В этой связке серьезно усиливается роль сенатора Андрея Клишаса, весьма близкого к Игорю Краснову.
С назначением в Верховный суд у Краснова резко снижаются шансы сохраниться в числе преемников Путина — он, вероятно, выбывает из числа значимых политических акторов, приобретая ресурс регулятора силового сообщества. В качестве главы Верховного суда Краснов, безусловно, заинтересован в сохранении независимости Следственного комитета от Генпрокуратуры, а также в снижении субъектности самой прокуратуры.
На должность возможного генпрокурора называют кандидатуру полпреда Александра Гуцана, близкого к Ковальчукам и Медведеву. Однако Гуцан — фигура для прокуратуры скорее посредственная и слишком слабая. Его назначение явно направлено на ослабление этого института.
Линейка возможных кандидатов на пост генпрокурора шире. Среди них Дмитрий Козак (его приход грозил бы серьёзным конфликтом с силовым сообществом из-за амбиций), нынешний глава Хабаровского края Дмитрий Демешин, а также министр юстиции Константин Чуйченко.
Август 2025.Силовой блок ждет рокировка.
2.
Председатель Следственного комитета Александр Бастрыкин старается сохранить своё место ещё на один год, хотя его также называют возможным новым полпредом в СЗФО. В этом статусе он способен серьёзно хаотизировать ситуацию в Петербурге. Это видно по работе подчинённого ГСУ СК по Петербургу, который находится в постоянном конфликте с местными властями, прокуратурой и ГУВД.
Бастрыкин, как известно, негативно относится к команде Валентины Матвиенко, Геннадию Тимченко и братьям Ротенбергам. Он продолжает опираться на старых друзей из питерского ФСБ, поддерживает контакт с Николаем Патрушевым и Дмитрием Медведевым, а в последнее время сотрудничает с губернатором Ленинградской области Александром Дрозденко.
Сам Бастрыкин — фигура специфическая и автономный игрок в Петербурге, что может создавать проблемы для Ковальчуков и Александра Беглова. В целом, его назначение выглядит как фактор сдерживания Ковальчуков, а с другой стороны — как возвращение ветерана в «родную гавань». В ранней молодости Бастрыкин был конкурентом Путина при отборе в команду Анатолия Собчака.
Также ходили слухи, что полпредом в СЗФО может стать Дмитрий Козак. Это назначение выглядит вполне логичным- Козак сам из Питера и хороший администратор. Но такое назначение вряд ли устроит Ковальчуков. При том, что Козак хорошо знает Беглова, он способен сломать существующую конфигурацию баланса интересов. Козак может наладить порядок в регионе и это место для него скорее последнее- Козак слишком сильная кандидатура, которая способна рассорить его с командой Беглова. В то же время, как говорят, многие в Питере ждут возвращения Козака.
Одновременно Козак анонсирован и как возможный глава Контрольного управления АП. Это серьёзная рокировка, которая может в наибольшей степени устроить околокремлёвские группы. Козак способен создать конкуренцию Ковальчукам, контролирующим Счётную палату, и Сергею Кириенко, который активно вытесняет Козака с позиции куратора ближнего зарубежья.
Нынешний глава Контрольного управления АП Дмитрий Шальков, по данным «Фонтанки», назван вероятным руководителем Следственного комитета РФ. Шальков — креатура группы Виктора Зубкова, что означает тесную связку СК с ФСБ, чему всегда противился Александр Бастрыкин.
Как считает канал «Незыгарь», назначение Шалькова в СК приведёт к реализации идеи группы Виктора Зубкова сформировать «советский КГБ» или Министерство безопасности, создав единую силовую систему из ФСБ,СК, МВД и ФСИН. Это назначение способно серьёзно усилить Следственный комитет и снизить вес Генпрокуратуры.
Однако в качестве альтернативы Шалькову RTVI назвали нынешнего министра юстиции Константина Чуйченко. Чуйченко во главе СК будет заинтересован в сохранении автономности от ФСБ. Известно, что при президенте Медведеве он активно стремился снизить вес ФСБ за счёт усиления МВД и передачи ему права на разработку уголовных дел по коррупции. Чуйченко серьёзно конфликтовал как с группой Зубкова (Королёв, Алпатов), так и с «сечинской» группой в ФСБ (Феоктистов, Ткачёв). Также известно о его напряжённых отношениях с Ковальчуками, Кириенко и премьером Мишустиным.
Назначение Чуйченко может резко изменить направление работы СК: комитет, вероятно, будет стремиться перехватывать инициативу в возбуждении уголовных дел у ФСБ в пользу МВД. В этом случае усилится связка СК и МВД.
При этом многие исходят из того, что Бастрыкин сумеет задержаться в Следственном комитете еще на год.
Поэтому Чуйченко может быть возвращён на работу в АП или назначен полпредом в СЗФО.
Вероятным сменщиком Чуйченко в Минюсте назван Вадим Яковенко, главу Росимущества. Об этом сообщил канал ЕЖ Lab. Яковенко креатура Чуйченко, он делал карьеру при Дмитрии Медведеве. Работал главой антикоррупционной службы ФМС и руководил московским Следкомом в 2011–2015 годах.
Ещё одним возможным кандидатом в министры юстиции - Олег Свириденко, близкий к Сечину. Свириденко был уволен из Верховного суда Ириной Подносовой. По слухам, Константин Чуйченко активно пытался выдавить Свириденко в Верховный суд, в надежде убрать из Минюста.
2.
Председатель Следственного комитета Александр Бастрыкин старается сохранить своё место ещё на один год, хотя его также называют возможным новым полпредом в СЗФО. В этом статусе он способен серьёзно хаотизировать ситуацию в Петербурге. Это видно по работе подчинённого ГСУ СК по Петербургу, который находится в постоянном конфликте с местными властями, прокуратурой и ГУВД.
Бастрыкин, как известно, негативно относится к команде Валентины Матвиенко, Геннадию Тимченко и братьям Ротенбергам. Он продолжает опираться на старых друзей из питерского ФСБ, поддерживает контакт с Николаем Патрушевым и Дмитрием Медведевым, а в последнее время сотрудничает с губернатором Ленинградской области Александром Дрозденко.
Сам Бастрыкин — фигура специфическая и автономный игрок в Петербурге, что может создавать проблемы для Ковальчуков и Александра Беглова. В целом, его назначение выглядит как фактор сдерживания Ковальчуков, а с другой стороны — как возвращение ветерана в «родную гавань». В ранней молодости Бастрыкин был конкурентом Путина при отборе в команду Анатолия Собчака.
Также ходили слухи, что полпредом в СЗФО может стать Дмитрий Козак. Это назначение выглядит вполне логичным- Козак сам из Питера и хороший администратор. Но такое назначение вряд ли устроит Ковальчуков. При том, что Козак хорошо знает Беглова, он способен сломать существующую конфигурацию баланса интересов. Козак может наладить порядок в регионе и это место для него скорее последнее- Козак слишком сильная кандидатура, которая способна рассорить его с командой Беглова. В то же время, как говорят, многие в Питере ждут возвращения Козака.
Одновременно Козак анонсирован и как возможный глава Контрольного управления АП. Это серьёзная рокировка, которая может в наибольшей степени устроить околокремлёвские группы. Козак способен создать конкуренцию Ковальчукам, контролирующим Счётную палату, и Сергею Кириенко, который активно вытесняет Козака с позиции куратора ближнего зарубежья.
Нынешний глава Контрольного управления АП Дмитрий Шальков, по данным «Фонтанки», назван вероятным руководителем Следственного комитета РФ. Шальков — креатура группы Виктора Зубкова, что означает тесную связку СК с ФСБ, чему всегда противился Александр Бастрыкин.
Как считает канал «Незыгарь», назначение Шалькова в СК приведёт к реализации идеи группы Виктора Зубкова сформировать «советский КГБ» или Министерство безопасности, создав единую силовую систему из ФСБ,СК, МВД и ФСИН. Это назначение способно серьёзно усилить Следственный комитет и снизить вес Генпрокуратуры.
Однако в качестве альтернативы Шалькову RTVI назвали нынешнего министра юстиции Константина Чуйченко. Чуйченко во главе СК будет заинтересован в сохранении автономности от ФСБ. Известно, что при президенте Медведеве он активно стремился снизить вес ФСБ за счёт усиления МВД и передачи ему права на разработку уголовных дел по коррупции. Чуйченко серьёзно конфликтовал как с группой Зубкова (Королёв, Алпатов), так и с «сечинской» группой в ФСБ (Феоктистов, Ткачёв). Также известно о его напряжённых отношениях с Ковальчуками, Кириенко и премьером Мишустиным.
Назначение Чуйченко может резко изменить направление работы СК: комитет, вероятно, будет стремиться перехватывать инициативу в возбуждении уголовных дел у ФСБ в пользу МВД. В этом случае усилится связка СК и МВД.
При этом многие исходят из того, что Бастрыкин сумеет задержаться в Следственном комитете еще на год.
Поэтому Чуйченко может быть возвращён на работу в АП или назначен полпредом в СЗФО.
Вероятным сменщиком Чуйченко в Минюсте назван Вадим Яковенко, главу Росимущества. Об этом сообщил канал ЕЖ Lab. Яковенко креатура Чуйченко, он делал карьеру при Дмитрии Медведеве. Работал главой антикоррупционной службы ФМС и руководил московским Следкомом в 2011–2015 годах.
Ещё одним возможным кандидатом в министры юстиции - Олег Свириденко, близкий к Сечину. Свириденко был уволен из Верховного суда Ириной Подносовой. По слухам, Константин Чуйченко активно пытался выдавить Свириденко в Верховный суд, в надежде убрать из Минюста.
Август 2025. Ставка на чекистов или бюрократов.
1.
Владимир Пастухов: на рубеже 2025 – 2026 годов должна произойти очередная смена цикла, когда армия должна уступить место ФСБ. усиление роли ФСБ как институции, влияющей на политический курс Кремля, является практически неизбежным следствием завершения или даже просто приостановки войны. Казалось бы, куда больше. Но, во-первых, в этом вопросе всегда есть куда и больше, и, главное, дальше. А во-вторых, мы смотрим не на «абсолютные» показатели, а на «относительные» - сравнивая с влиянием армии на эти же процессы. Чего можно ждать от нового «чекистского» цикла? Как ни странно, чего угодно.
Из цитаты вполне понятно, что как и в 1991 году русский либерал делает ставку на чекистов. Весь их объективизм прогноза- усиление спецслужб как неизбежность. В сентябре 1991 года Бурбулис, Шахрай и Скоков яростно убеждали, что союз либералов и чекистов позволит создать новый устойчивый демократический строй.
Удивительно, но даже Владимир Путин в конструировании будущего не делает абсолютную ставку на чекистов. Мощные сливы уходящей недели, анонсировавшие кадровые рокировки в силовых структурах демонстрируют дискуссию о балансе силовых групп влияния. Нет никаких сомнений, что силовая корпорация считает себя единственным наследником Путина и главным бенефициаром в будущем транзите власти.
Как уже приходилось говорить- в сложившихся реалиях главными выборщиками будущего президента станут силовики и чиновники. Все остальные- бизнес, региональные элиты, либералы - теперь вытеснены на периферию.
Политолог Пастухов как раз и говорит нам о логичном сценарии перехода власти к силовой хунте. Но сама эта логика академична, - в государственном аппарате, госкорпорациях существует скрытый запрос остановить их. Панихида по Старовойту слишком откровенно показала наличие запроса от бюрократии на ограничение силовой корпорации. Фактически этот запрос дублирует историю 2016-2019 гг, когда рост влияния силовиков привел к отставке руководства АП и «итальянской забастовки» в ФОИВ с последующей заменой Медведева на Мишустина.
Сейчас история начинает повторяться, что заставляет Путина искать варианты ограничения силовой экспансии в виде ОРМ, уголовных дел и шантажа. Но в отличие от 2020 года, когда Путин предложил конституционную реформу, сменил кабинет и обнулил свой мандат, сейчас маневр для него ограничен СВО.
Выход из СВО объективно увеличит хрупкость политического режима, который столкнется с запросом на послабления, и с разбором итогов и уроков СВО, и с ощущением обмана общества между декларируемым и реальным результатом войны.
Тема победы и непобеды в СВО вполне себе может расколоть и общество, и власть.
Понятно что в перспективе последующих 25 лет общество будет разделено в дискуссии «правды о СВО».
1.
Владимир Пастухов: на рубеже 2025 – 2026 годов должна произойти очередная смена цикла, когда армия должна уступить место ФСБ. усиление роли ФСБ как институции, влияющей на политический курс Кремля, является практически неизбежным следствием завершения или даже просто приостановки войны. Казалось бы, куда больше. Но, во-первых, в этом вопросе всегда есть куда и больше, и, главное, дальше. А во-вторых, мы смотрим не на «абсолютные» показатели, а на «относительные» - сравнивая с влиянием армии на эти же процессы. Чего можно ждать от нового «чекистского» цикла? Как ни странно, чего угодно.
Из цитаты вполне понятно, что как и в 1991 году русский либерал делает ставку на чекистов. Весь их объективизм прогноза- усиление спецслужб как неизбежность. В сентябре 1991 года Бурбулис, Шахрай и Скоков яростно убеждали, что союз либералов и чекистов позволит создать новый устойчивый демократический строй.
Удивительно, но даже Владимир Путин в конструировании будущего не делает абсолютную ставку на чекистов. Мощные сливы уходящей недели, анонсировавшие кадровые рокировки в силовых структурах демонстрируют дискуссию о балансе силовых групп влияния. Нет никаких сомнений, что силовая корпорация считает себя единственным наследником Путина и главным бенефициаром в будущем транзите власти.
Как уже приходилось говорить- в сложившихся реалиях главными выборщиками будущего президента станут силовики и чиновники. Все остальные- бизнес, региональные элиты, либералы - теперь вытеснены на периферию.
Политолог Пастухов как раз и говорит нам о логичном сценарии перехода власти к силовой хунте. Но сама эта логика академична, - в государственном аппарате, госкорпорациях существует скрытый запрос остановить их. Панихида по Старовойту слишком откровенно показала наличие запроса от бюрократии на ограничение силовой корпорации. Фактически этот запрос дублирует историю 2016-2019 гг, когда рост влияния силовиков привел к отставке руководства АП и «итальянской забастовки» в ФОИВ с последующей заменой Медведева на Мишустина.
Сейчас история начинает повторяться, что заставляет Путина искать варианты ограничения силовой экспансии в виде ОРМ, уголовных дел и шантажа. Но в отличие от 2020 года, когда Путин предложил конституционную реформу, сменил кабинет и обнулил свой мандат, сейчас маневр для него ограничен СВО.
Выход из СВО объективно увеличит хрупкость политического режима, который столкнется с запросом на послабления, и с разбором итогов и уроков СВО, и с ощущением обмана общества между декларируемым и реальным результатом войны.
Тема победы и непобеды в СВО вполне себе может расколоть и общество, и власть.
Понятно что в перспективе последующих 25 лет общество будет разделено в дискуссии «правды о СВО».
Август 2025. Ставка на чекистов или бюрократов.
2.
Весь нынешний репрессивно-ограничительный дискурс властей обусловлен запросом на мобилизацию общества в условии войны - своеобразный военный налог. Но: профилактические мероприятия в виде ограничений Интернета, его регулирования, создания национального мессенджера, регулирования доступа к информации, системы наказания за доступ к информации - это инструменты ресурсной базы контроля за сегментами общественной жизни в предстоящем режиме. Сюда же добавим электронное голосование, камеры слежения, контроль за СОРМом, и конечно- персональные данные. Эти ресурсы будут расторговываться, увеличивать свою капитализацию, обмениваться - это важные активы, которые перераспределяются между конкретными людьми из окружения Путина. И это одновременно гарантии выживания, и мандат не только участия в выборах, но и выдвижения наследника.
Путин стареет в глазах чиновников, силовиков, бизнесменов (да впрочем стареет и в глазах населения; Путина ни в коем случае нельзя обвинить в использовании ботокса и косметологии- он вполне себе выглядит на крепкого ветерана старше 65)- и это объективное восприятие физиологической старости лидера трансформируется в построении образа жизни без вождя- система привыкает жить как бы с Путиным, но уже и без него; сам Путин все меньше административно активен и не мешает силовикам и чиновникам на среднем и низовом уровнях.
Поэтому масштабируется модель позднее Сталина- усиливаются и масштабируются внутриэлитные конфликты, расширяются репрессии внутри системных элементов; активизируется публичный запрос на посадки и казни. Все это свидетельствует, что не работают не только конституционные форматы права, плохо работают внутренние механизмы договоренностей и гарантий. А без этого режим расшатывается и стагнирует.
Важное влияние начинает приобретать информационный контроль. Поэтому борьба за этот ресурс по всей видимости приведет к конфликтам внутри политического режима, возможно позволив видоизменить структуру власти. И кстати союзниками одной из сторон тут и могут выступить наши поникшие системные либералы, на ура принявшие информационный концлагерь эпохи ковида.
2.
Весь нынешний репрессивно-ограничительный дискурс властей обусловлен запросом на мобилизацию общества в условии войны - своеобразный военный налог. Но: профилактические мероприятия в виде ограничений Интернета, его регулирования, создания национального мессенджера, регулирования доступа к информации, системы наказания за доступ к информации - это инструменты ресурсной базы контроля за сегментами общественной жизни в предстоящем режиме. Сюда же добавим электронное голосование, камеры слежения, контроль за СОРМом, и конечно- персональные данные. Эти ресурсы будут расторговываться, увеличивать свою капитализацию, обмениваться - это важные активы, которые перераспределяются между конкретными людьми из окружения Путина. И это одновременно гарантии выживания, и мандат не только участия в выборах, но и выдвижения наследника.
Путин стареет в глазах чиновников, силовиков, бизнесменов (да впрочем стареет и в глазах населения; Путина ни в коем случае нельзя обвинить в использовании ботокса и косметологии- он вполне себе выглядит на крепкого ветерана старше 65)- и это объективное восприятие физиологической старости лидера трансформируется в построении образа жизни без вождя- система привыкает жить как бы с Путиным, но уже и без него; сам Путин все меньше административно активен и не мешает силовикам и чиновникам на среднем и низовом уровнях.
Поэтому масштабируется модель позднее Сталина- усиливаются и масштабируются внутриэлитные конфликты, расширяются репрессии внутри системных элементов; активизируется публичный запрос на посадки и казни. Все это свидетельствует, что не работают не только конституционные форматы права, плохо работают внутренние механизмы договоренностей и гарантий. А без этого режим расшатывается и стагнирует.
Важное влияние начинает приобретать информационный контроль. Поэтому борьба за этот ресурс по всей видимости приведет к конфликтам внутри политического режима, возможно позволив видоизменить структуру власти. И кстати союзниками одной из сторон тут и могут выступить наши поникшие системные либералы, на ура принявшие информационный концлагерь эпохи ковида.
Forwarded from Как бы Mikhail Vinogradov
Топ заметных событий российской политики в августе
1. Встреча президентов России и США на Аляске и обсуждение предположительной встречи Владимира Путина и Владимира Зеленского
2. Частичные блокировки Роскомнадзором голосового трафика в Telegram и WhatsApp
3. Подача Генпрокурором Игорем Красновым заявки на сдачу квалификационного экзамена на должность председателя Верховного суда
4. Приостановка поставок нефти по нефтепроводу «Дружба» после ударов ВСУ по инфраструктуре
5. Признание Генпрокуратурой нежелательной на территории России деятельности швейцарской неправительственной организации International Baccalaureate
6. Арест мэра Владимира Дмитрия Наумова
7. Критика Ильхамом Алиевым российский стороны за ухудшение двусторонних отношений
8. Включение Минюстом в реестр иностранных агентов политолога Сергея Маркова
9. Введение запрета на экспорт бензина на фоне перебоев на рынках отдельных регионов
10. Инициатива правительства о выходе из Европейской конвенции по предупреждению пыток
11. Создание управления президента по стратегическому партнерству и сотрудничеству на базе упраздненных управлений президента по межрегиональным и культурным связям с зарубежными странами и по приграничному сотрудничеству
12. Проведение саммита Шанхайской организации сотрудничества в Тяньцзине
13. Встречи Владимира Путина с верховным правителем Малайзии султаном Ибрагимом и президентом ОАЭ шейхом Мухаммедом бен Зейда Аль Нахайяном
14. Продление до августа 2026 года срока пребывания Александра Бастрыкина в должности председателя Следственного комитета
15. Заявление акционеров авиакомпании «Волга-Днепр» о добровольном отказе от прав собственности
16. Требование Генпрокуратуры признать экстремистами владельцев холдинга КДВ Николая и Дениса Штенгеловых, обратив активы КДВ в доход государства
17. Иск Генпрокуратуры к бывшему гендиректору издательства «Музыка» Марку Зильберквиту о возвращении государству акций издательства
18. Аресты бывшего директора Театра сатиры Мамедали Агаева и бывшего гендиректора Национального медицинского исследовательского центра имени Е. Н. Мешалкина Александра Чернявского
19. Признание нежелательными британского Zimin Foundation, немецкого фонда Stiftung Erinnerung, Verantwortung und Zukunft e.V (EVZ), немецкой неправительственной организации Demokrati-JA e.V.
20. Внесение в реестр нежелательных организаций НКО «Репортеры без границ»
21. Публикация «Известиями» прогнозов экспертов о росте дефицита федерального бюджета, который может оказаться многократно выше плановых показателей
22. Подписание указа об изменении правил участия иностранцев в проекте «Сахалин-1», которое может открыть путь ExxonMobil к возвращению в проект
23. Снижение до нуля норм обязательной репатриации и продажи валютной выручки для экспортеров
24. Подписание указа президента о сокращении к 2035 году выбросов парниковых газов до двух третей от показателей 1990 года
25. Критика официальными лицами обвинительного приговора главе Гагаузии Евгении Гуцул
26. Уход из жизни бывшего замминистра иностранных дел Анатолия Адамишина и экс-губернатора Новгородской области Михаила Прусака
27. Перенос сроков российских миссий на Луну и Венеру на 2028 и 2036 годы
28. Утверждение правительством плана проверки на актуальность сотовых номеров, используемых для получения госуслуг онлайн
29. Поддержка Владимира Путиным предоставления регионам права запрета вейпов
30. Кампания по продвижению мессенджера MAX
1. Встреча президентов России и США на Аляске и обсуждение предположительной встречи Владимира Путина и Владимира Зеленского
2. Частичные блокировки Роскомнадзором голосового трафика в Telegram и WhatsApp
3. Подача Генпрокурором Игорем Красновым заявки на сдачу квалификационного экзамена на должность председателя Верховного суда
4. Приостановка поставок нефти по нефтепроводу «Дружба» после ударов ВСУ по инфраструктуре
5. Признание Генпрокуратурой нежелательной на территории России деятельности швейцарской неправительственной организации International Baccalaureate
6. Арест мэра Владимира Дмитрия Наумова
7. Критика Ильхамом Алиевым российский стороны за ухудшение двусторонних отношений
8. Включение Минюстом в реестр иностранных агентов политолога Сергея Маркова
9. Введение запрета на экспорт бензина на фоне перебоев на рынках отдельных регионов
10. Инициатива правительства о выходе из Европейской конвенции по предупреждению пыток
11. Создание управления президента по стратегическому партнерству и сотрудничеству на базе упраздненных управлений президента по межрегиональным и культурным связям с зарубежными странами и по приграничному сотрудничеству
12. Проведение саммита Шанхайской организации сотрудничества в Тяньцзине
13. Встречи Владимира Путина с верховным правителем Малайзии султаном Ибрагимом и президентом ОАЭ шейхом Мухаммедом бен Зейда Аль Нахайяном
14. Продление до августа 2026 года срока пребывания Александра Бастрыкина в должности председателя Следственного комитета
15. Заявление акционеров авиакомпании «Волга-Днепр» о добровольном отказе от прав собственности
16. Требование Генпрокуратуры признать экстремистами владельцев холдинга КДВ Николая и Дениса Штенгеловых, обратив активы КДВ в доход государства
17. Иск Генпрокуратуры к бывшему гендиректору издательства «Музыка» Марку Зильберквиту о возвращении государству акций издательства
18. Аресты бывшего директора Театра сатиры Мамедали Агаева и бывшего гендиректора Национального медицинского исследовательского центра имени Е. Н. Мешалкина Александра Чернявского
19. Признание нежелательными британского Zimin Foundation, немецкого фонда Stiftung Erinnerung, Verantwortung und Zukunft e.V (EVZ), немецкой неправительственной организации Demokrati-JA e.V.
20. Внесение в реестр нежелательных организаций НКО «Репортеры без границ»
21. Публикация «Известиями» прогнозов экспертов о росте дефицита федерального бюджета, который может оказаться многократно выше плановых показателей
22. Подписание указа об изменении правил участия иностранцев в проекте «Сахалин-1», которое может открыть путь ExxonMobil к возвращению в проект
23. Снижение до нуля норм обязательной репатриации и продажи валютной выручки для экспортеров
24. Подписание указа президента о сокращении к 2035 году выбросов парниковых газов до двух третей от показателей 1990 года
25. Критика официальными лицами обвинительного приговора главе Гагаузии Евгении Гуцул
26. Уход из жизни бывшего замминистра иностранных дел Анатолия Адамишина и экс-губернатора Новгородской области Михаила Прусака
27. Перенос сроков российских миссий на Луну и Венеру на 2028 и 2036 годы
28. Утверждение правительством плана проверки на актуальность сотовых номеров, используемых для получения госуслуг онлайн
29. Поддержка Владимира Путиным предоставления регионам права запрета вейпов
30. Кампания по продвижению мессенджера MAX
Forwarded from Как бы Mikhail Vinogradov
Топ заметных событий российской политики в сентябре
1. Проведение Единого дня голосования
2. Внесение правительством в Госдуму проекта бюджета на 2026-2028 годы, в котором предусмотрены повышение НДС с 20% до 22% и снижение порога для упрощенной системы налогообложения с 60 млн до 10 млн рублей
3. Анонсирование повышения с 1 ноября 2025 года утилизационного сбора на автомобили
4. Отставка замглавы Администрации президента Дмитрия Козака
5. Назначение Игоря Краснова на должность председателя Верховного суда РФ и полпреда президента в СЗФО Александра Гуцана на пост Генпрокурора
6. Арест бывшего вице-губернатора Свердловской области Олега Чемезова
7. Арест судом имущества отставного судьи Верховного суда Виктора Момотова и 22 аффилированных с ним лиц в рамках антикоррупционного иска Генпрокуратуры
8. Заявление Владимира Путина о готовности продлить на год действие Договора о стратегических наступательных вооружениях после истечения срока его действия 5 февраля 2026 года
9. Продление срока военной службы начальнику Генштаба Валерию Герасимову на 5 лет
10. Назначение Игоря Рудени на пост полпреда в СЗФО
11. Снижение Центробанком ключевой ставки с 18 до 17%
12. Пауза в переговорном процессе по российско-украинскому урегулированию
13. Проведение в Беларуси российско-белорусских учений «Запад-2025»
14. Сообщения о нарушении воздушного пространства стран НАТО российскими беспилотниками и самолетами
15. Денонсация Европейской конвенции по предупреждению пыток
16. Формирование Минцифры списка сайтов и сервисов, к которым у граждан будет оставаться доступ при отключении мобильного интернета
17. Подписание представителями России, Китая и Монголии меморандума о строительстве газопровода «Сила Сибири - 2», а также российско-киайских документов об увеличении поставок газа в КНР по газопроводу «Сила Сибири»
18. Введение Китаем 30-дневного безвизового режима для граждан России
19. Переговоры Владимира Путина с премьер-министрами Лаоса и Монголии во время Восточного экономического форума
20. Проведение в Москве Глобального атомного форума с участием руководителей президента Мьянмы и премьер-министра Эфиопии
21. Закрытие уголовного дела о взятках против IT-миллиардера, сооснователя компании IBS и холдинга «ГС-Инвест» Сергея Мацоцкого
22. Отмена Верховным судом ЕС разрешения на строительство «Росатомом» АЭС в Венгрии
23. Внесение изменений в программу по добровольному переселению соотечественников, расширяющих круг потенциальных репатриантов
24. Передача решением суда акций и имущества компании «Издательство "Музыка"» государству
25. Призыв главы Минэкономики Максима Решетникова начать обсуждение новой конструкции на смену режиму самозанятости
26. Проведение музыкального конкурса «Интервидение-2025»
27. Подписание указа о праздновании в 2029 году 300-летия со дня рождения Екатерины II
28. Включение Минюстом в реестр «иностранных агентов» военного блогера Романа Алехина, медиаменеджера Демьяна Кудрявцева, кинокритика Зинаиды Пронченко, писателя Эдуарда Тополя
29. Заявление МОК о допуске российских спортсменов на зимнюю Олимпиаду-2026 на прежних условиях - под нейтральным флагом
30. Восстановление Генассамблеей Международного паралимпийского комитета полноценного статуса Паралимпийского комитета России
1. Проведение Единого дня голосования
2. Внесение правительством в Госдуму проекта бюджета на 2026-2028 годы, в котором предусмотрены повышение НДС с 20% до 22% и снижение порога для упрощенной системы налогообложения с 60 млн до 10 млн рублей
3. Анонсирование повышения с 1 ноября 2025 года утилизационного сбора на автомобили
4. Отставка замглавы Администрации президента Дмитрия Козака
5. Назначение Игоря Краснова на должность председателя Верховного суда РФ и полпреда президента в СЗФО Александра Гуцана на пост Генпрокурора
6. Арест бывшего вице-губернатора Свердловской области Олега Чемезова
7. Арест судом имущества отставного судьи Верховного суда Виктора Момотова и 22 аффилированных с ним лиц в рамках антикоррупционного иска Генпрокуратуры
8. Заявление Владимира Путина о готовности продлить на год действие Договора о стратегических наступательных вооружениях после истечения срока его действия 5 февраля 2026 года
9. Продление срока военной службы начальнику Генштаба Валерию Герасимову на 5 лет
10. Назначение Игоря Рудени на пост полпреда в СЗФО
11. Снижение Центробанком ключевой ставки с 18 до 17%
12. Пауза в переговорном процессе по российско-украинскому урегулированию
13. Проведение в Беларуси российско-белорусских учений «Запад-2025»
14. Сообщения о нарушении воздушного пространства стран НАТО российскими беспилотниками и самолетами
15. Денонсация Европейской конвенции по предупреждению пыток
16. Формирование Минцифры списка сайтов и сервисов, к которым у граждан будет оставаться доступ при отключении мобильного интернета
17. Подписание представителями России, Китая и Монголии меморандума о строительстве газопровода «Сила Сибири - 2», а также российско-киайских документов об увеличении поставок газа в КНР по газопроводу «Сила Сибири»
18. Введение Китаем 30-дневного безвизового режима для граждан России
19. Переговоры Владимира Путина с премьер-министрами Лаоса и Монголии во время Восточного экономического форума
20. Проведение в Москве Глобального атомного форума с участием руководителей президента Мьянмы и премьер-министра Эфиопии
21. Закрытие уголовного дела о взятках против IT-миллиардера, сооснователя компании IBS и холдинга «ГС-Инвест» Сергея Мацоцкого
22. Отмена Верховным судом ЕС разрешения на строительство «Росатомом» АЭС в Венгрии
23. Внесение изменений в программу по добровольному переселению соотечественников, расширяющих круг потенциальных репатриантов
24. Передача решением суда акций и имущества компании «Издательство "Музыка"» государству
25. Призыв главы Минэкономики Максима Решетникова начать обсуждение новой конструкции на смену режиму самозанятости
26. Проведение музыкального конкурса «Интервидение-2025»
27. Подписание указа о праздновании в 2029 году 300-летия со дня рождения Екатерины II
28. Включение Минюстом в реестр «иностранных агентов» военного блогера Романа Алехина, медиаменеджера Демьяна Кудрявцева, кинокритика Зинаиды Пронченко, писателя Эдуарда Тополя
29. Заявление МОК о допуске российских спортсменов на зимнюю Олимпиаду-2026 на прежних условиях - под нейтральным флагом
30. Восстановление Генассамблеей Международного паралимпийского комитета полноценного статуса Паралимпийского комитета России
Forwarded from ЗАРУБИН
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
КАДРЫ ДНЯ
ПУТИН В СВОЙ ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ - С КОМАНДУЮЩИМИ ГРУППИРОВКАМИ ВОЙСК
МАКСимально интересные новости - в «MAX» у Зарубина
ПУТИН В СВОЙ ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ - С КОМАНДУЮЩИМИ ГРУППИРОВКАМИ ВОЙСК
МАКСимально интересные новости - в «MAX» у Зарубина
Октябрь 2025: новые развилки.
1.
Осень 2025 года демонстрирует новую реальность, в которой пребывает российский политический режим. Летняя военная кампания оказалась крайне неэффективной: с одной стороны, Кремль следовал привычному сценарию «накаляем ситуацию — ослабеваем», поскольку переговорный трек с Трампом ограничивал возможности для эскалации; с другой — политическая система столкнулась с неэффективной военной машиной, а также с несостоявшейся за три года войны моделью экономики и государственного управления.
Каждый год военных действий обходится России в 8–10% ВВП, то есть в 160–200 млрд долларов США. Существенны и людские потери. Сценарий Кремля «войны на истощение Украины», в которую поверил Трамп, уже дала критический сбой. Как отмечает Кирилл Рогов, дроновые технологии радикально изменили характер военных действий, удешевив войну и снизив значение экономического превосходства.
Почти полгода назад «Время Путина» ввел термин «непобеды» применительно к реальным итогам войны, начавшейся в феврале 2022 года.
К осени 2025-го этот концепт стал основным в прогнозах будущего.
Он фиксируется в провале летней военной кампании, заторможенной из-за крайне медленной перестройки военной тактики и растущих военно-экономических проблем; в нарастающем экономическом кризисе — падении бюджетных доходов до 80% (с прогнозом до 70%), структурном дефиците бюджета, отмене обещаний по стабильности налоговой системы, повышении НДС и давлении на самозанятых, что ведет к сжатию экономики; а также в росте внутриэлитных конфликтов, отражающихся во внесудебных перераспределениях активов и зависимости стабильности режима от мобилизующей функции СВО.
Эта зависимость становится «лекарственной подпиткой» режима автократии, сопровождаемой конфликтом между бюрократией и силовой корпорацией.
Факт, что политический режим существенно укрепился с 2022 года. Автократическая модель пожизненного управления фактически институционализирована наравне с получившей субъектность силовой корпорации.
Военно-мобилизационный контекст внутренней политики ограничил действие конституционных принципов и упростил применение репрессивных мер.
Общество стало аполитичным, а власти сознательно применяют стратегию демобилизации любой политической активности. При этом использование инструментов тоталитарного контроля — в частности, идеологического воспитания в школах и вузах — создает химеру, разрушающую прежнюю авторитарную модель. Кремль, ранее стремившийся к полной аполитичности общественной жизни, теперь, опасаясь нелояльности молодежи, политизирует образовательную систему, тем самым формируя новое поколение политически ориентированных граждан, то есть базу будущего политического субъекта.
В 2025 году число уголовных дел против высокопоставленных чиновников выросло на 24% по сравнению с предыдущим годом.
Репрессии приобрели народный характер, подобный природе «наркотических» дел, и все чаще затрагивают не столько элиты, сколько простых граждан. Режим усвоил сталинский урок — не уничтожать своих соратников, а удерживать их в состоянии постоянного напряжения, манипулируя компроматом.
Даже история Старовойта не типична- клан Старовойта, как и команда Пригожина пали из-за их вовлеченности в плохую историю. Коррупционная история с оборонительными сооружениями оказалась отличным обоснованием оккупации Курской области ВСУ, что полностью сняла претензии с силовой корпорации. Кремль откровенно сделал команду Старовойта виновником собственных просчетов и жертвами. Но в целом это была весьма рациональная линия поведения Кремля.
Курская история в общественном сознании не отразилась как внешняя агрессия и не запустила механизм объявления войны Украине. Россия до сих пор официально не находится в статусе воюющей страны. Курские события так и остались региональным событием.
Кейс дела Старовойта-Смирнова скорее исключение в репрессивной истории.
История с национализацией активов, и прежде всего- уральских кланов носит иной характер. Здесь речь о ликвидации автономных региональных кланов и бизнесов,способных финансировать любую протестную деятельность.
1.
Осень 2025 года демонстрирует новую реальность, в которой пребывает российский политический режим. Летняя военная кампания оказалась крайне неэффективной: с одной стороны, Кремль следовал привычному сценарию «накаляем ситуацию — ослабеваем», поскольку переговорный трек с Трампом ограничивал возможности для эскалации; с другой — политическая система столкнулась с неэффективной военной машиной, а также с несостоявшейся за три года войны моделью экономики и государственного управления.
Каждый год военных действий обходится России в 8–10% ВВП, то есть в 160–200 млрд долларов США. Существенны и людские потери. Сценарий Кремля «войны на истощение Украины», в которую поверил Трамп, уже дала критический сбой. Как отмечает Кирилл Рогов, дроновые технологии радикально изменили характер военных действий, удешевив войну и снизив значение экономического превосходства.
Почти полгода назад «Время Путина» ввел термин «непобеды» применительно к реальным итогам войны, начавшейся в феврале 2022 года.
К осени 2025-го этот концепт стал основным в прогнозах будущего.
Он фиксируется в провале летней военной кампании, заторможенной из-за крайне медленной перестройки военной тактики и растущих военно-экономических проблем; в нарастающем экономическом кризисе — падении бюджетных доходов до 80% (с прогнозом до 70%), структурном дефиците бюджета, отмене обещаний по стабильности налоговой системы, повышении НДС и давлении на самозанятых, что ведет к сжатию экономики; а также в росте внутриэлитных конфликтов, отражающихся во внесудебных перераспределениях активов и зависимости стабильности режима от мобилизующей функции СВО.
Эта зависимость становится «лекарственной подпиткой» режима автократии, сопровождаемой конфликтом между бюрократией и силовой корпорацией.
Факт, что политический режим существенно укрепился с 2022 года. Автократическая модель пожизненного управления фактически институционализирована наравне с получившей субъектность силовой корпорации.
Военно-мобилизационный контекст внутренней политики ограничил действие конституционных принципов и упростил применение репрессивных мер.
Общество стало аполитичным, а власти сознательно применяют стратегию демобилизации любой политической активности. При этом использование инструментов тоталитарного контроля — в частности, идеологического воспитания в школах и вузах — создает химеру, разрушающую прежнюю авторитарную модель. Кремль, ранее стремившийся к полной аполитичности общественной жизни, теперь, опасаясь нелояльности молодежи, политизирует образовательную систему, тем самым формируя новое поколение политически ориентированных граждан, то есть базу будущего политического субъекта.
В 2025 году число уголовных дел против высокопоставленных чиновников выросло на 24% по сравнению с предыдущим годом.
Репрессии приобрели народный характер, подобный природе «наркотических» дел, и все чаще затрагивают не столько элиты, сколько простых граждан. Режим усвоил сталинский урок — не уничтожать своих соратников, а удерживать их в состоянии постоянного напряжения, манипулируя компроматом.
Даже история Старовойта не типична- клан Старовойта, как и команда Пригожина пали из-за их вовлеченности в плохую историю. Коррупционная история с оборонительными сооружениями оказалась отличным обоснованием оккупации Курской области ВСУ, что полностью сняла претензии с силовой корпорации. Кремль откровенно сделал команду Старовойта виновником собственных просчетов и жертвами. Но в целом это была весьма рациональная линия поведения Кремля.
Курская история в общественном сознании не отразилась как внешняя агрессия и не запустила механизм объявления войны Украине. Россия до сих пор официально не находится в статусе воюющей страны. Курские события так и остались региональным событием.
Кейс дела Старовойта-Смирнова скорее исключение в репрессивной истории.
История с национализацией активов, и прежде всего- уральских кланов носит иной характер. Здесь речь о ликвидации автономных региональных кланов и бизнесов,способных финансировать любую протестную деятельность.
Октябрь 2025: новые развилки.
2.
Принципы мобилизации государственных институций имеют и серьезные издержки, прежде всего связанные с нарастающими экономическими проблемами и замедлением развития страны. Российской экономике не хватает не только инвестиций и эффективных судебных регуляторов (их место заняла патронируемость силовой корпорации), но и доступа к современным технологиям. В результате страна в последние годы находится в состоянии копирующей, ограниченной модернизации под видом импортозамещения.
Российские власти активно ищут пути адаптации экономики. Пока вектор направлен на мобилизацию внутренних ресурсов за счет увеличения налоговой нагрузки, социальных платежей и сокращения бюджетных расходов. Промышленность столкнулась с пределами роста. По отраслям, данные по которым доступны из открытых источников, лишь пять демонстрируют положительную динамику — среди них фармацевтика и производство табачных изделий. Одновременно сокращается грузооборот РЖД.
Дефицит бюджета зафиксирован в 67 регионах. Эти проблемы могут иметь значимые социально-политические последствия. Например, попытка увеличить доходы бюджета за счет утильсбора вызвала протесты на Дальнем Востоке. Инициаторами выступили не только рядовые граждане, но и вовлеченные местные элитарные группы.
Согласно опросу Russian Field, 64% россиян считают государственные пособия, субсидии и льготы важной частью семейного бюджета. Господдержка особенно значима для жителей малых населенных пунктов, малообеспеченных слоев, пенсионеров и семей с детьми — социально наиболее лояльного и наименее протестного слоя, интересами которого государство может эффективно манипулировать.
По данным ФОМ, 56% россиян оценивают свое положение как «среднее», 17% — как «плохое», и лишь 24% — как «хорошее». При этом 23% граждан за последний квартал ощутили ухудшение финансового положения, а 54% не ожидают никаких перемен или ждут ухудшения. Это достаточно негативная непрямая оценка деятельности власти, особенно на фоне обсуждения отмены режима самозанятых (которых в стране около 12 миллионов). Не ослабевают и дискуссии о возможной заморозке банковских вкладов, активно продвигаемой крупнейшими банками.
Серьезной проблемой остается дефицит трудовых ресурсов. Нехватка специалистов, вероятно, является главным аргументом, не позволяющим в последние годы поднимать вопрос о новой военной мобилизации. Наметилась тенденция к административному регулированию занятости. Так, Минздрав продвигает идею обязательной отработки выпускниками медицинских вузов в регионах и предлагает запретить переход врачей редких специальностей из государственных учреждений в частные. Радикальные чиновники даже выдвигают идею запрета частной медицины и сокращения программ ДМС.
Этот негативный фактор напрямую связан с проблемами СВО, интерес к которой у россиян заметно снижается. По данным Левада-центра, 35% граждан следят за событиями без особого внимания, а 14% — перестали следить вовсе. При этом 62% считают, что необходимо переходить к мирным переговорам; за продолжение военных действий выступают 29%. Сторонники мира чаще встречаются среди молодежи, жителей сельской местности и малых городов. Мобилизующий эффект СВО постепенно иссякает, но при этом не формируются и политические оценки происходящего.
Большинство россиян уверено, что СВО — локальная история: даже участившиеся налеты беспилотников воспринимаются скорее как техногенные происшествия, а не как военная угроза. Война за четыре года не стала ни моральным, ни субъективным триггером для населения. Кремлю не удалось превратить СВО в «народную войну», как и создать героический образ участников — они воспринимаются скорее как участники игры с экзотическими позывными участников. СВО — первая обезличенная война для россиянина за последний век.
2.
Принципы мобилизации государственных институций имеют и серьезные издержки, прежде всего связанные с нарастающими экономическими проблемами и замедлением развития страны. Российской экономике не хватает не только инвестиций и эффективных судебных регуляторов (их место заняла патронируемость силовой корпорации), но и доступа к современным технологиям. В результате страна в последние годы находится в состоянии копирующей, ограниченной модернизации под видом импортозамещения.
Российские власти активно ищут пути адаптации экономики. Пока вектор направлен на мобилизацию внутренних ресурсов за счет увеличения налоговой нагрузки, социальных платежей и сокращения бюджетных расходов. Промышленность столкнулась с пределами роста. По отраслям, данные по которым доступны из открытых источников, лишь пять демонстрируют положительную динамику — среди них фармацевтика и производство табачных изделий. Одновременно сокращается грузооборот РЖД.
Дефицит бюджета зафиксирован в 67 регионах. Эти проблемы могут иметь значимые социально-политические последствия. Например, попытка увеличить доходы бюджета за счет утильсбора вызвала протесты на Дальнем Востоке. Инициаторами выступили не только рядовые граждане, но и вовлеченные местные элитарные группы.
Согласно опросу Russian Field, 64% россиян считают государственные пособия, субсидии и льготы важной частью семейного бюджета. Господдержка особенно значима для жителей малых населенных пунктов, малообеспеченных слоев, пенсионеров и семей с детьми — социально наиболее лояльного и наименее протестного слоя, интересами которого государство может эффективно манипулировать.
По данным ФОМ, 56% россиян оценивают свое положение как «среднее», 17% — как «плохое», и лишь 24% — как «хорошее». При этом 23% граждан за последний квартал ощутили ухудшение финансового положения, а 54% не ожидают никаких перемен или ждут ухудшения. Это достаточно негативная непрямая оценка деятельности власти, особенно на фоне обсуждения отмены режима самозанятых (которых в стране около 12 миллионов). Не ослабевают и дискуссии о возможной заморозке банковских вкладов, активно продвигаемой крупнейшими банками.
Серьезной проблемой остается дефицит трудовых ресурсов. Нехватка специалистов, вероятно, является главным аргументом, не позволяющим в последние годы поднимать вопрос о новой военной мобилизации. Наметилась тенденция к административному регулированию занятости. Так, Минздрав продвигает идею обязательной отработки выпускниками медицинских вузов в регионах и предлагает запретить переход врачей редких специальностей из государственных учреждений в частные. Радикальные чиновники даже выдвигают идею запрета частной медицины и сокращения программ ДМС.
Этот негативный фактор напрямую связан с проблемами СВО, интерес к которой у россиян заметно снижается. По данным Левада-центра, 35% граждан следят за событиями без особого внимания, а 14% — перестали следить вовсе. При этом 62% считают, что необходимо переходить к мирным переговорам; за продолжение военных действий выступают 29%. Сторонники мира чаще встречаются среди молодежи, жителей сельской местности и малых городов. Мобилизующий эффект СВО постепенно иссякает, но при этом не формируются и политические оценки происходящего.
Большинство россиян уверено, что СВО — локальная история: даже участившиеся налеты беспилотников воспринимаются скорее как техногенные происшествия, а не как военная угроза. Война за четыре года не стала ни моральным, ни субъективным триггером для населения. Кремлю не удалось превратить СВО в «народную войну», как и создать героический образ участников — они воспринимаются скорее как участники игры с экзотическими позывными участников. СВО — первая обезличенная война для россиянина за последний век.
Октябрь 2025: новые развилки.
3.
Окончание военных действий для Кремля неприятно осложнено проблемой непобеды, обойти которую пока не удается. Даже если большинство граждан поддержит мирные переговоры, оценка СВО станет определяющим политическим фактором последующих лет.
Кремль пока успокаивает только то, что россияне оценивают происходящее не в политических, а в бытовых и экономических категориях. Сами исторические оценки будут даны позже,но последствия возникнут весьма скоро.
В поствоенном бюджете России ожидается сокращение субсидий обрабатывающей промышленности, что приведет к временному спаду ВВП. Правительству скоро придется искать новые драйверы роста в условиях слабого бюджета — задача не из простых.
Для большинства граждан оценка СВО выражается не через число жертв войны или осознание потерь потенциала страны, а через ухудшение личного качества жизни.
Поэтому Кремль, вероятно, избежит прямых политических претензий, но не сможет избежать обвинений в волюнтаризме и роста внутреннего негатива. Это создаст возможности для элит использовать турбулентность в борьбе за власть внутри Кремля.
Одним из инструментов снижения значимости пораженческих настроений может стать новая пропагандистская мобилизация — итерация нарратива о «европейской угрозе».
Глава ФСБ Александр Бортников заявил, что британские спецслужбы руководят диверсиями в России; глава СВР Сергей Нарышкин говорит о гибридных угрозах; Дмитрий Медведев — о возможном конфликте с Финляндией и странами Балтии. Власти впервые объявили, что либеральная оппозиция (в лице «Антивоенного комитета») занимается террористической деятельностью, направленной на смену власти. Эти маркеры ясно показывают: российское руководство не намерено идти по пути либерализации после окончания войны.
Но действующий режим вынужден столкнуться и с реальной жизнью- российское общество устало от автократии и хочет вернуться в нормальность докрымского периода.
По данным ВЦИОМ, идея сильного лидера поддерживается 28% россиян (в начале 2000-х — 72%), а запрос на сильное государство разделяют также 28% (в 2001 году — 59%). Согласно опросу Института социологии РАН, 58% россиян выступают за равенство возможностей, а 40% — за равенство доходов. Таким образом, большинство граждан тяготеет к идее конкурентности, что противоречит кремлевским нарративам о единстве нации и гомогенности интересов вокруг государства.
Фиксируемый социологами разрыв между видением граждан и власти становится очевидным, копируя позднесоветские тенденции. Однако общество пока не готово к открытому политическому конфликту из-за мощи государственных институтов и инерции репрессивных практик, широко представленных в медиапространстве.
Все более заметна дискуссия вокруг статуса участников и ветеранов СВО. Путин лично продвигает установку на формирование «новой элиты», копируя исторические практики быстрой смены кадров — как при Иване Грозном, Петре Первом или Сталине. Однако такие практики, как правило, исторически оказывались малоуспешными. Вероятно, Кремль использует риторику «смены элит» скорее как способ решения «послевоенной судьбы ветеранов».В действительности, как считают аналитики Re Russia, эта форсированная кампания отражает продолжающуюся в российском обществе скрытую борьбу вокруг интерпретации войны, ее смысла и издержек. По мысли Путина, навязанный культ «героев СВО» и их присутствие в управленческой элите должны стать еще одним барьером на пути ее негативного осмысления и сомнений в ее целесообразности.
В то же время власти стараются вытеснить из общественной памяти уроки Афганистана, подменяя их образом ветеранов Великой Отечественной войны. По данным Левада-центра, 41% участников СВО признают, что война «искалечила их душу», а 19% — что она сделала их жестокими.
Общество разделено в прогнозах: 44% ожидают укрепления правопорядка после войны, 39% — роста преступности.
3.
Окончание военных действий для Кремля неприятно осложнено проблемой непобеды, обойти которую пока не удается. Даже если большинство граждан поддержит мирные переговоры, оценка СВО станет определяющим политическим фактором последующих лет.
Кремль пока успокаивает только то, что россияне оценивают происходящее не в политических, а в бытовых и экономических категориях. Сами исторические оценки будут даны позже,но последствия возникнут весьма скоро.
В поствоенном бюджете России ожидается сокращение субсидий обрабатывающей промышленности, что приведет к временному спаду ВВП. Правительству скоро придется искать новые драйверы роста в условиях слабого бюджета — задача не из простых.
Для большинства граждан оценка СВО выражается не через число жертв войны или осознание потерь потенциала страны, а через ухудшение личного качества жизни.
Поэтому Кремль, вероятно, избежит прямых политических претензий, но не сможет избежать обвинений в волюнтаризме и роста внутреннего негатива. Это создаст возможности для элит использовать турбулентность в борьбе за власть внутри Кремля.
Одним из инструментов снижения значимости пораженческих настроений может стать новая пропагандистская мобилизация — итерация нарратива о «европейской угрозе».
Глава ФСБ Александр Бортников заявил, что британские спецслужбы руководят диверсиями в России; глава СВР Сергей Нарышкин говорит о гибридных угрозах; Дмитрий Медведев — о возможном конфликте с Финляндией и странами Балтии. Власти впервые объявили, что либеральная оппозиция (в лице «Антивоенного комитета») занимается террористической деятельностью, направленной на смену власти. Эти маркеры ясно показывают: российское руководство не намерено идти по пути либерализации после окончания войны.
Но действующий режим вынужден столкнуться и с реальной жизнью- российское общество устало от автократии и хочет вернуться в нормальность докрымского периода.
По данным ВЦИОМ, идея сильного лидера поддерживается 28% россиян (в начале 2000-х — 72%), а запрос на сильное государство разделяют также 28% (в 2001 году — 59%). Согласно опросу Института социологии РАН, 58% россиян выступают за равенство возможностей, а 40% — за равенство доходов. Таким образом, большинство граждан тяготеет к идее конкурентности, что противоречит кремлевским нарративам о единстве нации и гомогенности интересов вокруг государства.
Фиксируемый социологами разрыв между видением граждан и власти становится очевидным, копируя позднесоветские тенденции. Однако общество пока не готово к открытому политическому конфликту из-за мощи государственных институтов и инерции репрессивных практик, широко представленных в медиапространстве.
Все более заметна дискуссия вокруг статуса участников и ветеранов СВО. Путин лично продвигает установку на формирование «новой элиты», копируя исторические практики быстрой смены кадров — как при Иване Грозном, Петре Первом или Сталине. Однако такие практики, как правило, исторически оказывались малоуспешными. Вероятно, Кремль использует риторику «смены элит» скорее как способ решения «послевоенной судьбы ветеранов».В действительности, как считают аналитики Re Russia, эта форсированная кампания отражает продолжающуюся в российском обществе скрытую борьбу вокруг интерпретации войны, ее смысла и издержек. По мысли Путина, навязанный культ «героев СВО» и их присутствие в управленческой элите должны стать еще одним барьером на пути ее негативного осмысления и сомнений в ее целесообразности.
В то же время власти стараются вытеснить из общественной памяти уроки Афганистана, подменяя их образом ветеранов Великой Отечественной войны. По данным Левада-центра, 41% участников СВО признают, что война «искалечила их душу», а 19% — что она сделала их жестокими.
Общество разделено в прогнозах: 44% ожидают укрепления правопорядка после войны, 39% — роста преступности.
Октябрь 2025: новые развилки.
4.
Особенность нынешней мобилизации (как и других инструментов, связанных с СВО) в том, что она реализуется неолиберальными методами. Прямая мобилизация заменена системой коммерческих контрактов, заключаемых преимущественно с социально уязвимыми группами. Как отмечает политолог Чадаев, «на войну пришли лишь те, кто сам хотел и мог» (около 15% «воюющей России» по данным ВЦИОМ), но этот ресурс быстро исчерпался уже к 2023 году. Сегодня контракты заключают 330–350 тысяч человек ежегодно при естественной убыли до 300 тысяч.
Неолиберальный подход проявляется и в интерпретации самой войны — она вытесняется на периферию общественного восприятия и представляется как компьютерная игра с обезличенными героями.
Аналогичный подход применяется и к санкционным проблемам — через параллельный импорт, копирующее импортозамещение и гибкое регулирование иностранных инвестиций. Однако неолиберальная логика разрушает мобилизационную модель, создавая высокий уровень коррупционных рисков и подтачивая устойчивость режима.
Российское общество в поствоенный период столкнется с ростом правонационалистических идей, подпитываемых восприятием СВО как «непобеды» и желанием реванша. Аполитичное население вряд ли будет способно этому противостоять. В такой ситуации единственным противовесом националистам может стать силовая корпорация — однако она сама во многом разделяет их идеологические паттерны и может использовать реваншистский активизм для укрепления собственной субъектности и власти.
Еще одной потенциальной угрозой — как для властей, так и для будущего страны — становятся активисты-деколонизаторы. Тенденции регионализации России, обозначившиеся еще в 1991 году, никуда не исчезли. Политика сокращения полномочий регионов и отход от федерализма в пользу жесткого унитаризма создает почву для спекуляций на теме самостоятельности регионов, особенно национальных территорий. Попытки решать проблему репрессиями (включая рост уголовных дел за связи с экстремистскими сообществами и «нежелательными организациями») и ограничением мобильности местных элит дают краткосрочный эффект, но проблемы не решает и повышают риск популяризации этих идей в будущем.
Тема деколонизации активно раскручивается на внешнем треке и становится мейнстримом для европейского общества.
Период после СВО требует новой модели взаимодействия с региональными элитами, однако сама идея сотрудничества, похоже, загоняется благодаря репрессивным практикам в глубокое подполье.
Таким образом, поствоенный период несет для российского политического режима новые, но уже качественно иные серьезные риски. Избежав кризиса транзита власти в 2020 году, Кремль породил риск непрогнозируемой турбулентности на ближайшее десятилетие.
4.
Особенность нынешней мобилизации (как и других инструментов, связанных с СВО) в том, что она реализуется неолиберальными методами. Прямая мобилизация заменена системой коммерческих контрактов, заключаемых преимущественно с социально уязвимыми группами. Как отмечает политолог Чадаев, «на войну пришли лишь те, кто сам хотел и мог» (около 15% «воюющей России» по данным ВЦИОМ), но этот ресурс быстро исчерпался уже к 2023 году. Сегодня контракты заключают 330–350 тысяч человек ежегодно при естественной убыли до 300 тысяч.
Неолиберальный подход проявляется и в интерпретации самой войны — она вытесняется на периферию общественного восприятия и представляется как компьютерная игра с обезличенными героями.
Аналогичный подход применяется и к санкционным проблемам — через параллельный импорт, копирующее импортозамещение и гибкое регулирование иностранных инвестиций. Однако неолиберальная логика разрушает мобилизационную модель, создавая высокий уровень коррупционных рисков и подтачивая устойчивость режима.
Российское общество в поствоенный период столкнется с ростом правонационалистических идей, подпитываемых восприятием СВО как «непобеды» и желанием реванша. Аполитичное население вряд ли будет способно этому противостоять. В такой ситуации единственным противовесом националистам может стать силовая корпорация — однако она сама во многом разделяет их идеологические паттерны и может использовать реваншистский активизм для укрепления собственной субъектности и власти.
Еще одной потенциальной угрозой — как для властей, так и для будущего страны — становятся активисты-деколонизаторы. Тенденции регионализации России, обозначившиеся еще в 1991 году, никуда не исчезли. Политика сокращения полномочий регионов и отход от федерализма в пользу жесткого унитаризма создает почву для спекуляций на теме самостоятельности регионов, особенно национальных территорий. Попытки решать проблему репрессиями (включая рост уголовных дел за связи с экстремистскими сообществами и «нежелательными организациями») и ограничением мобильности местных элит дают краткосрочный эффект, но проблемы не решает и повышают риск популяризации этих идей в будущем.
Тема деколонизации активно раскручивается на внешнем треке и становится мейнстримом для европейского общества.
Период после СВО требует новой модели взаимодействия с региональными элитами, однако сама идея сотрудничества, похоже, загоняется благодаря репрессивным практикам в глубокое подполье.
Таким образом, поствоенный период несет для российского политического режима новые, но уже качественно иные серьезные риски. Избежав кризиса транзита власти в 2020 году, Кремль породил риск непрогнозируемой турбулентности на ближайшее десятилетие.
Октябрь 2025. Импровизация вместо стратегии.
Неожиданный визит Кирилла Дмитриева в Вашингтон после громкой размолвки Рубио с Лавровым выявил отсутствие у Кремля стратегии выхода из военного конфликта. У Москвы есть лишь тактика — всё остальное "дождемся утра".
Телефонный разговор Путина и Трампа 16 октября, накануне визита Зеленского в Вашингтон, выглядел сенсационным. Трамп анонсировал «прорыв в заключении мира» и будущий саммит в Будапеште. Многие тогда отметили, что Путину вновь удалось отговорить Трампа от резких шагов (Аляска сняла санкции, октябрьский разговор — отменил передачу Украине «Томагавок»). Однако почти никто не заметил, что Трамп зафиксировал свою позицию по приостановке боевых действий и передал мандат на переговоры госсекретарю Рубио.
Оптимизм после разговора Трампа и Путина быстро угас — беседа Лаврова с Рубио 20 октября завершилась публичным провалом. Позднее Лавров иронично заметил, что разговор был «настолько хорош, что стороны решили не проводить саммит».
Подход Рубио был по-американски рациональным: Москва и Киев прекращают боевые действия по линии фронта, после чего стороны приступают к переговорам, предусматривающим территориальные и стратегические уступки. Лавров ответил категорическим «нет», повторяя старые формулы.
Причины такой негибкости содержатся в ощущении Кремля непобеды от окончания войны. Это стратегически. А тактически- позиция Кремля сводится к убеждению, будто договариваться могут только Путин и Трамп, а все остальные лишь технические посредники.
Однако стратегическая ошибка Лаврова заключалась в том, что он не понял ключевого сигнала: Трамп уже передал переговорный мандат Рубио, а кулуарные договорённости временно отошли для Белого дома на второй план.
Вторая ошибка Лаврова — демонстративная негибкость при отсутствии серьёзных козырей. Российский МИД лишний раз показал слабую экспертизу и полное непонимание политического устройства трамповского Вашингтона. Сам Лавров, утрачивая дипломатическую маневренность, всё больше превращается в ретранслятор официальных нарративов.
В итоге, подменив задачу добиться фиксации территориальных уступок и санитарной зоны на повторение лозунгов СВО, Лавров фактически сорвал переговорный трек с Рубио. Кремль, увлечённый тактическим успехом, мощно проиграл стратегически. И это ошибка будет дорого стоить России.
В отличие от прежних эпизодов, теперь Белый дом действовал прагматично. Уже 22 октября министр финансов Скотт Бессент ввёл санкции против «Роснефти» и «Лукойла» в формате SDN-списка — это прямой удар по российскому бюджету, учитывая связи «Роснефти» с Exxon. Ограничения вызвали в Кремле шок и растерянность.
В тот же день Россия провела плановые учения стратегических ядерных сил с пусками ракет «Ярс», «Синева» и крылатых ракет с Ту-95МС. В воскресенье российские СМИ сообщили об испытании крылатой ракеты «Буревестник» — информацию позже подтвердила Норвегия.
Явная попытка Москвы показать мускулы через сутки была нейтрализована словами Пескова, что «Буревестник» не угрожает Америки. Косвенно подтвердив сомнения западных экспертов в боеспособности и эффективности нового оружия
Признанием стратегической ошибки Лаврова стал «частный визит» Кирилла Дмитриева в Вашингтон 24 октября. Но и он оказался промахом: Дмитриев прибыл в момент начала азиатского турне Трампа. Белый дом и Госдеп в эти дни не собирались обсуждать ничего с Москвой — позиция уже была обозначена: приостановка военных действий.
Дмитриев не смог встретиться ни с представителями Белого дома, ни с членами семьи Трампа, ни с Госдепом. Его контакты ограничились активистами MAGA и маргинальным конгрессменом Луна, а также несколькими интервью для CNN и Fox News.
Активность Дмитриева вызвала раздражение в администрации Трампа. «Вы действительно собираетесь публиковать слова российского пропагандиста?» — сказал Бессент в эфире CBS News. По его словам, российская экономика находится в состоянии военного мобилизационного режима с нулевым ростом и инфляцией выше 20%.Доходы от нефти сократились на 20% по сравнению с прошлым годом, и новые санкции могут уменьшить их ещё на 30%.
Неожиданный визит Кирилла Дмитриева в Вашингтон после громкой размолвки Рубио с Лавровым выявил отсутствие у Кремля стратегии выхода из военного конфликта. У Москвы есть лишь тактика — всё остальное "дождемся утра".
Телефонный разговор Путина и Трампа 16 октября, накануне визита Зеленского в Вашингтон, выглядел сенсационным. Трамп анонсировал «прорыв в заключении мира» и будущий саммит в Будапеште. Многие тогда отметили, что Путину вновь удалось отговорить Трампа от резких шагов (Аляска сняла санкции, октябрьский разговор — отменил передачу Украине «Томагавок»). Однако почти никто не заметил, что Трамп зафиксировал свою позицию по приостановке боевых действий и передал мандат на переговоры госсекретарю Рубио.
Оптимизм после разговора Трампа и Путина быстро угас — беседа Лаврова с Рубио 20 октября завершилась публичным провалом. Позднее Лавров иронично заметил, что разговор был «настолько хорош, что стороны решили не проводить саммит».
Подход Рубио был по-американски рациональным: Москва и Киев прекращают боевые действия по линии фронта, после чего стороны приступают к переговорам, предусматривающим территориальные и стратегические уступки. Лавров ответил категорическим «нет», повторяя старые формулы.
Причины такой негибкости содержатся в ощущении Кремля непобеды от окончания войны. Это стратегически. А тактически- позиция Кремля сводится к убеждению, будто договариваться могут только Путин и Трамп, а все остальные лишь технические посредники.
Однако стратегическая ошибка Лаврова заключалась в том, что он не понял ключевого сигнала: Трамп уже передал переговорный мандат Рубио, а кулуарные договорённости временно отошли для Белого дома на второй план.
Вторая ошибка Лаврова — демонстративная негибкость при отсутствии серьёзных козырей. Российский МИД лишний раз показал слабую экспертизу и полное непонимание политического устройства трамповского Вашингтона. Сам Лавров, утрачивая дипломатическую маневренность, всё больше превращается в ретранслятор официальных нарративов.
В итоге, подменив задачу добиться фиксации территориальных уступок и санитарной зоны на повторение лозунгов СВО, Лавров фактически сорвал переговорный трек с Рубио. Кремль, увлечённый тактическим успехом, мощно проиграл стратегически. И это ошибка будет дорого стоить России.
В отличие от прежних эпизодов, теперь Белый дом действовал прагматично. Уже 22 октября министр финансов Скотт Бессент ввёл санкции против «Роснефти» и «Лукойла» в формате SDN-списка — это прямой удар по российскому бюджету, учитывая связи «Роснефти» с Exxon. Ограничения вызвали в Кремле шок и растерянность.
В тот же день Россия провела плановые учения стратегических ядерных сил с пусками ракет «Ярс», «Синева» и крылатых ракет с Ту-95МС. В воскресенье российские СМИ сообщили об испытании крылатой ракеты «Буревестник» — информацию позже подтвердила Норвегия.
Явная попытка Москвы показать мускулы через сутки была нейтрализована словами Пескова, что «Буревестник» не угрожает Америки. Косвенно подтвердив сомнения западных экспертов в боеспособности и эффективности нового оружия
Признанием стратегической ошибки Лаврова стал «частный визит» Кирилла Дмитриева в Вашингтон 24 октября. Но и он оказался промахом: Дмитриев прибыл в момент начала азиатского турне Трампа. Белый дом и Госдеп в эти дни не собирались обсуждать ничего с Москвой — позиция уже была обозначена: приостановка военных действий.
Дмитриев не смог встретиться ни с представителями Белого дома, ни с членами семьи Трампа, ни с Госдепом. Его контакты ограничились активистами MAGA и маргинальным конгрессменом Луна, а также несколькими интервью для CNN и Fox News.
Активность Дмитриева вызвала раздражение в администрации Трампа. «Вы действительно собираетесь публиковать слова российского пропагандиста?» — сказал Бессент в эфире CBS News. По его словам, российская экономика находится в состоянии военного мобилизационного режима с нулевым ростом и инфляцией выше 20%.Доходы от нефти сократились на 20% по сравнению с прошлым годом, и новые санкции могут уменьшить их ещё на 30%.
Октябрь 2025. Импровизация вместо стратегии.
2.
Проблема публичного для американской аудитории провала визита Дмитриева — не столько в его безрезультатности, сколько в поразительной некомпетентности Москвы в организации политического процесса. Кремль и МИД попросту не владеют картинкой внутреннего устройства трамповской Америки.
Российская дипломатическая и разведывательная инфраструктура в США деградировала: посольство при после Антонове стало бесполезным инструментом, а резидентура СВР, по всей видимости, столь же неэффективна.
Дмитриев, не осознавая ограничений своего статуса- он спецпредставитель Путина по инвестиционно-экономическому сотрудничеству, сделал несколько рискованных политических заявлений — о «Буревестнике» (информации, которую может доносить только Минобороны) и о «близости к дипломатическому решению».
«Президент Зеленский уже признал, что речь идёт о линии фронта. Мы действительно близки к решению», — сказал он в эфире CNN.
Эти заявления контрастировали с позицией Лаврова, который продолжает ссылаться на «формулу Уиткоффа» и трактует новые предложения Белого дома как давление. Лавров убежден, что Путин одобрил концепцию Уиткоффа ещё на встрече в Анкоридже, но её реализация застопорилась.
Фактически Лавров снял с себя ответственность, подтверждая лишь формальное выполнение мандата Путина и отказываясь признавать провал «кулуарной дипломатии».
Ведь полномочия Дмитриева включали только три пункта: перевод переговоров на тему двусторонних отношений, развитие бизнес-контактов с американскими лицами и обсуждение частичного ослабления санкций США. Не достигнув успехов Дмитриев вместо этого занялся импровизацией — рассуждениями о судьбе Украины, ядерных испытаниях и гипотетических парламентских контактах Конгресса и Думы.
Заявления Трампа о том, что «Путин должен закончить войну, которая должна была занять неделю, а идёт уже четвёртый год», фактически делегитимизировали личный статус Путина и обесценили всю его дипломатическую суету. Это грубый ход, который Кремль пока пропустил.
Песков был вынужден лишь публично подтвердить частный характер визита Дмитриева, добавив, что «это маленький шаг в длинной дороге». Эта неуверенность лишь усилила ощущение хаоса.
Главный вопрос остаётся прежним: есть ли у Путина вообще стратегия по Украине в контактах с Трампом? Или она вызвана только тактическими позывами.
Кремль по-прежнему не понимает, какие аргументы действительно важны для администрации Трампа. Вашингтон в свою очередь игнорирует все инициативы Москвы — от предложений по стратегическим вооружениям до фантастического проекта «моста на Аляску».
Трампу очень нужен мирный договор по Украине, вытеснение России с сырьевых рынков и использование Кремля как инструмента давления на Европу.
Москва же в надежде на свой особый статус продолжает цепляться за тактические комбинации, оставаясь без стратегии и без будущего. Но теряет больше, чем зарабатывает.
2.
Проблема публичного для американской аудитории провала визита Дмитриева — не столько в его безрезультатности, сколько в поразительной некомпетентности Москвы в организации политического процесса. Кремль и МИД попросту не владеют картинкой внутреннего устройства трамповской Америки.
Российская дипломатическая и разведывательная инфраструктура в США деградировала: посольство при после Антонове стало бесполезным инструментом, а резидентура СВР, по всей видимости, столь же неэффективна.
Дмитриев, не осознавая ограничений своего статуса- он спецпредставитель Путина по инвестиционно-экономическому сотрудничеству, сделал несколько рискованных политических заявлений — о «Буревестнике» (информации, которую может доносить только Минобороны) и о «близости к дипломатическому решению».
«Президент Зеленский уже признал, что речь идёт о линии фронта. Мы действительно близки к решению», — сказал он в эфире CNN.
Эти заявления контрастировали с позицией Лаврова, который продолжает ссылаться на «формулу Уиткоффа» и трактует новые предложения Белого дома как давление. Лавров убежден, что Путин одобрил концепцию Уиткоффа ещё на встрече в Анкоридже, но её реализация застопорилась.
Фактически Лавров снял с себя ответственность, подтверждая лишь формальное выполнение мандата Путина и отказываясь признавать провал «кулуарной дипломатии».
Ведь полномочия Дмитриева включали только три пункта: перевод переговоров на тему двусторонних отношений, развитие бизнес-контактов с американскими лицами и обсуждение частичного ослабления санкций США. Не достигнув успехов Дмитриев вместо этого занялся импровизацией — рассуждениями о судьбе Украины, ядерных испытаниях и гипотетических парламентских контактах Конгресса и Думы.
Заявления Трампа о том, что «Путин должен закончить войну, которая должна была занять неделю, а идёт уже четвёртый год», фактически делегитимизировали личный статус Путина и обесценили всю его дипломатическую суету. Это грубый ход, который Кремль пока пропустил.
Песков был вынужден лишь публично подтвердить частный характер визита Дмитриева, добавив, что «это маленький шаг в длинной дороге». Эта неуверенность лишь усилила ощущение хаоса.
Главный вопрос остаётся прежним: есть ли у Путина вообще стратегия по Украине в контактах с Трампом? Или она вызвана только тактическими позывами.
Кремль по-прежнему не понимает, какие аргументы действительно важны для администрации Трампа. Вашингтон в свою очередь игнорирует все инициативы Москвы — от предложений по стратегическим вооружениям до фантастического проекта «моста на Аляску».
Трампу очень нужен мирный договор по Украине, вытеснение России с сырьевых рынков и использование Кремля как инструмента давления на Европу.
Москва же в надежде на свой особый статус продолжает цепляться за тактические комбинации, оставаясь без стратегии и без будущего. Но теряет больше, чем зарабатывает.
Forwarded from Чисто для фиксации
Проблема с последними заявлениями главы МИД России Сергея Лаврова в том, что они ориентированы вовсе даже не на Трампа (он их поэтому и не замечает ), а куда-то слишком вовнутрь Кремля.
Лавров (как и неделей ранее его заместитель Рябков) с кем-то спорит, показывая незыблемость переговорной позиции Кремля. Внимательный наблюдатель легко заметит, что адресат Лаврова в этом споре — это тот, кто через комитет Госдумы по международным делам сигналит на Запад (и по контексту похоже, что совсем даже и не Трампу) о «готовности к компромиссам».
Естественно, на Западе эту внутрикремлевскую дискуссию тоже видят. Но дешифруют ее как именно дискуссию, а не конкретные подвижки в переговорной позиции Кремля.
Потому что всем понятно, что Госдума — это не Конгресс США, она управляется не партийным менеджментом, а из одного известного здания на Старой площади. А в этом здании много подъездов, этажей и кабинетов. И поэтому и т.д. и т.п.
Так что если Кремль действительно понял, что «пробить» Трампа на свою позицию по Украине через его «ближний круг» не получится и «отзеркалил» эти свои попытки воздействия на Трампа через Уиткоффа эмуляцией внутрикремлевской дискуссии о «готовности/неготовности к компромиссам», то с какой целью он это сделал?
С целью показать движение «к компромиссам» или же просто для того, чтобы потянуть время? Трампу привычно последнее объяснение мотивов Кремля, так что эта эмуляция дискуссии рискует быть также непонятой для ее адресатов на Западе.
Кремль в последнее время часто пытается начать реализацию какие-то нестандартных для него комбинаций, но он их тут же бросает на полпути. Трамп тоже этим грешит, но он-то, в отличие от Кремля — политик-эксцентрик, ему это можно.
А у нас представить себе, что думский комитет по международным делам вдруг в полном составе стал эксцентричен по отношению к «генеральной линии» по Украине решительно невозможно. И это всех и запутывает, не позволяя адекватно дешифровывать те сигналы, которые посылает на внешний и на внутренний контур Кремль.
Лавров (как и неделей ранее его заместитель Рябков) с кем-то спорит, показывая незыблемость переговорной позиции Кремля. Внимательный наблюдатель легко заметит, что адресат Лаврова в этом споре — это тот, кто через комитет Госдумы по международным делам сигналит на Запад (и по контексту похоже, что совсем даже и не Трампу) о «готовности к компромиссам».
Естественно, на Западе эту внутрикремлевскую дискуссию тоже видят. Но дешифруют ее как именно дискуссию, а не конкретные подвижки в переговорной позиции Кремля.
Потому что всем понятно, что Госдума — это не Конгресс США, она управляется не партийным менеджментом, а из одного известного здания на Старой площади. А в этом здании много подъездов, этажей и кабинетов. И поэтому и т.д. и т.п.
Так что если Кремль действительно понял, что «пробить» Трампа на свою позицию по Украине через его «ближний круг» не получится и «отзеркалил» эти свои попытки воздействия на Трампа через Уиткоффа эмуляцией внутрикремлевской дискуссии о «готовности/неготовности к компромиссам», то с какой целью он это сделал?
С целью показать движение «к компромиссам» или же просто для того, чтобы потянуть время? Трампу привычно последнее объяснение мотивов Кремля, так что эта эмуляция дискуссии рискует быть также непонятой для ее адресатов на Западе.
Кремль в последнее время часто пытается начать реализацию какие-то нестандартных для него комбинаций, но он их тут же бросает на полпути. Трамп тоже этим грешит, но он-то, в отличие от Кремля — политик-эксцентрик, ему это можно.
А у нас представить себе, что думский комитет по международным делам вдруг в полном составе стал эксцентричен по отношению к «генеральной линии» по Украине решительно невозможно. И это всех и запутывает, не позволяя адекватно дешифровывать те сигналы, которые посылает на внешний и на внутренний контур Кремль.
Октябрь 2025. Стиль дома Романовых.
Путин копирует большой стиль русского императорского Дома.
Преображение в инкарнацию то ли Николая Павловича, то ли Александра Александровича
Публичное сравнение себя с императором Александром Третьим наблюдается у Путина особенно ярко с 2016 года.
Как писала газета «Ведомости» в 2017 году- «Логично, что Путин и его окружение видят свой «град Китеж», оптимальные модель государства и образ правления в империи Александра III, вернее, в собственных представлениях о той эпохе, которую многие историки считают одним из самых успешных периодов в отечественной истории. Им симпатичны образы неограниченного самодержца, великой державы – от Ботнического залива до Тихого океана – и «подмороженной», по выражению консервативного философа и публициста Константина Леонтьева, страны, где государство ставит барьер политическим веяниям Запада».
По рассказам очевидцев, Путин был воодушевлен крымским дворцом императора Александра и «погрузился в чтение книг, которые ему приносили Сергей Иванов и Владимир Мединский. Путин даже попросил привезти ему артефакты - одежду, письменные принадлежности, иконы и нательный крест императора».
После чего начался период возведения памятников императору-миротворцу. Но позднее тренд сменился - «Путин увлекся наследием Николая Павловича и с особым пристрастием изучал его наследие и рукописные записки».
Как пишет профессор Питер Франкопан, “Путин любит представлять себя человеком, глубоко размышляющим о прошлом. Историки любят разбираться в источниках. Поэтому неизбежно возникает вопрос, откуда Путин черпает свои материалы, чтобы понять, можно ли определить, что он читал, и оценить, как он воспринимает прочитанное. Во-первых, список упоминаемых им личностей никогда не меняется и не дополняется, как и следовало бы ожидать от человека, серьёзно относящегося к истории и много читающего.
Возможно, этому есть объяснение. Я не видел, чтобы российский лидер цитировал работы современных учёных за последнюю четверть века. Можно найти лишь упоминание таких авторов, как Владимир Мединский, бывший министр культуры и председатель Российского военно-исторического общества, чья книга « Мифы о России» поразительно перекликается с комментариями самого Путина. При всей готовности блеснуть своими знаниями о сражениях и героях он неохотно признаёт интеллектуальные заимствования. История Путина во многом его собственная, сформированная его собственными взглядами. Путин часто упоминает таких авторов, как Пушкин, Толстой или Чехов; современных литературных гигантов, таких как Булгаков или Маяковский, он упоминает ещё реже. Но он редко их цитирует и редко называет отдельные стихотворения, книги или пьесы. Он почти никогда не говорит, что ему понравилось их творчество. Российские писатели, художники и композиторы – это совокупность национального достояния, демонстрирующая величие России».
Нельзя исключать, что глубинный вкус к императорскому дому Путин испытывал с первых дней правления. Бизнесмен Сергей Пугачев вспоминал, что еще в качестве премьера Путин смотрел место своей резиденции и когда он приехал в Ново-Огарево, принадлежавшее великому князю Сергею Александровичу - он почувствовал кармическую связь. Эту связь активно подпитывали митрополит Тихон Шевкунов, Юрий Ковальчук, патриарх Кирилл и Сергей Иванов.
Посещение отеческих гробов императоров на свой день рождения в 2025 году зафиксировало полное адаптирование Путина в качестве наследника и продолжателя императорского дома.
Теперь этот стиль становится все более всеохватным.
Путин копирует большой стиль русского императорского Дома.
Преображение в инкарнацию то ли Николая Павловича, то ли Александра Александровича
Публичное сравнение себя с императором Александром Третьим наблюдается у Путина особенно ярко с 2016 года.
Как писала газета «Ведомости» в 2017 году- «Логично, что Путин и его окружение видят свой «град Китеж», оптимальные модель государства и образ правления в империи Александра III, вернее, в собственных представлениях о той эпохе, которую многие историки считают одним из самых успешных периодов в отечественной истории. Им симпатичны образы неограниченного самодержца, великой державы – от Ботнического залива до Тихого океана – и «подмороженной», по выражению консервативного философа и публициста Константина Леонтьева, страны, где государство ставит барьер политическим веяниям Запада».
По рассказам очевидцев, Путин был воодушевлен крымским дворцом императора Александра и «погрузился в чтение книг, которые ему приносили Сергей Иванов и Владимир Мединский. Путин даже попросил привезти ему артефакты - одежду, письменные принадлежности, иконы и нательный крест императора».
После чего начался период возведения памятников императору-миротворцу. Но позднее тренд сменился - «Путин увлекся наследием Николая Павловича и с особым пристрастием изучал его наследие и рукописные записки».
Как пишет профессор Питер Франкопан, “Путин любит представлять себя человеком, глубоко размышляющим о прошлом. Историки любят разбираться в источниках. Поэтому неизбежно возникает вопрос, откуда Путин черпает свои материалы, чтобы понять, можно ли определить, что он читал, и оценить, как он воспринимает прочитанное. Во-первых, список упоминаемых им личностей никогда не меняется и не дополняется, как и следовало бы ожидать от человека, серьёзно относящегося к истории и много читающего.
Возможно, этому есть объяснение. Я не видел, чтобы российский лидер цитировал работы современных учёных за последнюю четверть века. Можно найти лишь упоминание таких авторов, как Владимир Мединский, бывший министр культуры и председатель Российского военно-исторического общества, чья книга « Мифы о России» поразительно перекликается с комментариями самого Путина. При всей готовности блеснуть своими знаниями о сражениях и героях он неохотно признаёт интеллектуальные заимствования. История Путина во многом его собственная, сформированная его собственными взглядами. Путин часто упоминает таких авторов, как Пушкин, Толстой или Чехов; современных литературных гигантов, таких как Булгаков или Маяковский, он упоминает ещё реже. Но он редко их цитирует и редко называет отдельные стихотворения, книги или пьесы. Он почти никогда не говорит, что ему понравилось их творчество. Российские писатели, художники и композиторы – это совокупность национального достояния, демонстрирующая величие России».
Нельзя исключать, что глубинный вкус к императорскому дому Путин испытывал с первых дней правления. Бизнесмен Сергей Пугачев вспоминал, что еще в качестве премьера Путин смотрел место своей резиденции и когда он приехал в Ново-Огарево, принадлежавшее великому князю Сергею Александровичу - он почувствовал кармическую связь. Эту связь активно подпитывали митрополит Тихон Шевкунов, Юрий Ковальчук, патриарх Кирилл и Сергей Иванов.
Посещение отеческих гробов императоров на свой день рождения в 2025 году зафиксировало полное адаптирование Путина в качестве наследника и продолжателя императорского дома.
Теперь этот стиль становится все более всеохватным.
Telegram
ВАШИ НОВОСТИ
Путин приехал к раненым бойцам в военный госпиталь
Президент России привёз нашим военнослужащим иконы, которые на день рождения ему подарили бойцы ВС РФ.
Иконы спасли жизни солдат. На них — следы от осколков и пуль.
Президент России привёз нашим военнослужащим иконы, которые на день рождения ему подарили бойцы ВС РФ.
Иконы спасли жизни солдат. На них — следы от осколков и пуль.
Forwarded from Как бы Mikhail Vinogradov
Топ заметных событий российской политики в октябре
1. Отмена встречи Путина и Трампа в Будапеште
2. Санкции США в отношении «Роснефти» и «Лукойла»
3. Назначение начальником управления президента по стратегическому партнерству и сотрудничеству гендиректора компании «Росатом - Международная сеть» Вадима Титова
4. Расширение ограничений в РФ для пользователей Telegram и WhatsApp
5. Арест директора Агентства по страхованию вкладов Андрея Мельникова, обвиняемого в особо крупном мошенничестве
6. Визит в США спецпредставителя президента РФ Кирилла Дмитриева
7. Встреча Владимира Путина и Ильхама Алиева и последующее освобождение из-под стражи и возвращение в Москву исполнительного директора «Sputnik Азербайджан» Игоря Картавых и шеф-редактора Евгения Белоусова
8. Резонанс вокруг административных арестов уличных музыкантов в Санкт-Петербурге
9. Утверждение Евросоюзом 19-го пакета санкций в отношении РФ
10. Интенсификация боевых действий в районе Покровска
11. Перенос Минпромторгом до 1 декабря вступления в силу новых правил расчета утилизационного сбора на легковые автомобили
12. Визит Владимира Путина в Душанбе и участие в саммите «Центральная Азия – Россия»
13. Сообщения об обращении Венесуэлы к России за оказанием военной помощи
14. Перенос на более позднее время Российско-арабского саммита, планировавшегося в середине октября в Москве
15. Переговоры Владимира Путина с президентом Сирии Ахмедом аш-Шараа
16. Разрешение временного ввоза до 10 декабря ввоза в РФ из Казахстана и Киргизии грузов без маркировки Евразийского экономического союза в рамках мер по борьбе с пробками на границе
17. Предложение Минтранса перенести на март 2028 года введение ограничений, в соответствии с которыми перевозка углеводородов и угля по Северному морскому пути должна осуществляться только судами российской постройки
18. Договоренность «Лукойла» с Gunvor Group Ltd о продаже своих зарубежных активов
19. Инициатива председателя СФ Валентины Матвиенко собирать с неработающих или получающих теневые доходы граждан взносы в Фонд обязательного медицинского страхования
20. Представление генерального прокурора о лишении неприкосновенности депутата Госдумы Анатолия Вороновского
21. Аресты бывшего депутата Мосгордумы, зампреда партии «Яблоко» Максима Круглова и блогера, историка русской кухни Павла Сюткина, обвиняемых в распространении фейков о российской армии
22. Рекомендация Верховного суда нижестоящим инстанциям не учитывать смягчающие обстоятельства при назначении наказаний по делам о государственной измене
23. Возбуждение ФСБ уголовного дела о подготовке насильственного захвата власти и организации террористического сообщества и участия в нем в отношении 23 членов признанного в РФ нежелательной организацией «Антивоенного комитета России»
24. Внесение Минюстом в реестр «иностранных агентов» бывшего мэра Плеса Алексея Шевцова
25. Вступление в силу поправок в УК об ужесточении уголовной ответственности «иностранных агентов», которая теперь наступает после однократного административного наказания либо при наличии судимости
26. Решение Вашингтона возобновить ядерные испытания на фоне сообщений об испытаниях российских носителей ядерного оружия - крылатой ракеты «Буревестник» и подводного аппарата «Посейдон»
27. Удовлетворение судом иска Генпрокуратуры к бывшему судье Верховного суда Виктору Момотову об обращении в доход государства имущества - сети отелей Marton стоимостью более 9 млрд рублей
28. Снижение Банком России ключевой ставки с 17% до 16,5%
29. Конфликт Владимира Шаманова и Рамзана Кадырова вокруг решения чеченских властей переименовать казачьи станицы
30. Возвращение партией «Справедливая Россия - Патриоты - За правду» названия «Справедливая Россия»
1. Отмена встречи Путина и Трампа в Будапеште
2. Санкции США в отношении «Роснефти» и «Лукойла»
3. Назначение начальником управления президента по стратегическому партнерству и сотрудничеству гендиректора компании «Росатом - Международная сеть» Вадима Титова
4. Расширение ограничений в РФ для пользователей Telegram и WhatsApp
5. Арест директора Агентства по страхованию вкладов Андрея Мельникова, обвиняемого в особо крупном мошенничестве
6. Визит в США спецпредставителя президента РФ Кирилла Дмитриева
7. Встреча Владимира Путина и Ильхама Алиева и последующее освобождение из-под стражи и возвращение в Москву исполнительного директора «Sputnik Азербайджан» Игоря Картавых и шеф-редактора Евгения Белоусова
8. Резонанс вокруг административных арестов уличных музыкантов в Санкт-Петербурге
9. Утверждение Евросоюзом 19-го пакета санкций в отношении РФ
10. Интенсификация боевых действий в районе Покровска
11. Перенос Минпромторгом до 1 декабря вступления в силу новых правил расчета утилизационного сбора на легковые автомобили
12. Визит Владимира Путина в Душанбе и участие в саммите «Центральная Азия – Россия»
13. Сообщения об обращении Венесуэлы к России за оказанием военной помощи
14. Перенос на более позднее время Российско-арабского саммита, планировавшегося в середине октября в Москве
15. Переговоры Владимира Путина с президентом Сирии Ахмедом аш-Шараа
16. Разрешение временного ввоза до 10 декабря ввоза в РФ из Казахстана и Киргизии грузов без маркировки Евразийского экономического союза в рамках мер по борьбе с пробками на границе
17. Предложение Минтранса перенести на март 2028 года введение ограничений, в соответствии с которыми перевозка углеводородов и угля по Северному морскому пути должна осуществляться только судами российской постройки
18. Договоренность «Лукойла» с Gunvor Group Ltd о продаже своих зарубежных активов
19. Инициатива председателя СФ Валентины Матвиенко собирать с неработающих или получающих теневые доходы граждан взносы в Фонд обязательного медицинского страхования
20. Представление генерального прокурора о лишении неприкосновенности депутата Госдумы Анатолия Вороновского
21. Аресты бывшего депутата Мосгордумы, зампреда партии «Яблоко» Максима Круглова и блогера, историка русской кухни Павла Сюткина, обвиняемых в распространении фейков о российской армии
22. Рекомендация Верховного суда нижестоящим инстанциям не учитывать смягчающие обстоятельства при назначении наказаний по делам о государственной измене
23. Возбуждение ФСБ уголовного дела о подготовке насильственного захвата власти и организации террористического сообщества и участия в нем в отношении 23 членов признанного в РФ нежелательной организацией «Антивоенного комитета России»
24. Внесение Минюстом в реестр «иностранных агентов» бывшего мэра Плеса Алексея Шевцова
25. Вступление в силу поправок в УК об ужесточении уголовной ответственности «иностранных агентов», которая теперь наступает после однократного административного наказания либо при наличии судимости
26. Решение Вашингтона возобновить ядерные испытания на фоне сообщений об испытаниях российских носителей ядерного оружия - крылатой ракеты «Буревестник» и подводного аппарата «Посейдон»
27. Удовлетворение судом иска Генпрокуратуры к бывшему судье Верховного суда Виктору Момотову об обращении в доход государства имущества - сети отелей Marton стоимостью более 9 млрд рублей
28. Снижение Банком России ключевой ставки с 17% до 16,5%
29. Конфликт Владимира Шаманова и Рамзана Кадырова вокруг решения чеченских властей переименовать казачьи станицы
30. Возвращение партией «Справедливая Россия - Патриоты - За правду» названия «Справедливая Россия»
Ноябрь 2025. Похабный мир на пороге.
Обнародованный проект плана Трампа по Украине (благодаря сливу генерала Келлога) не решает вопросы урегулирования конфликта, не содержит предложений по работающим институтам гарантий мира и, главное, не формирует атмосферу доверия.
Каждая из сторон рассматривает план Трампа скорее как механизм временной приостановки военных действий; при этом сам план скорее провоцирует в будущем ещё более масштабный глобальный конфликт.
В отношении Украины план применяет «финскую модель урегулирования», показавшую свою эффективность в условиях противостояния сверхдержав США и СССР. Однако в современном формате эта модель нерабочая: она будет вызывать внутренний конфликт в Украине и негативно постоянно проецироваться на отношения России и Европы. Фактически закрепляются условия постоянного конфликта между Россией и Европейским сообществом.
Стоит усомниться в наличии надёжных гарантий безопасности в плане Трампа. Они невозможны без размещения военных баз в Украине и использования тактического ядерного оружия. Будапештские соглашения показали, что мировая дипломатия разучилась работать с глобальными договорённостями, и в них изначально закладываются уязвимости сторон.
Сам план Трампа содержит несколько условий, неприемлемых для России, что должно серьезно волновать Генштаб и собственно правительство. Речь идёт об институте скоординированного военного ответа по России в случае её вторжения (при том что нет новой демаркации границы и спровоцировать факт вторжения легко).
План мира Трампа по Украине включает гарантию безопасности в стиле НАТО, требующую от США и европейских союзников рассматривать любую атаку на Украину как атаку на всё трансатлантическое сообщество.
Это серьезное ухудшение стратегического баланса для России.
Далее, план Трампа предусматривает институт репараций с России, что фактически легитимирует положение о её поражении в войне. Стоит ли говорить, что даже скрытость репараций рано или поздно приведет к недовольству внутри России, и прежде всего со стороны национал-патриотической фракции.
План Трампа откровенно вовлекает Россию в обязательного плательщика по украинским долгам. Кремль снова внедряет свою устаревшую коррупционную схему- хаотизируем территорию, вливаем деньги, списываем кредиты. Это отвратительно неэффективная схема, создающая эффект для временщика.
Нейтральный статус Украины позволит России активно участвовать во внутриполитической жизни страны, что означает поток из Москвы кредитов и обязательств для пророссийских сил. Москве придётся восстанавливать бывшие украинские территории и еще вкладываться в американо-российский инвестиционный фонд. План не содержит- но мы понимаем, что интересы трамповских спекулянтов еще и в том, чтобы забрать под себя российские газоттрубопроводы в Европу, превратить российское сырье в инструмент перепродажи американским бизнесом с низкой маржой для России, перехват транзитных путей с целью сдавливания китайских поставок товаров в Европу.
Фактически на протяжении многих лет из российского бюджета будут выкачиваться средства в ущерб собственному развитию. То есть страна будет работать на оборонку и на Украину.
Проблемой ухудшения отношений между США и Россией в последние 20 лет было постоянное отсутствие детальной проработки договорённостей и расплывчатость пожеланий и целей со стороны Москвы. Поэтому нас всегда обманывают, нас партнеры надувают. А надувают — потому что мы сами чётко не формулируем, что хотим и как хотим. В плане Трампа огромное количество серых зон, которые приведут к новому конфликту быстрее, чем Минские соглашения. План Трампа идеалистический, а не прикладной. Это не документ международного права, а поэзия золотого слитка.
Проблема плана Трампа в том, что ни одна из сторон процесса договорённостей не доверяет друг другу; а лидеры процесса открыто презирают коллег. Нет ни персонального, ни институционального элемента гарантий. «Совет мира Трампа» — это краткосрочный институт на ближайшие два года, который неизбежно разрушится при смене руководства в Белом доме.
Обнародованный проект плана Трампа по Украине (благодаря сливу генерала Келлога) не решает вопросы урегулирования конфликта, не содержит предложений по работающим институтам гарантий мира и, главное, не формирует атмосферу доверия.
Каждая из сторон рассматривает план Трампа скорее как механизм временной приостановки военных действий; при этом сам план скорее провоцирует в будущем ещё более масштабный глобальный конфликт.
В отношении Украины план применяет «финскую модель урегулирования», показавшую свою эффективность в условиях противостояния сверхдержав США и СССР. Однако в современном формате эта модель нерабочая: она будет вызывать внутренний конфликт в Украине и негативно постоянно проецироваться на отношения России и Европы. Фактически закрепляются условия постоянного конфликта между Россией и Европейским сообществом.
Стоит усомниться в наличии надёжных гарантий безопасности в плане Трампа. Они невозможны без размещения военных баз в Украине и использования тактического ядерного оружия. Будапештские соглашения показали, что мировая дипломатия разучилась работать с глобальными договорённостями, и в них изначально закладываются уязвимости сторон.
Сам план Трампа содержит несколько условий, неприемлемых для России, что должно серьезно волновать Генштаб и собственно правительство. Речь идёт об институте скоординированного военного ответа по России в случае её вторжения (при том что нет новой демаркации границы и спровоцировать факт вторжения легко).
План мира Трампа по Украине включает гарантию безопасности в стиле НАТО, требующую от США и европейских союзников рассматривать любую атаку на Украину как атаку на всё трансатлантическое сообщество.
Это серьезное ухудшение стратегического баланса для России.
Далее, план Трампа предусматривает институт репараций с России, что фактически легитимирует положение о её поражении в войне. Стоит ли говорить, что даже скрытость репараций рано или поздно приведет к недовольству внутри России, и прежде всего со стороны национал-патриотической фракции.
План Трампа откровенно вовлекает Россию в обязательного плательщика по украинским долгам. Кремль снова внедряет свою устаревшую коррупционную схему- хаотизируем территорию, вливаем деньги, списываем кредиты. Это отвратительно неэффективная схема, создающая эффект для временщика.
Нейтральный статус Украины позволит России активно участвовать во внутриполитической жизни страны, что означает поток из Москвы кредитов и обязательств для пророссийских сил. Москве придётся восстанавливать бывшие украинские территории и еще вкладываться в американо-российский инвестиционный фонд. План не содержит- но мы понимаем, что интересы трамповских спекулянтов еще и в том, чтобы забрать под себя российские газоттрубопроводы в Европу, превратить российское сырье в инструмент перепродажи американским бизнесом с низкой маржой для России, перехват транзитных путей с целью сдавливания китайских поставок товаров в Европу.
Фактически на протяжении многих лет из российского бюджета будут выкачиваться средства в ущерб собственному развитию. То есть страна будет работать на оборонку и на Украину.
Проблемой ухудшения отношений между США и Россией в последние 20 лет было постоянное отсутствие детальной проработки договорённостей и расплывчатость пожеланий и целей со стороны Москвы. Поэтому нас всегда обманывают, нас партнеры надувают. А надувают — потому что мы сами чётко не формулируем, что хотим и как хотим. В плане Трампа огромное количество серых зон, которые приведут к новому конфликту быстрее, чем Минские соглашения. План Трампа идеалистический, а не прикладной. Это не документ международного права, а поэзия золотого слитка.
Проблема плана Трампа в том, что ни одна из сторон процесса договорённостей не доверяет друг другу; а лидеры процесса открыто презирают коллег. Нет ни персонального, ни институционального элемента гарантий. «Совет мира Трампа» — это краткосрочный институт на ближайшие два года, который неизбежно разрушится при смене руководства в Белом доме.
Telegram
ВРЕМЯ ПУТИНА
Декабрь. Накануне похабного мира.
(1).
Отличительная особенность позднепутинского политического режима- он неспособен гарантировать стабильность.
Фактически любой значимый проект, в который входит российский политический режим- не имеет в перспективе…
(1).
Отличительная особенность позднепутинского политического режима- он неспособен гарантировать стабильность.
Фактически любой значимый проект, в который входит российский политический режим- не имеет в перспективе…
Ноябрь 2025. Натальная карта Минченко.
1.
Евгений Минченко опубликовал сегодня свою ежегодную «натальную карту» политического режима в рамках проекта «Политбюро 2.0».
Работа Минченко относится к категории серьезной аналитики, учитывая что Минченко сегодня возможно единственный находящийся внутри режима политолог, профессионально изучающий тему внутриэлитной ситуации, и многие его выводы основаны на учете инсайдов, которые он получает, находясь в орбите Сергея Кириенко и его команды.
Сама методика «Политбюро» уже давно вызывает методологический скепсис, учитывая, что никакой модели Политбюро как коллективного института управления страной не существует. Модель дуумвирата 2008-2013 годов сменилась с 2014 на модель «военного кабинет Путина», который перманентно переформатируется под текущие кризисные задачи политического режима.
Сегодня мы можем говорить о расцвете этой модели, которая с февраля 2022 года превращается в военно-технократический кабинет с сильным полицейским функционалом.
В числе основных акторов модели Политбюро (по состоянию на ноябрь 2025) Минченко насчитывает 12 человек — изменений с прошлым годом не произошло: Мишустин, Ковальчук, Ротенберг, Тимченко, Чемезов, Медведев, Собянин, Кириенко, Патрушев, Сечин, Шойгу и Лукашенко.
В данном случае мы не можем согласиться с уважаемым политологом.
Существенная ошибка Минченко состоит в том, что он сознательно завышает влияние бизнес-окружения Путина и, вероятно, сознательно занижает влияние силовых структур.
Между тем сам «военный кабинет 2025» это достаточно масштабный институт неконституционной власти с ярко выраженной доминантой силовой корпорации, которая превратилась в самостоятельного субъекта политического режима, и многочисленной чиновничьей корпорации.
При этом, с 2022 года действующие госкорпорации стали пусть и достаточно автономной, но чиновничьей корпорацией, отдалившейся от бизнеса. А так называемый олигархат в большей своей части стал связан с силовой корпорацией, установившей неформальный контроль над бизнес-процессами.
«Военный кабинет 2025» многоформатен. Важное значение в нем имеет «военно-оперативный штаб», состоящий из командующих группировками, видами и родами войск, Генштабом и ГРУ. Особенность его в том, что Путин уделяет ему большую часть своего времени; но сам штаб стратегически не принимает политических решений,сосредоточив внимание на военно-тактических задачах. Между тем, несколько человек из штаба имеют важный статус и в военном кабинете. Например, начальник Генштаба генерал Герасимов непосредственно входит в состав условной «Ставки» и его вес позволяет лоббировать важные, в том числе кадровые и финансовые решения. Начальник ГРУ Игорь Костюков и глава ДВКР ФСБ генерал Иван Ткачев имеют важное место в составе «военного кабинета 2025».
Так, ДВКР сегодня занимается не только обеспечением сопровождения СВО, но занимается рынком пробива, криптой, экспортно-импортными операциями и таможней.
1.
Евгений Минченко опубликовал сегодня свою ежегодную «натальную карту» политического режима в рамках проекта «Политбюро 2.0».
Работа Минченко относится к категории серьезной аналитики, учитывая что Минченко сегодня возможно единственный находящийся внутри режима политолог, профессионально изучающий тему внутриэлитной ситуации, и многие его выводы основаны на учете инсайдов, которые он получает, находясь в орбите Сергея Кириенко и его команды.
Сама методика «Политбюро» уже давно вызывает методологический скепсис, учитывая, что никакой модели Политбюро как коллективного института управления страной не существует. Модель дуумвирата 2008-2013 годов сменилась с 2014 на модель «военного кабинет Путина», который перманентно переформатируется под текущие кризисные задачи политического режима.
Сегодня мы можем говорить о расцвете этой модели, которая с февраля 2022 года превращается в военно-технократический кабинет с сильным полицейским функционалом.
В числе основных акторов модели Политбюро (по состоянию на ноябрь 2025) Минченко насчитывает 12 человек — изменений с прошлым годом не произошло: Мишустин, Ковальчук, Ротенберг, Тимченко, Чемезов, Медведев, Собянин, Кириенко, Патрушев, Сечин, Шойгу и Лукашенко.
По мнению Минченко, за год заметна восходящая динамика у Сергея Кириенко, группы Ковальчуков и группы Патрушевых. Стабильными остаются позиции Михаила Мишустина, Дмитрия Медведева, Игоря Сечина и Сергея Чемезова. Отмечается нисходящая динамика у групп Ротенбергов, Сергея Собянина, Геннадия Тимченко и Сергея Шойгу.
В данном случае мы не можем согласиться с уважаемым политологом.
Существенная ошибка Минченко состоит в том, что он сознательно завышает влияние бизнес-окружения Путина и, вероятно, сознательно занижает влияние силовых структур.
Между тем сам «военный кабинет 2025» это достаточно масштабный институт неконституционной власти с ярко выраженной доминантой силовой корпорации, которая превратилась в самостоятельного субъекта политического режима, и многочисленной чиновничьей корпорации.
При этом, с 2022 года действующие госкорпорации стали пусть и достаточно автономной, но чиновничьей корпорацией, отдалившейся от бизнеса. А так называемый олигархат в большей своей части стал связан с силовой корпорацией, установившей неформальный контроль над бизнес-процессами.
«Военный кабинет 2025» многоформатен. Важное значение в нем имеет «военно-оперативный штаб», состоящий из командующих группировками, видами и родами войск, Генштабом и ГРУ. Особенность его в том, что Путин уделяет ему большую часть своего времени; но сам штаб стратегически не принимает политических решений,сосредоточив внимание на военно-тактических задачах. Между тем, несколько человек из штаба имеют важный статус и в военном кабинете. Например, начальник Генштаба генерал Герасимов непосредственно входит в состав условной «Ставки» и его вес позволяет лоббировать важные, в том числе кадровые и финансовые решения. Начальник ГРУ Игорь Костюков и глава ДВКР ФСБ генерал Иван Ткачев имеют важное место в составе «военного кабинета 2025».
Так, ДВКР сегодня занимается не только обеспечением сопровождения СВО, но занимается рынком пробива, криптой, экспортно-импортными операциями и таможней.
Ноябрь 2025. Натальная карта Минченко.
2.
В состав Ставки или стратегов «военного кабинета 2025» входят директор ФСБ Бортников, премьер Мишустин, глава «Ростеха» Чемезов, Юрий Ковальчук, начальник Генштаба Герасимов, министр обороны Белоусов, глава ЦБ Набиуллина, зам главы АП по пропаганде Алексей Громов, помощник по морским вопросам и неформальный лидер силовой корпорации Николай Патрушев, глава АП Вайно, зам главы АП по внутренней политике Кириенко, глава Совета директоров Газпрома Зубков, первый вице-премьер Мантуров и первый заместитель директора ФСБ Королев.
В приемной Ставки находятся глава Росгвардии Золотов, который значительно усилил свои позиции и глава МВД Колокольцев,ставший личным конфидентом Путина как сдерживающий влияние силовиков из ФСБ. Путин много лет пытался создать альтернативный институт сдерживания ФСБ в лице Роснаркоконтроля Черкесова и Иванова, спецслужбы МЧС Шойгу и Зиничева. Все оказались в опале. МВД более структурный институт.
Каждый из ключевых силовиков и силовых институтов сегодня обладает собственной субъектностью и уже не ориентируется на бюрократические или бизнес-кланы. Это серьезное изменение их статуса.
Согласимся с Минченко: действительно на протяжении года фиксируется восходящая динамика у Сергея Кириенко, группы Ковальчуков, но не группы Патрушевых (которая скорее теряет административный вес, сохраняя свою финансовую капитализация). Не случайно появились сливы, что Патрушев-младший будет передвинут на место губернатора Санкт-Петербурга, потеряв возможность участвовать в борьбе преемников.
К этому можно добавить: несмотря на серьезный конфликт вокруг фигуры начальника Генштаба и фактического руководителя СВО генерала Герасимова, ему удалось в течение года не просто сохранять свой вес, но и нарастить его на фоне передела сфер влияния внутри Министерства обороны.
У министра обороны Белоусова позиции устойчивые, но он все сильнее ощущает, что находится не на своем месте, и, вероятно, готов к переходу в правительство. Серьезным просчетом Белоусова стал провал проекта создания самостоятельного рода войск беспилотных систем (БпС). Белоусов оказался в целом переоцененным и не столь эффективным менеджером для решения сложных проектов и,возможно, это ставит точку в его карьере.
Резко возросло административное влияние Сергея Кириенко за счет перехвата новых полномочий в АП и собственной инициативности. Все больше разговоров о премьерских амбициях Кириенко. При этом премьеру Мишустину удается сохранять автономность от силовиков; хотя многое будет зависеть от того, сформируется ли широкий стратегический союз Мишустина с частью силового сообщества и новым главой Верховного суда Красновым на фоне стремления «силовой фракции Зубкова» создать дополнительные проблемы премьеру.
Сама «силовая фракция Зубкова» продолжает укрепляться. Задача этой группы — обеспечить преемственность руководства ФСБ (генерал Королев называется наследником Бортникова, хотя конкуренты из ФСО продолжают проталкивать Дюмина) и сохранить ее статус и влияние в среднесрочной перспективе.
За год произошло серьезное автономное усиление Росгвардии, которая находится в затяжном конфликте с ФСБ.
Последняя, в свою очередь, продолжает ограничивать субъектность ФСО посредством масштабных уголовных дел по Сочи и Краснодару.
2.
В состав Ставки или стратегов «военного кабинета 2025» входят директор ФСБ Бортников, премьер Мишустин, глава «Ростеха» Чемезов, Юрий Ковальчук, начальник Генштаба Герасимов, министр обороны Белоусов, глава ЦБ Набиуллина, зам главы АП по пропаганде Алексей Громов, помощник по морским вопросам и неформальный лидер силовой корпорации Николай Патрушев, глава АП Вайно, зам главы АП по внутренней политике Кириенко, глава Совета директоров Газпрома Зубков, первый вице-премьер Мантуров и первый заместитель директора ФСБ Королев.
В приемной Ставки находятся глава Росгвардии Золотов, который значительно усилил свои позиции и глава МВД Колокольцев,ставший личным конфидентом Путина как сдерживающий влияние силовиков из ФСБ. Путин много лет пытался создать альтернативный институт сдерживания ФСБ в лице Роснаркоконтроля Черкесова и Иванова, спецслужбы МЧС Шойгу и Зиничева. Все оказались в опале. МВД более структурный институт.
Каждый из ключевых силовиков и силовых институтов сегодня обладает собственной субъектностью и уже не ориентируется на бюрократические или бизнес-кланы. Это серьезное изменение их статуса.
Согласимся с Минченко: действительно на протяжении года фиксируется восходящая динамика у Сергея Кириенко, группы Ковальчуков, но не группы Патрушевых (которая скорее теряет административный вес, сохраняя свою финансовую капитализация). Не случайно появились сливы, что Патрушев-младший будет передвинут на место губернатора Санкт-Петербурга, потеряв возможность участвовать в борьбе преемников.
К этому можно добавить: несмотря на серьезный конфликт вокруг фигуры начальника Генштаба и фактического руководителя СВО генерала Герасимова, ему удалось в течение года не просто сохранять свой вес, но и нарастить его на фоне передела сфер влияния внутри Министерства обороны.
У министра обороны Белоусова позиции устойчивые, но он все сильнее ощущает, что находится не на своем месте, и, вероятно, готов к переходу в правительство. Серьезным просчетом Белоусова стал провал проекта создания самостоятельного рода войск беспилотных систем (БпС). Белоусов оказался в целом переоцененным и не столь эффективным менеджером для решения сложных проектов и,возможно, это ставит точку в его карьере.
Резко возросло административное влияние Сергея Кириенко за счет перехвата новых полномочий в АП и собственной инициативности. Все больше разговоров о премьерских амбициях Кириенко. При этом премьеру Мишустину удается сохранять автономность от силовиков; хотя многое будет зависеть от того, сформируется ли широкий стратегический союз Мишустина с частью силового сообщества и новым главой Верховного суда Красновым на фоне стремления «силовой фракции Зубкова» создать дополнительные проблемы премьеру.
Сама «силовая фракция Зубкова» продолжает укрепляться. Задача этой группы — обеспечить преемственность руководства ФСБ (генерал Королев называется наследником Бортникова, хотя конкуренты из ФСО продолжают проталкивать Дюмина) и сохранить ее статус и влияние в среднесрочной перспективе.
За год произошло серьезное автономное усиление Росгвардии, которая находится в затяжном конфликте с ФСБ.
Последняя, в свою очередь, продолжает ограничивать субъектность ФСО посредством масштабных уголовных дел по Сочи и Краснодару.