«В ночь с 19 на 20 июня 1941 года 226 гаубичный артиллерийский полк вместе с другими частями 23 с.д. (стрелковой дивизии – Ред.) был поднят по тревоге для совершения марша по маршруту Даугавпилс – Туараге (Литва – Ред.). К исходу дня 21 июня в городе Укмерге я получил приказ отремонтировать в этом городе в стационарных авторемонтных мастерских Прибово автомашину ГАЗ и прибыть в УР (укрепленный район – Ред.)», - это строки из воспоминаний ветерана Великой Отечественной войны Валентина Петровича Махонина. (ГАНИПО. Ф. 9808. Оп. 9. Д. 4. Л. 2.)
Ремонт машины был отложен на утро 22 июня. Махонин остановился на ночлег в гостинице. В 6 часов утра в дверь постучали.
«Стремглав побежал в САРМ (стационарные авторемонтные мастерские – Ред.) и там увидел, что эвакуация автомастерских идет полным ходом», - писал позднее об этом утре Валентин Петрович.
Решил скорее добираться до своей части. Для этого требовался срочный ремонт двигателя. Помогал в этом местный 17-летний паренек – других помощников на территории уже не осталось.
«С первых часов начала войны начали раздаваться в городе то там, то сям одиночные выстрелы мерзавцев из пятой колонны. Для меня это не было большим удивлением, ведь вечером 21 июня в ресторане в Укмерге меня так и не обслужили, несмотря на мои просьбы, а затем и возмущения», - записал Валентин Петрович Махонин.
«Всеми помыслами, всей своей душой я стремился быстрей попасть в полк, к однополчанам. Я тогда, конечно, не знал, что на их головы посыпались сотни тонн авиабомб, снарядов, что им пришлось отражать массированные танковые атаки противника и, будучи расчлененными им на отдельные группы, драться с ним изолированно друг от друга, продвигаться на восток», - читаем мы в воспоминаниях.
Отыскать полк так и не удалось. Валентин Петрович Махонин решил ехать в Даугавпилс, чтобы «встретиться со вторым эшелоном дивизии». «Ехал я и днем, и ночью; есть не хотелось, вода утоляла все. Путь я держал по проселочным и лесным дорогам, т.к. над магистральными дорогами буквально висели самолеты противника, расстреливая все движущееся по ним. К исходу дня 23 июня я был в Даугавпилской крепости», - записал Валентин Петрович.
Подполковник Махонин прошел всю войну, до последнего дня. На Ленинградском фронте получил ранение. Отмечен медалью «За оборону Ленинграда», был трижды награжден орденом «Красной звезды».

«1918 год мая 9 дня. Я нижеподписавшийся получил из подотдела город. хозяйства бор машину во временное пользование и по первому требованию подотдела обязуюсь таковую возвратить. Зубной врач В.Г.Лабас».

Эта расписка составлена Владимиром Григорьевичем Лабасом. Она хранится в Государственном архиве Псковской области, а точнее - в фонде Великолукского уездного Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов.

Старожилы Великих Лук отлично помнят это имя. Ведь их родители, дедушки и бабушки складывали самые настоящие легенды о стоматологе Лабасе. Говорили, что у него золотые руки.

Имя Владимира Григорьевича можно встретить в еще одном документе, датированном 25 января 1943 года. Чудовищном документе – «Акте о расследовании злодеяний» (ГАПО. Ф. Р-1691. Оп. 8. Д. 10в. Л. 3–3 об.)

«После оккупации Великих Лук в конце августа 1941 г. все евреи были взяты на особый учет немецкими властями. Каждый еврей и тот, кто был заподозрен и отнесен к еврейской национальности, должен был носить на спине знак желтого цвета. Тот, кто забывал пришить знак – избивался до полусмерти. 65-летний зубной врач по фамилии Лабас был назначен ответственным за проживавших в городе евреев. Ежедневно в установленное время он должен был докладывать коменданту через органы жандармерии следующую информацию: «Я, жид Лабас, докладываю Вам господин ……, что все жиды на месте». Если кого-то не оказывалось на месте, то он подвергался избиениям. После многочисленных издевательств и унижений все еврейское население города (около 50 человек) было расстреляно: Лабас и его 30-летняя дочь Соня, 75-летний фармацевт Тетельбаум, Аборбанель. Ольга Древич и ее сын Владимир (13 лет) – расстреляны по подозрению к принадлежности к евреям, жена врача Иванова, цыганка, также расстреляна», - следует из материалов.

Если вы отправитесь на пешую прогулку по Пскову, то между храмами Покрова от Торгу и Петра и Павла сможете отыскать Дом крестьянина. Точный адрес здания – дом 20 по улице Карла Маркса.

Выстроено оно было предположительно в 1894 году. Дом крестьянина в нем торжественно открыли в августе 1925 года.

Кто мог остановиться здесь? А кому отказывали в ночлеге?

Ответы на эти и многие другие вопросы в нашем видеоматериале.

VIII Международная научная конференция «Москва – Третий Рим» стартовала 23 июня в Псковской области. Ее организаторами выступили Спасо-Елеазаровский монастырь, Псковский музей-заповедник и московский Научно-просветительский центр палеоэтнологических исследований.

В программу трехдневного мероприятия включены: работа секций, круглый стол, презентация книги «Империя» и коллективной монографии «Теория «Москва – Третий Рим» в словесных и визуальных образах».

Площадками конференции станут Спасо-Елеазаровский монастырь и Псковский музей-заповедник (ул. Некрасова, 7).

23 июня руководитель Государственного архива Псковской области Наталья Исакова выступает с докладом о партнерстве архива с Псковской епархией и ПсковГУ, о совместных проектах.

В качестве иллюстрации предлагаем подборку материалов о Спасо-Елеазаровском монастыре – одной из православных жемчужин Северо-Запада России.

📜Ведомость Второклассного Спасо-Елеазаровского монастыря за прошлый 1833 год. (ГАПО. Ф. 340. Оп. 1. Д. 6. Л. 219 –220.)

📸Фото: Южный фасад Спасо-Елеазаровского монастыря. Без даты. (ГАПО. Ф/ф. 1891/5.)

«Будки должны быть выкрашенные красной краской с полосами, с печами и железными маленькими трубами, в которых быть должны три исправных будочника годовых или полугодовых, у которых вместо ружья должны быть на деревянных древках на манер топора, как и в С[анкт]-Петербургской полиции», - это фрагмент из Рапорта псковской городской полиции псковскому губернатору Николаю Осиповичу Лабе об установке караульных будок. Датирован документ 17 июня 1810 года (ГАПО. Ф. 20. Оп. 1. Д. 314. Л. 16 – 18 об/).

Будочники, отмечено в Рапорте, «должны быть <…> не старые и не малолетние, а, как градскою полициею сделано назначение».

Ставили такие будки для прекращения «разных шалостей».

В документе в адрес губернатора перечислялись и места установки таких караульных будок в Пскове: у дома купца Фаддея Попова; у Власьевских ворот, около собора; у церкви Бориса и Глеба, на горе; у стены против дома штаб-доктора Ремера; у дома купца Живихина, у церкви Покрова; за острогом у питейного дома; у Петровских ворот; в Петровской слободе близ дома Дубровского; у дома серебряника Петца к провиантским магазинам; за Сергиевскими воротами; против дома действительного тайного советника Беклешова, на горе; у церкви Покрова на Полонище, около башни; у Великих ворот; против дома Ишкина, где питейный дом; у Алексеевского питейного дома; у питейного дома, к Высокому мосту; у Гремячих ворот; у Ильинских ворот; у Варлаамских ворот; у моста соляных амбаров; у Плавучего моста; у Мироносицкого питейного дома; у Рижского питейного дома.