В первой главе своей книги Working-Class New York: Life and Labor Since World War II Джошуа Фримен погружает нас в нью-йоркскую осень 1945 года. Город раскрывается через картины выступлений рабочих. Кажется, что в городе бастуют практически все.
Вот бастуют пятнадцать тысяч лифтеров, швейцаров, пожарных и носильщиков. Вот на забастовку поднялись десять тысяч малеров. На четыре недели остановили работу работники телеграфной системы города и пригородов. Встали на 114 дней работники типографий. Бастуют водители, портовые грузчики, буксировщики, сталевары. Вот забастовка киномехаников на Таймс-сквер, а вот — выступление почти тысячи пекарей из Бруклина и Манхэттена. За каждой сценой забастовки видна структура города, которую Фримен и разбирает довольно подробно: кто где работает, сколько человек занято на предприятии, где находятся острова еще капиталистической элиты и как они соседствуют с мирами рабочего класса.
«В конце Второй мировой войны Нью-Йорк был городом рабочего класса. В 1946 году из 3,3 миллиона занятых жителей Нью-Йорка менее 700 000 были собственниками, менеджерами, чиновниками и специалистами разных уровней. Остальные 2,6 миллиона мужчин и женщин не владели предприятиями, на которых работали, и не имели существенного влияния на их деятельность. Их можно было назвать пролетариями в устаревшем смысле этого слова. Сами по себе они составляли треть населения города, насчитывавшего почти восемь миллионов человек. Вместе со своими мужьями, жeнами и детьми они составляли явное большинство».
<…>
«В конце Второй мировой войны примерно половина наемных работников Нью-Йорка зарабатывала на жизнь производством, перемещением или обслуживанием физических объектов — от корсетов до небоскребов и авианосцев. В 1946 году 41 % занятой рабочей силы составляли ремесленники, операторы, разнорабочие, бригадиры и другие работники, которых обычно называют «синими воротничками». Еще 12 % составляли работники сферы услуг, многие из которых выполняли физический труд: домашняя прислуга, пожарные, уборщики, лифтеры и так далее».
<…>
«В городе, где регулярно швартовались самые большие и современные военные корабли и пассажирские лайнеры, рыбу на рынок Фултона по-прежнему доставляли на парусных лодках. Повозки, запряженные лошадьми, по-прежнему были обычным явлением: так перевозили товары или продавали уголь, белье, молоко, овощи и фрукты. В городе, где разрабатывалась и производилась сложная военная электроника, собор Святого Патрика и больница Бельвью по-прежнему работали на постоянном токе. В одном из полицейских участков было газовое освещение. В городе, где проводились первые работы по расщеплению атома, продавались пузатые печи (буржуйки — прим. мое) для обогрева домов, а для охлаждения домов поставлялись ледяные глыбы».
Фото:
1. Sightseeing above New York, October 1949 // Bernard Hoffman Time & Life Pictures/Shutterstock
2. A view of bustling, raucous New York City, looking straight down 42nd Street, January 1946 // Andreas Feininger Time & Life Pictures/Shutterstock
3. Fulton Fish Market, 1946. Todd Webb Archive/Museum of the City of New York
4. Elevated View of Apartment Buildings and a Vacant Lot From a Brooklyn Rooftop, 1940
5. Brooklyn Skyline and Bridge View from Brooklyn, 1940s
6. 125th Street, 1946. Todd Webb Archive/Museum of the City of New York
7. A view from New Jersey of the moon shining over Manhattan’s RCA and Chrysler buildings as its light shimmers on the waters of the Hudson River in September 1946.
8. "The Circle", LaSalle at Amsterdam, New York, 1946 // Todd Webb
Вот бастуют пятнадцать тысяч лифтеров, швейцаров, пожарных и носильщиков. Вот на забастовку поднялись десять тысяч малеров. На четыре недели остановили работу работники телеграфной системы города и пригородов. Встали на 114 дней работники типографий. Бастуют водители, портовые грузчики, буксировщики, сталевары. Вот забастовка киномехаников на Таймс-сквер, а вот — выступление почти тысячи пекарей из Бруклина и Манхэттена. За каждой сценой забастовки видна структура города, которую Фримен и разбирает довольно подробно: кто где работает, сколько человек занято на предприятии, где находятся острова еще капиталистической элиты и как они соседствуют с мирами рабочего класса.
«В конце Второй мировой войны Нью-Йорк был городом рабочего класса. В 1946 году из 3,3 миллиона занятых жителей Нью-Йорка менее 700 000 были собственниками, менеджерами, чиновниками и специалистами разных уровней. Остальные 2,6 миллиона мужчин и женщин не владели предприятиями, на которых работали, и не имели существенного влияния на их деятельность. Их можно было назвать пролетариями в устаревшем смысле этого слова. Сами по себе они составляли треть населения города, насчитывавшего почти восемь миллионов человек. Вместе со своими мужьями, жeнами и детьми они составляли явное большинство».
<…>
«В конце Второй мировой войны примерно половина наемных работников Нью-Йорка зарабатывала на жизнь производством, перемещением или обслуживанием физических объектов — от корсетов до небоскребов и авианосцев. В 1946 году 41 % занятой рабочей силы составляли ремесленники, операторы, разнорабочие, бригадиры и другие работники, которых обычно называют «синими воротничками». Еще 12 % составляли работники сферы услуг, многие из которых выполняли физический труд: домашняя прислуга, пожарные, уборщики, лифтеры и так далее».
<…>
«В городе, где регулярно швартовались самые большие и современные военные корабли и пассажирские лайнеры, рыбу на рынок Фултона по-прежнему доставляли на парусных лодках. Повозки, запряженные лошадьми, по-прежнему были обычным явлением: так перевозили товары или продавали уголь, белье, молоко, овощи и фрукты. В городе, где разрабатывалась и производилась сложная военная электроника, собор Святого Патрика и больница Бельвью по-прежнему работали на постоянном токе. В одном из полицейских участков было газовое освещение. В городе, где проводились первые работы по расщеплению атома, продавались пузатые печи (буржуйки — прим. мое) для обогрева домов, а для охлаждения домов поставлялись ледяные глыбы».
Фото:
1. Sightseeing above New York, October 1949 // Bernard Hoffman Time & Life Pictures/Shutterstock
2. A view of bustling, raucous New York City, looking straight down 42nd Street, January 1946 // Andreas Feininger Time & Life Pictures/Shutterstock
3. Fulton Fish Market, 1946. Todd Webb Archive/Museum of the City of New York
4. Elevated View of Apartment Buildings and a Vacant Lot From a Brooklyn Rooftop, 1940
5. Brooklyn Skyline and Bridge View from Brooklyn, 1940s
6. 125th Street, 1946. Todd Webb Archive/Museum of the City of New York
7. A view from New Jersey of the moon shining over Manhattan’s RCA and Chrysler buildings as its light shimmers on the waters of the Hudson River in September 1946.
8. "The Circle", LaSalle at Amsterdam, New York, 1946 // Todd Webb
👍3❤1
«24 сентября 1945 года, всего через три недели после окончания Второй мировой войны, работа в основных деловых районах Нью-Йорка остановилась. В течение недели более полутора миллионов рабочих столпились на улицах или сидели по домам. Доставка почты и железнодорожных отправлений прекратилась, а федеральные налоговые поступления сокращались на восемь миллионов долларов в день. В результате забастовки пятнадцати тысяч лифтеров, швейцаров, носильщиков, пожарных и работников по обслуживанию коммерческих зданий экономике были нанесены общие убытки в размере ста миллионов долларов.
В эпоху, когда автоматизированные лифты были редкостью, лифтеры играли незаменимую роль в городах с высотными зданиями. Их забастовка, последовавшая за продолжительным спором о том, будут ли владельцы зданий следовать рекомендациям по заключению контрактов, вынесенным комиссией National War Labor Board, продемонстрировала силу нью-йоркских профсоюзов в начале послевоенной эпохи.
Сотни тысяч рабочих, руководителей, служащих, почтальонов, курьеров и сборщиков налогов не могли или не хотели подниматься по десяткам лестничных пролётов, чтобы добраться до своих магазинов или офисов.
Швейная промышленность полностью остановилась — четверть миллиона членов Международного женского профсоюза работников швейной промышленности (ILGWU), Объединённого профсоюза работников швейной промышленности (ACW), профсоюза работников мастерских по производству головных уборов, а также профсоюза работников меховой и кожевенной промышленности прекратили работу, следуя «неписаному закону» об уважении к пикетчикам.
Из-за воинственного настроя бастующих массово нанимать штрейкбрехеров было нецелесообразно. Когда владельцы одного из зданий страховой компании попытались это сделать, 20-летняя Эвелин Венсел, бастующая лифтерша из Бронкса, дала пощечину и нанесла несколько ударов кулаком своей сменщице, что привело к первому аресту в ходе забастовки. После пяти дней нарастающего экономического ущерба губернатор Томас Э. Дьюи оказал давление на обе стороны, чтобы они объявили перемирие и согласились с назначенным им арбитром, который в конечном счёте продиктовал условия урегулирования, выгодные для бастующих».
Из книги Джошуа Фримена Working-Class New York: Life and Labor Since World War II (2000)
Забастовки операторов лифтов имели более серьезные последствия, чем забастовки, например, таксистов, поскольку они могли парализовать целый город: очень немногие были готовы или могли подниматься на работу выше 5-6 этажей. Несмотря на то, что автоматизированные лифты уже существовали, в 1950 году доля таких лифтов составляла всего 12,6%, а уже к 1959 году этот показатель резко вырос до более чем 90%. Что-то подсказывает, что во многом именно забастовки быстро заставили владельцев зданий раскошелиться на автоматизированные системы. Такой лифт не требует зарплаты, ему не нужен обед, и он, конечно, не бастует.
В период с 20-х по 60-е годы лифтеры по всей территории США часто и организованно бастовали, требуя повышения заработной платы, сокращения рабочего дня и улучшения условий труда. Одна из первых заметных забастовок состоялась еще в апреле 1920 года, когда 17 000 лифтеров покинули рабочие места в Нью-Йорке. Хотя забастовка длилась меньше недели, около 5000 операторов успешно заключили новые контракты с улучшенными условиями труда.
В апреле 1934 года нью-йоркские лифтеры основали профсоюз 32B. Первая победа была одержана через несколько месяцев, когда забастовка, охватившая около 400 зданий в швейном квартале в центре Манхэттена, завершилась тем, что рабочие добились права на создание профсоюза, а к 32B присоединились тысячи новых членов.
Профсоюз 32B существует и сейчас: насчитывая более 185 000 членов, он является крупнейшим профсоюзом работников сферы услуг в сфере недвижимости в США. У себя на сайте они рассказывают о ключевых событиях своей истории: и шестидневная забастовка в сентября 1945 года занимает там важное место. Конечно, ведь она завершилась 10-летним мирным соглашением и принятием антидискриминационной политики.
В эпоху, когда автоматизированные лифты были редкостью, лифтеры играли незаменимую роль в городах с высотными зданиями. Их забастовка, последовавшая за продолжительным спором о том, будут ли владельцы зданий следовать рекомендациям по заключению контрактов, вынесенным комиссией National War Labor Board, продемонстрировала силу нью-йоркских профсоюзов в начале послевоенной эпохи.
Сотни тысяч рабочих, руководителей, служащих, почтальонов, курьеров и сборщиков налогов не могли или не хотели подниматься по десяткам лестничных пролётов, чтобы добраться до своих магазинов или офисов.
Швейная промышленность полностью остановилась — четверть миллиона членов Международного женского профсоюза работников швейной промышленности (ILGWU), Объединённого профсоюза работников швейной промышленности (ACW), профсоюза работников мастерских по производству головных уборов, а также профсоюза работников меховой и кожевенной промышленности прекратили работу, следуя «неписаному закону» об уважении к пикетчикам.
Из-за воинственного настроя бастующих массово нанимать штрейкбрехеров было нецелесообразно. Когда владельцы одного из зданий страховой компании попытались это сделать, 20-летняя Эвелин Венсел, бастующая лифтерша из Бронкса, дала пощечину и нанесла несколько ударов кулаком своей сменщице, что привело к первому аресту в ходе забастовки. После пяти дней нарастающего экономического ущерба губернатор Томас Э. Дьюи оказал давление на обе стороны, чтобы они объявили перемирие и согласились с назначенным им арбитром, который в конечном счёте продиктовал условия урегулирования, выгодные для бастующих».
Из книги Джошуа Фримена Working-Class New York: Life and Labor Since World War II (2000)
Забастовки операторов лифтов имели более серьезные последствия, чем забастовки, например, таксистов, поскольку они могли парализовать целый город: очень немногие были готовы или могли подниматься на работу выше 5-6 этажей. Несмотря на то, что автоматизированные лифты уже существовали, в 1950 году доля таких лифтов составляла всего 12,6%, а уже к 1959 году этот показатель резко вырос до более чем 90%. Что-то подсказывает, что во многом именно забастовки быстро заставили владельцев зданий раскошелиться на автоматизированные системы. Такой лифт не требует зарплаты, ему не нужен обед, и он, конечно, не бастует.
В период с 20-х по 60-е годы лифтеры по всей территории США часто и организованно бастовали, требуя повышения заработной платы, сокращения рабочего дня и улучшения условий труда. Одна из первых заметных забастовок состоялась еще в апреле 1920 года, когда 17 000 лифтеров покинули рабочие места в Нью-Йорке. Хотя забастовка длилась меньше недели, около 5000 операторов успешно заключили новые контракты с улучшенными условиями труда.
В апреле 1934 года нью-йоркские лифтеры основали профсоюз 32B. Первая победа была одержана через несколько месяцев, когда забастовка, охватившая около 400 зданий в швейном квартале в центре Манхэттена, завершилась тем, что рабочие добились права на создание профсоюза, а к 32B присоединились тысячи новых членов.
Профсоюз 32B существует и сейчас: насчитывая более 185 000 членов, он является крупнейшим профсоюзом работников сферы услуг в сфере недвижимости в США. У себя на сайте они рассказывают о ключевых событиях своей истории: и шестидневная забастовка в сентября 1945 года занимает там важное место. Конечно, ведь она завершилась 10-летним мирным соглашением и принятием антидискриминационной политики.
👍4❤1🤔1
Другое важное событие осени 45-го в Нью-Йорке — забастовка в доках. Фримен в первой главе своей книги посвящает ей несколько абзацев, но выделяет ее, вместе с забастовкой работников по обслуживанию зданий, как одну из самых громких историй тех месяцев.
«1 октября 1945 года, почти сразу после забастовки работников по обслуживанию зданий, грузчики в шести доках Челси прекратили работу в знак протеста против предложенного контракта, который президент их профсоюза Джозеф П. Райан заключил с Нью-Йоркской судоходной ассоциацией. Их стихийная забастовка быстро охватила 35 тысяч членов Международной ассоциации портовых грузчиков (ILA) по всему порту»
«Сначала у бастующих не было ни организации, ни представителей, ни даже официальных требований. Но с помощью коммунистов, которые были широко представлены в доках, особенно в Бруклине, они вскоре сформулировали требования и выбрали руководство. Понимая, что договор, который он заключил, утратил актуальность, Райан оказывал давление на работодателей, чтобы те пошли на новые уступки, и призывал портовых грузчиков вернуться к работе».
В конце концов требования рабочих о повышении заработной платы и улучшении условий труда были удовлетворены, но остался нерешенным вопрос об ограничении веса грузов — проблема, которая привела к забастовке.
В феврале 46-го порт снова поднялся: 3500 рабочих с буксиров уволились. И снова сыграл свою роль вопрос о заработной плате.
«Как и лифтеры, буксировщики играли стратегически важную роль в жизни Нью-Йорка: помимо швартовки крупных судов, они перевозили грузы по гавани, в том числе баржи, которые доставляли 65 % угля и 95 % мазута в город. Поскольку запасы топлива были на исходе, их забастовка в середине зимы привела к тому, что в зданиях отключили отопление, закрылись промышленные предприятия, а транспортная система практически остановилась. Недавно вступивший в должность мэр Уильям О’Дуайер назвал это «самой серьёзной угрозой, с которой когда-либо сталкивался город».
Несмотря на то, что спустя несколько дней к вопросу подключился президент Трумэн, буксировщики проголосовали за то, чтобы не выходить на работу. Мэр О’Дуайер обеспокоился, что город задохнется от нехватки топлива:
«Сначала он приказал выключить наружную рекламу, снизить температуру в большинстве зданий до 16 градусов, отключить отопление в вагонах метро и троллейбусов, а также не поставлять топливо в школы и развлекательные заведения.
11 февраля он пошёл ещё дальше и приказал закрыть все школы, магазины, библиотеки, музеи, театры, рестораны, коммерческие и промышленные предприятия. Полицейские, отправленные на остановки метро, железнодорожные станции и паромные терминалы, призывали население не заходить в центр Манхэттена. На следующий день, по данным New York Times, «жизнь города была нарушена самым серьёзным образом со времён беспорядков, связанных с призывом на Гражданскую войну».
Газеты писали: «потрясенные миллионы жителей Нью-Йорка... изо всех сил пытались заниматься привычными делами, пока ужасная, безымянная сила держала их в своих тисках. Над городом нависла атмосфера нереальности. Происходящее напоминало отрывистые, как во сне, события; резкие, истеричные, искаженные».
На следующий день забастовка буксиров закончилась, когда обе стороны согласились с предложением мэра передать свои разногласия на рассмотрение арбитражной комиссии.
Здесь история словно исчезает под ногами и на пути открываются мрачные тропинки: маккартизм, мафия и профсоюзы, особенности организации труда в доках, развитие контейнерных перевозок, политические конфликты и убийства, коррумпированные полицейские и политики города, мосты, склады, переулки, в общем, живые пространственные детали жизни Нью-Йорка. Внимать этому следует, кажется, под Эннио Морриконе из «Однажды в Америке». Но в другой раз.
В любом случае, все из 45-го аукнется в 70-х при фискальном кризисе.
«1 октября 1945 года, почти сразу после забастовки работников по обслуживанию зданий, грузчики в шести доках Челси прекратили работу в знак протеста против предложенного контракта, который президент их профсоюза Джозеф П. Райан заключил с Нью-Йоркской судоходной ассоциацией. Их стихийная забастовка быстро охватила 35 тысяч членов Международной ассоциации портовых грузчиков (ILA) по всему порту»
«Сначала у бастующих не было ни организации, ни представителей, ни даже официальных требований. Но с помощью коммунистов, которые были широко представлены в доках, особенно в Бруклине, они вскоре сформулировали требования и выбрали руководство. Понимая, что договор, который он заключил, утратил актуальность, Райан оказывал давление на работодателей, чтобы те пошли на новые уступки, и призывал портовых грузчиков вернуться к работе».
В конце концов требования рабочих о повышении заработной платы и улучшении условий труда были удовлетворены, но остался нерешенным вопрос об ограничении веса грузов — проблема, которая привела к забастовке.
В феврале 46-го порт снова поднялся: 3500 рабочих с буксиров уволились. И снова сыграл свою роль вопрос о заработной плате.
«Как и лифтеры, буксировщики играли стратегически важную роль в жизни Нью-Йорка: помимо швартовки крупных судов, они перевозили грузы по гавани, в том числе баржи, которые доставляли 65 % угля и 95 % мазута в город. Поскольку запасы топлива были на исходе, их забастовка в середине зимы привела к тому, что в зданиях отключили отопление, закрылись промышленные предприятия, а транспортная система практически остановилась. Недавно вступивший в должность мэр Уильям О’Дуайер назвал это «самой серьёзной угрозой, с которой когда-либо сталкивался город».
Несмотря на то, что спустя несколько дней к вопросу подключился президент Трумэн, буксировщики проголосовали за то, чтобы не выходить на работу. Мэр О’Дуайер обеспокоился, что город задохнется от нехватки топлива:
«Сначала он приказал выключить наружную рекламу, снизить температуру в большинстве зданий до 16 градусов, отключить отопление в вагонах метро и троллейбусов, а также не поставлять топливо в школы и развлекательные заведения.
11 февраля он пошёл ещё дальше и приказал закрыть все школы, магазины, библиотеки, музеи, театры, рестораны, коммерческие и промышленные предприятия. Полицейские, отправленные на остановки метро, железнодорожные станции и паромные терминалы, призывали население не заходить в центр Манхэттена. На следующий день, по данным New York Times, «жизнь города была нарушена самым серьёзным образом со времён беспорядков, связанных с призывом на Гражданскую войну».
Газеты писали: «потрясенные миллионы жителей Нью-Йорка... изо всех сил пытались заниматься привычными делами, пока ужасная, безымянная сила держала их в своих тисках. Над городом нависла атмосфера нереальности. Происходящее напоминало отрывистые, как во сне, события; резкие, истеричные, искаженные».
На следующий день забастовка буксиров закончилась, когда обе стороны согласились с предложением мэра передать свои разногласия на рассмотрение арбитражной комиссии.
Здесь история словно исчезает под ногами и на пути открываются мрачные тропинки: маккартизм, мафия и профсоюзы, особенности организации труда в доках, развитие контейнерных перевозок, политические конфликты и убийства, коррумпированные полицейские и политики города, мосты, склады, переулки, в общем, живые пространственные детали жизни Нью-Йорка. Внимать этому следует, кажется, под Эннио Морриконе из «Однажды в Америке». Но в другой раз.
В любом случае, все из 45-го аукнется в 70-х при фискальном кризисе.
🔥1
Первая глава Фримена крепко затянула к пирсам. Так что прежде, чем продолжим собирать фрагменты классового конфликта в Нью-Йорке, сделаем несколько интересных остановок здесь.
Вот докеры. Для них забастовка в конце сорок пятого — когда весь город превратился в грозный поток гнева и протеста — вовсе не первая попытка качнуть ситуацию в свою пользу. Но порт отнюдь не то место, где на забастовку выходят, словно на прогулку в уютном джентрифицированном квартале. Поэтому каждая попытка тут стоит очень дорого. Особенно в портах бруклинского района Ред-Хук, в этих трущобах у залива.
Драматург Артур Миллер — мы с ним еще здесь встретимся — описывал Ред-Хук как «глотку Нью-Йорка, поглощающую тоннаж со всего мира». Сегодня у залива на южной окраине района мы встретим здоровенную коробку IKEA и, если двинемся на север по Колумбия-стрит, прорезающей весь район, то прямо с пирсов и складов проедем через комплекс Red Hook West и доберемся до Бруклин Хайтс и знаменитого моста. Сейчас вот так, с этой улицы, едва ли начинается какое-то путешествие для туристов, если они, правда, не пользуются гугл картами, как мы. Но по словам же Артура Миллера, в тридцатые годы на Колумбия-стрит заканчивалась Америка.
Тогда здесь были склады доков, как и по всему побережью. Каждый день сюда, наплевав на дождь, холод или пустой желудок, ручейками с Сакетт-стрит, Юнион и Вудхалл стекались тысячи мужчин в надежде на работу. Наполнив собой улицу, они ждали свистков. То, что происходило здесь, и то, чего ждали тысячи человек каждый день, называлось shape form или shape up.
Они ждали на улице, пока из чрева какого-то склада не выйдет бригадир. Босс дул в свисток, призывая работяг поднять несколько центов на этом человеческом конвейере, который доставлял товары растущему промышленному гиганту (разгрузка) и отправлял его продукцию обратно в ненасытный мир (погрузка).
Сотни человек выстраивались вокруг босса полукругом. Из этой группы бригадир выбирал тех, кто будет работать в эту смену. Вакансий обычно было вполовину меньше, чем желающих, да и то, многие из вакансий были уже до свистка распределены между постоянными командами. Отобранным счастливчикам доставалась латунная бирка: так гарантировалась работа, но только на четыре часа. Портовому грузчику платили мало и не было гарантий, что он отработает день (даже если его наняли на одну смену, не факт, что возьмут и потом). Не было ни отпуска, ни пенсии, ни системы трудового стажа, ни медицинской помощи.
Воспоминание от первого лица:
«Прием на работу был похож на аукцион по продаже скота, — говорит один из longshoremеn. — Все это воняло до небес. Ты бы на все пошел, чтобы получить работу. Если ты не двигался достаточно быстро, чтобы угодить какому-нибудь боссу, — бац! — он бил тебя по шее деревянным валиком. Они разговаривали с тобой как с отбросами. Вы проработаете двадцать лет и не получите за это ни гроша. И никакого стажа, ни пенсии».
«Каждый сам за себя», — говорит longshoreman о тех временах. «Это была крысиная гонка, в которой побеждали крысы».
Те, кому не повезло на shape form, растекались обратно и отправлялись в близлежащие бары, кондитерские или кофейни или просто садились на бордюр, чтобы дождаться нового шанса.
Как получить работу? Через деньги и взятки. Но все было, как полагается, похитрее. Среди распространенных практик были такие: регулярно платить местному парикмахеру, но никаких стрижек, побьют; якобы случайно забыть бутылку виски, рубашку или еще что-то в том месте, где их позже могли бы забрать; специально покупать товары у нужных бакалейщиков по завышенным ценам, чтобы примелькаться; покупать билеты на публичные мероприятия. Так, однажды на бал Центра по контролю и профилактике заболеваний было «продано» почти десять тысяч билетов — хотя зал вмещал всего пятьсот человек.
Фото:
1. Columbia Street in Red Hook, Brooklyn, in 1937. Percy Loomis Sperr, via New York Public Library
2. Typical groups of New York longshoremen
3. Bags of Santos Brazilian Coffee at Brooklyn Docks, 1937
4. Shape-up on the NY Waterfront, Red Hook
Вот докеры. Для них забастовка в конце сорок пятого — когда весь город превратился в грозный поток гнева и протеста — вовсе не первая попытка качнуть ситуацию в свою пользу. Но порт отнюдь не то место, где на забастовку выходят, словно на прогулку в уютном джентрифицированном квартале. Поэтому каждая попытка тут стоит очень дорого. Особенно в портах бруклинского района Ред-Хук, в этих трущобах у залива.
Драматург Артур Миллер — мы с ним еще здесь встретимся — описывал Ред-Хук как «глотку Нью-Йорка, поглощающую тоннаж со всего мира». Сегодня у залива на южной окраине района мы встретим здоровенную коробку IKEA и, если двинемся на север по Колумбия-стрит, прорезающей весь район, то прямо с пирсов и складов проедем через комплекс Red Hook West и доберемся до Бруклин Хайтс и знаменитого моста. Сейчас вот так, с этой улицы, едва ли начинается какое-то путешествие для туристов, если они, правда, не пользуются гугл картами, как мы. Но по словам же Артура Миллера, в тридцатые годы на Колумбия-стрит заканчивалась Америка.
Тогда здесь были склады доков, как и по всему побережью. Каждый день сюда, наплевав на дождь, холод или пустой желудок, ручейками с Сакетт-стрит, Юнион и Вудхалл стекались тысячи мужчин в надежде на работу. Наполнив собой улицу, они ждали свистков. То, что происходило здесь, и то, чего ждали тысячи человек каждый день, называлось shape form или shape up.
Они ждали на улице, пока из чрева какого-то склада не выйдет бригадир. Босс дул в свисток, призывая работяг поднять несколько центов на этом человеческом конвейере, который доставлял товары растущему промышленному гиганту (разгрузка) и отправлял его продукцию обратно в ненасытный мир (погрузка).
Сотни человек выстраивались вокруг босса полукругом. Из этой группы бригадир выбирал тех, кто будет работать в эту смену. Вакансий обычно было вполовину меньше, чем желающих, да и то, многие из вакансий были уже до свистка распределены между постоянными командами. Отобранным счастливчикам доставалась латунная бирка: так гарантировалась работа, но только на четыре часа. Портовому грузчику платили мало и не было гарантий, что он отработает день (даже если его наняли на одну смену, не факт, что возьмут и потом). Не было ни отпуска, ни пенсии, ни системы трудового стажа, ни медицинской помощи.
Воспоминание от первого лица:
«Прием на работу был похож на аукцион по продаже скота, — говорит один из longshoremеn. — Все это воняло до небес. Ты бы на все пошел, чтобы получить работу. Если ты не двигался достаточно быстро, чтобы угодить какому-нибудь боссу, — бац! — он бил тебя по шее деревянным валиком. Они разговаривали с тобой как с отбросами. Вы проработаете двадцать лет и не получите за это ни гроша. И никакого стажа, ни пенсии».
«Каждый сам за себя», — говорит longshoreman о тех временах. «Это была крысиная гонка, в которой побеждали крысы».
Те, кому не повезло на shape form, растекались обратно и отправлялись в близлежащие бары, кондитерские или кофейни или просто садились на бордюр, чтобы дождаться нового шанса.
Как получить работу? Через деньги и взятки. Но все было, как полагается, похитрее. Среди распространенных практик были такие: регулярно платить местному парикмахеру, но никаких стрижек, побьют; якобы случайно забыть бутылку виски, рубашку или еще что-то в том месте, где их позже могли бы забрать; специально покупать товары у нужных бакалейщиков по завышенным ценам, чтобы примелькаться; покупать билеты на публичные мероприятия. Так, однажды на бал Центра по контролю и профилактике заболеваний было «продано» почти десять тысяч билетов — хотя зал вмещал всего пятьсот человек.
Фото:
1. Columbia Street in Red Hook, Brooklyn, in 1937. Percy Loomis Sperr, via New York Public Library
2. Typical groups of New York longshoremen
3. Bags of Santos Brazilian Coffee at Brooklyn Docks, 1937
4. Shape-up on the NY Waterfront, Red Hook
🔥2❤1👍1
Так, в ограниченном и жестком пространстве Ред-Хука эксплуатация соединялась с коррупцией. И все это совмещало в себе профсоюзные отношения и выборы — да-да, куда без политики и коалиций.
Грузчика эксплуатировали ростовщики, игроки, циничные политики и работодатели. На его глазах профсоюзные ячейки оказывались под полным контролем рэкетиров. «Набережная — это человеческая выгребная яма, полная коррумпированных профсоюзных лидеров, которых держат на крючке рэкетиры в шелковых костюмах» — такой было яркая, но популярная оценка жизни в Ред-Хук.
Хотя Международная ассоциация портовых грузчиков утверждала, что представляет интересы рабочих, членство в профсоюзе давало мало преимуществ. Профсоюзную иерархию, пронизанную мафией, возглавлял Альберт Анастазия, глава преступной группировки Murder, Inc., чей брат и его друзья из семьи Камарда управляли районами Бруклина.
Если вы жаловались, вас лишали работы. Или того хуже. Протестующих и сопротивляющихся убивали. Время от времени кто-то из рабочих пропадал без вести или на портового грузчика, работавшего в трюме корабля, падал тяжёлый груз — иногда случайно, но кто знает?
Взятки, вымогательство, убийства и насилие, тяжелый труд, низкая зарплата и никаких гарантий, ну и жесткость и несправедливость shape form.
Короче, мотивации на забастовки против боссов было полным полно. Но вот полноценно забастовать или объединяться? Тут все было посложнее.
P.S. Кстати, про слово longshoremеn, портовые грузчики. С человеком все ясно, это дни не просто до автоматизации работ, но еще до появления привычных нам контейнеров. А почему long и shore? Вообще, все на поверхности — и связано с сотнями лет как раз описанной практики shape form. Несмотря на весь технологический прогресс, мужчины все так же бродили вдоль берега в поисках кораблей, которые можно было бы загрузить или разгрузить, и хватались за любую возможность. Отсюда и long, и shore.
Фото:
1. New York longshoremen
2. Man stacking barrels at a shipping yard in Brooklyn, circa 1936.
3. Union Organizer Urging Longshore Workers to Join, Brooklyn, 1930s
Грузчика эксплуатировали ростовщики, игроки, циничные политики и работодатели. На его глазах профсоюзные ячейки оказывались под полным контролем рэкетиров. «Набережная — это человеческая выгребная яма, полная коррумпированных профсоюзных лидеров, которых держат на крючке рэкетиры в шелковых костюмах» — такой было яркая, но популярная оценка жизни в Ред-Хук.
Хотя Международная ассоциация портовых грузчиков утверждала, что представляет интересы рабочих, членство в профсоюзе давало мало преимуществ. Профсоюзную иерархию, пронизанную мафией, возглавлял Альберт Анастазия, глава преступной группировки Murder, Inc., чей брат и его друзья из семьи Камарда управляли районами Бруклина.
Если вы жаловались, вас лишали работы. Или того хуже. Протестующих и сопротивляющихся убивали. Время от времени кто-то из рабочих пропадал без вести или на портового грузчика, работавшего в трюме корабля, падал тяжёлый груз — иногда случайно, но кто знает?
Взятки, вымогательство, убийства и насилие, тяжелый труд, низкая зарплата и никаких гарантий, ну и жесткость и несправедливость shape form.
Короче, мотивации на забастовки против боссов было полным полно. Но вот полноценно забастовать или объединяться? Тут все было посложнее.
P.S. Кстати, про слово longshoremеn, портовые грузчики. С человеком все ясно, это дни не просто до автоматизации работ, но еще до появления привычных нам контейнеров. А почему long и shore? Вообще, все на поверхности — и связано с сотнями лет как раз описанной практики shape form. Несмотря на весь технологический прогресс, мужчины все так же бродили вдоль берега в поисках кораблей, которые можно было бы загрузить или разгрузить, и хватались за любую возможность. Отсюда и long, и shore.
Фото:
1. New York longshoremen
2. Man stacking barrels at a shipping yard in Brooklyn, circa 1936.
3. Union Organizer Urging Longshore Workers to Join, Brooklyn, 1930s
🔥3❤2🤔1
Forwarded from Facultative.Archi (Alexander Ostrogorsky)
1) Architecture and Utopia: Design and Capitalist Development, одна из главных книг итальянского критика Манфредо Тафури;
2) Pennzoil Place (в центре), архитекторы – бюро Philip Johnson/John Burgee (1976);
3) Офисный центр Bell Labs Holmdel Complex, архитектор Ээро Сааринен (1962);
4) Кадр из сериала «Разделение» (2022);
5) Кадр из фильма «Бугония» (2025);
6) MVRDV, павильон Нидерландов на Экспо-2000 в Ганновере, современное состояние (фотографии Пита Нимана).
#курс #идеология
2) Pennzoil Place (в центре), архитекторы – бюро Philip Johnson/John Burgee (1976);
3) Офисный центр Bell Labs Holmdel Complex, архитектор Ээро Сааринен (1962);
4) Кадр из сериала «Разделение» (2022);
5) Кадр из фильма «Бугония» (2025);
6) MVRDV, павильон Нидерландов на Экспо-2000 в Ганновере, современное состояние (фотографии Пита Нимана).
#курс #идеология