1
У Расула Гамзатова есть «Сыновья, стали старше вы павших отцов» — а так получается, что давно уже и твой сын, и внуки твои, а вот теперь и я, правнук твой, уже старше тебя, немного, но все же. Сейчас мне чуть больше лет, чем было тебе в твоем августе 42-го, больше дней прожил я, чем ты.
Но как это, что это? Иногда я спрашиваю себя, а что ты был за человек и как ты видел, думал, чувствовал, действовал? Я нахожу в архиве схему расположения твоего батальона, составленную тобой и с твоей подписью — и вот еще частица тебя. Но что это, как это, как соединить это все? И письма, и сохраненные в памяти истории, и все узнаваемое сейчас — ты, все это ты. И дом твой, и места твои.
Моя жизнь — подарок, следствие твоего великого подвига, твоей жизни, твоей жертвы и твоей великой победы. Вправе ли я забыть? Нет.
Обещает быть весна
долгой.
Ждет отборного зерна
пашня.
И живу я на земле
доброй
за себя
и за того парня.
2
Можно ли отделить личное от всемирного, отделить моего прадеда и его жизнь и смерть от миллионов судеб в общей борьбе с фашизмом, с этой отравой и чумой анти-человечности и разрушения? Я так не могу и не думаю, что это возможно.
Девятое мая, День Победы, это не только личное переживание. Это непременно память о жестокой борьбе со злом фашизма, капитала, империализма. Память о тяжелой победе над ним. Победе гуманизма и интернационального братства, победе жизни — красивой, красной, полной. Однако и напоминание, что зло, побежденное тогда, живуче, оно многоглаво, лихо шествующее, опасное. Значит и антифашистское, коммунистическое дело взывает к себе на борьбу со злом.
3
Роберт Рождественский «Реквием (Вечная слава героям)»
Пламя ударило в небо! —
ты помнишь,
Родина?
Тихо сказала: «Вставайте на помощь…»
Родина.
Славы никто у тебя не выпрашивал,
Родина.
Просто был выбор у каждого:
я или Родина.
//
Когда ты, грядущее?
Скоро ли?
В ответ на какую
боль?..
Ты видишь:
самые гордые
вышли на встречу с тобой.
Грозишь частоколами надолб.
Пугаешь угластыми кручами…
Но мы поднимем себя
по канатам,
из собственных нервов
скрученных!
Вырастем.
Стерпим любые смешки.
И станем больше
богов!..
И будут дети лепить снежки
из кучевых
облаков.
//
Это песня о солнечном свете,
это песня о солнце в груди.
Это песня о юной планете,
у которой
все впереди!
Именем солнца, именем Родины
клятву даем.
Именем жизни клянемся павшим героям:
то, что отцы не допели, —
мы допоем!
То, что отцы не построили, —
мы построим!
У Расула Гамзатова есть «Сыновья, стали старше вы павших отцов» — а так получается, что давно уже и твой сын, и внуки твои, а вот теперь и я, правнук твой, уже старше тебя, немного, но все же. Сейчас мне чуть больше лет, чем было тебе в твоем августе 42-го, больше дней прожил я, чем ты.
Но как это, что это? Иногда я спрашиваю себя, а что ты был за человек и как ты видел, думал, чувствовал, действовал? Я нахожу в архиве схему расположения твоего батальона, составленную тобой и с твоей подписью — и вот еще частица тебя. Но что это, как это, как соединить это все? И письма, и сохраненные в памяти истории, и все узнаваемое сейчас — ты, все это ты. И дом твой, и места твои.
Моя жизнь — подарок, следствие твоего великого подвига, твоей жизни, твоей жертвы и твоей великой победы. Вправе ли я забыть? Нет.
Обещает быть весна
долгой.
Ждет отборного зерна
пашня.
И живу я на земле
доброй
за себя
и за того парня.
2
Можно ли отделить личное от всемирного, отделить моего прадеда и его жизнь и смерть от миллионов судеб в общей борьбе с фашизмом, с этой отравой и чумой анти-человечности и разрушения? Я так не могу и не думаю, что это возможно.
Девятое мая, День Победы, это не только личное переживание. Это непременно память о жестокой борьбе со злом фашизма, капитала, империализма. Память о тяжелой победе над ним. Победе гуманизма и интернационального братства, победе жизни — красивой, красной, полной. Однако и напоминание, что зло, побежденное тогда, живуче, оно многоглаво, лихо шествующее, опасное. Значит и антифашистское, коммунистическое дело взывает к себе на борьбу со злом.
3
Роберт Рождественский «Реквием (Вечная слава героям)»
Пламя ударило в небо! —
ты помнишь,
Родина?
Тихо сказала: «Вставайте на помощь…»
Родина.
Славы никто у тебя не выпрашивал,
Родина.
Просто был выбор у каждого:
я или Родина.
//
Когда ты, грядущее?
Скоро ли?
В ответ на какую
боль?..
Ты видишь:
самые гордые
вышли на встречу с тобой.
Грозишь частоколами надолб.
Пугаешь угластыми кручами…
Но мы поднимем себя
по канатам,
из собственных нервов
скрученных!
Вырастем.
Стерпим любые смешки.
И станем больше
богов!..
И будут дети лепить снежки
из кучевых
облаков.
//
Это песня о солнечном свете,
это песня о солнце в груди.
Это песня о юной планете,
у которой
все впереди!
Именем солнца, именем Родины
клятву даем.
Именем жизни клянемся павшим героям:
то, что отцы не допели, —
мы допоем!
То, что отцы не построили, —
мы построим!
❤4👏4💔1
Из книги «Москва монументальная. Высотки и городская жизнь в эпоху сталинизма» Кэтрин Зубович:
«В расширении Москвы и ее наползании на Подмосковье не было ничего удивительного. Подобные процессы происходили со многими большими городами. Быстрая урбанизация московских пригородов в середине ХХ века, наверное, напоминала рост Рима во II веке н. э. или Лондона – в веке девятнадцатом.
Тогда Уильям Блейк наблюдал за тем, как северная часть Лондона постепенно поглощала ближайшую сельскую округу, и отголоски его тревожных мыслей об этом вошли в стихотворение «Иерусалим». Как пишет Элизабет Маккеллар,
«прошлое и настоящее сливались в сознании Блейка с северной окраиной города, которая представилась ему неким идеальным пейзажем, олицетворением пасторального совершенства, как раз в тот момент, когда она стала навсегда исчезать под натиском городской застройки».
В сознании советских людей расширение города больше связывалось с положительными явлениями – модернизацией и прогрессом. И все-таки быстрота расширения Москвы в послевоенные годы не могла не тревожить жителей самих окраин.
В 1951 году эти страхи в юмористическом виде оказались изображены на карикатуре в журнале «Крокодил».
Старушка, собирающая в лесу грибы, восклицает:
«Батюшки! Грибы растут, как новостройки!»
Строительные краны и небоскребы так близко подошли к подмосковным лесам, что теперь уже они задают темпы живой природе. В Подмосковье природная и городская среда поменялись местами: небоскребы стали мерилом, на которое равняется все растущее».
Журнал «Крокодил», 1951 г., выпуск 21
«В расширении Москвы и ее наползании на Подмосковье не было ничего удивительного. Подобные процессы происходили со многими большими городами. Быстрая урбанизация московских пригородов в середине ХХ века, наверное, напоминала рост Рима во II веке н. э. или Лондона – в веке девятнадцатом.
Тогда Уильям Блейк наблюдал за тем, как северная часть Лондона постепенно поглощала ближайшую сельскую округу, и отголоски его тревожных мыслей об этом вошли в стихотворение «Иерусалим». Как пишет Элизабет Маккеллар,
«прошлое и настоящее сливались в сознании Блейка с северной окраиной города, которая представилась ему неким идеальным пейзажем, олицетворением пасторального совершенства, как раз в тот момент, когда она стала навсегда исчезать под натиском городской застройки».
В сознании советских людей расширение города больше связывалось с положительными явлениями – модернизацией и прогрессом. И все-таки быстрота расширения Москвы в послевоенные годы не могла не тревожить жителей самих окраин.
В 1951 году эти страхи в юмористическом виде оказались изображены на карикатуре в журнале «Крокодил».
Старушка, собирающая в лесу грибы, восклицает:
«Батюшки! Грибы растут, как новостройки!»
Строительные краны и небоскребы так близко подошли к подмосковным лесам, что теперь уже они задают темпы живой природе. В Подмосковье природная и городская среда поменялись местами: небоскребы стали мерилом, на которое равняется все растущее».
Журнал «Крокодил», 1951 г., выпуск 21
👍1🔥1🤝1
Forwarded from Projects & Principles
В этом году на АРХ Москве был классный спецпроект — исследование «Новый московский стиль», которое делали студенты МАРШ на курсе «История архитектуры и градостроительства» Лены Борисовой и Марата Невлютова. А куратором исследования и экспозиции выступал Илья Мукосей.
Разговор о стиле и попытка проанализировать стилистические черты в моменте — всегда тяжёлая штука, которую очень легко раскритиковать. Но мне кажется, дать такую задачу студентам на теоретическом модуле — просто чумовая идея.
Студенты рассматривали здания, построенные в Москве в последние десять лет — с 2015 по 2025 год — и выделяли самые характерные черты. Всего 120 зданий и 14 маркеров стиля. Многие здания классифицированы как гибриды или даже супергибриды: то есть они обладают несколькими характерными чертами.
То, что получилось, — это размышление, а не энциклопедия, а значит, может постоянно меняться и дополняться. И в то же время, это отличное упражнение на наблюдательность и остроумие.
Я очень посмеялась, читая описания и разглядывая иконки: «сверло», «биоморф», «утюг», М и ПИК. Но моя любовь — «Три плюс»: ситуация, в которой есть три повторяющихся элемента и один отличающийся от них. Видеть новые здания под грифом «Иконы стиля» тоже очень забавно — по-моему, в этом есть и хорошая ирония, и доля серьёзности.
Подробнее об исследовании можно почитать на Архи.ру — там описаны не только результаты, но и методы. И ещё: вы посмотрите, как это красиво.
Разговор о стиле и попытка проанализировать стилистические черты в моменте — всегда тяжёлая штука, которую очень легко раскритиковать. Но мне кажется, дать такую задачу студентам на теоретическом модуле — просто чумовая идея.
Студенты рассматривали здания, построенные в Москве в последние десять лет — с 2015 по 2025 год — и выделяли самые характерные черты. Всего 120 зданий и 14 маркеров стиля. Многие здания классифицированы как гибриды или даже супергибриды: то есть они обладают несколькими характерными чертами.
То, что получилось, — это размышление, а не энциклопедия, а значит, может постоянно меняться и дополняться. И в то же время, это отличное упражнение на наблюдательность и остроумие.
Я очень посмеялась, читая описания и разглядывая иконки: «сверло», «биоморф», «утюг», М и ПИК. Но моя любовь — «Три плюс»: ситуация, в которой есть три повторяющихся элемента и один отличающийся от них. Видеть новые здания под грифом «Иконы стиля» тоже очень забавно — по-моему, в этом есть и хорошая ирония, и доля серьёзности.
Подробнее об исследовании можно почитать на Архи.ру — там описаны не только результаты, но и методы. И ещё: вы посмотрите, как это красиво.
❤5🔥2
Вокруг происходящего в Нью-Йорке мне очень интересны те переклички и ниточки, что связывают сегодняшнюю политику с прошлым этого города. Дело в том, что, наблюдая, пусть и не слишком внимательно, за кампанией Мамдани, я ловлю себя на мысли, что многое из этого связано с той классической историей, которую я узнал когда-то про Нью-Йорк. Очень кратко ее рассказывает Дэвид Харви — в одной своей лекции и в книге «Краткая история неолиберализма». Кину их в комментарии.
Если совсем кратко: в 70-е великий город рабочего класса сталкивается с фискальным кризисом, город на грани банкротства, кризис используется буржуазией, банкирами и финансовым сектором для контр-атаки, профсоюзы, коммунисты и прогрессивные силы подавлены, в итоге город становится цитаделью супер-богатых — элитное жилье, среда для господствующего класса. Такова одна из отправных точек шествия неолиберализма в мире.
«…финансовые компании совершили переворот против демократически избранного правительства города Нью-Йорка, и <…> в ходе финансового кризиса произошло перераспределение богатства в пользу верхушки общества. <…> Это стало «первой и, возможно, решающей битвой новой войны», целью которой было «показать другим, что происходящее в Нью-Йорке так или иначе неизбежно случится и с ними» (Краткая история неолиберализма, стр. 30)
Ясное дело, что для классовой коалиции тех, кто получил власть над городом полвека назад (и для последующих образовавшихся союзнических классовых группировок), программные требования Мамдани не выглядят симпатичными. Переклички даже на уровне риторики между 70-ми и 2025-м видны невооруженным глазом.
Так вот, наблюдая за кампанией Мамдани, а особенно сейчас за тем, что происходит после выборов, меня не покидает мысль — истории Харви мне недостаточно.
Каким был пролетарский Нью-Йорк? Как был организован рабочий класс города? Как разворачивалась классовая борьба в 70-е? Как принимали решения те, кто осуществил захват власти над городом? Как менялась классовая расстановка сил в городе? Какой, в конце концов, она предстает сейчас и какие тенденции из прошлых десятилетий, возможно, еще имеют силу и могут влиять на расклад сил сегодня. Как из кризиса 70-х выкарабкались те, кто установил власть на городом? Капиталистические элиты не только управляли кризисом: но сам кризис формировал их политики, решения и стратегии. Есть ли в прошлом какие-то полезные уроки, помогающие лучше понять, как классы проходят кризисы? Короче говоря, хочется больше узнать про классовую историю Нью-Йорка.
Пока что, при таком вот отчасти случайном и беглом поиске, я обнаружил для себя такие источники:
Джошуа Фримен Working-Class New York: Life and Labor Since World War II (2000)
Роберт Фитч The Assassination of New York (1993)
Ким Филлипс-Фейн Fear City: New York’s Fiscal Crisis and The Rise of Austerity Politics (2017)
Джулиан Браш Bloomberg’s New York Class and Governance in the Luxury City (2011)
Джонатан Малер Ladies and Gentlemen, the Bronx Is Burning (2005)
И совсем свежая книга Малера:
Джонатан Малер The Gods of New York: Egotists, Idealists, Opportunists, and the Birth of the Modern City: 1986-1990 (2025)
Начну с Фримена, попробую делиться какими-то историческими срезами оттуда.
фото: Camilo José Vergara
1) Bronx River, Bronx. 1970.
2) On the way to Harlem. 1970.
3) View of the World Trade Center under construction from Duane Street. 1970.
4) View of lower Manhattan from the Manhattan Bridge. 1979.
Если совсем кратко: в 70-е великий город рабочего класса сталкивается с фискальным кризисом, город на грани банкротства, кризис используется буржуазией, банкирами и финансовым сектором для контр-атаки, профсоюзы, коммунисты и прогрессивные силы подавлены, в итоге город становится цитаделью супер-богатых — элитное жилье, среда для господствующего класса. Такова одна из отправных точек шествия неолиберализма в мире.
«…финансовые компании совершили переворот против демократически избранного правительства города Нью-Йорка, и <…> в ходе финансового кризиса произошло перераспределение богатства в пользу верхушки общества. <…> Это стало «первой и, возможно, решающей битвой новой войны», целью которой было «показать другим, что происходящее в Нью-Йорке так или иначе неизбежно случится и с ними» (Краткая история неолиберализма, стр. 30)
Ясное дело, что для классовой коалиции тех, кто получил власть над городом полвека назад (и для последующих образовавшихся союзнических классовых группировок), программные требования Мамдани не выглядят симпатичными. Переклички даже на уровне риторики между 70-ми и 2025-м видны невооруженным глазом.
Так вот, наблюдая за кампанией Мамдани, а особенно сейчас за тем, что происходит после выборов, меня не покидает мысль — истории Харви мне недостаточно.
Каким был пролетарский Нью-Йорк? Как был организован рабочий класс города? Как разворачивалась классовая борьба в 70-е? Как принимали решения те, кто осуществил захват власти над городом? Как менялась классовая расстановка сил в городе? Какой, в конце концов, она предстает сейчас и какие тенденции из прошлых десятилетий, возможно, еще имеют силу и могут влиять на расклад сил сегодня. Как из кризиса 70-х выкарабкались те, кто установил власть на городом? Капиталистические элиты не только управляли кризисом: но сам кризис формировал их политики, решения и стратегии. Есть ли в прошлом какие-то полезные уроки, помогающие лучше понять, как классы проходят кризисы? Короче говоря, хочется больше узнать про классовую историю Нью-Йорка.
Пока что, при таком вот отчасти случайном и беглом поиске, я обнаружил для себя такие источники:
Джошуа Фримен Working-Class New York: Life and Labor Since World War II (2000)
Роберт Фитч The Assassination of New York (1993)
Ким Филлипс-Фейн Fear City: New York’s Fiscal Crisis and The Rise of Austerity Politics (2017)
Джулиан Браш Bloomberg’s New York Class and Governance in the Luxury City (2011)
Джонатан Малер Ladies and Gentlemen, the Bronx Is Burning (2005)
И совсем свежая книга Малера:
Джонатан Малер The Gods of New York: Egotists, Idealists, Opportunists, and the Birth of the Modern City: 1986-1990 (2025)
Начну с Фримена, попробую делиться какими-то историческими срезами оттуда.
фото: Camilo José Vergara
1) Bronx River, Bronx. 1970.
2) On the way to Harlem. 1970.
3) View of the World Trade Center under construction from Duane Street. 1970.
4) View of lower Manhattan from the Manhattan Bridge. 1979.
❤10👍5😍4
В первой главе своей книги Working-Class New York: Life and Labor Since World War II Джошуа Фримен погружает нас в нью-йоркскую осень 1945 года. Город раскрывается через картины выступлений рабочих. Кажется, что в городе бастуют практически все.
Вот бастуют пятнадцать тысяч лифтеров, швейцаров, пожарных и носильщиков. Вот на забастовку поднялись десять тысяч малеров. На четыре недели остановили работу работники телеграфной системы города и пригородов. Встали на 114 дней работники типографий. Бастуют водители, портовые грузчики, буксировщики, сталевары. Вот забастовка киномехаников на Таймс-сквер, а вот — выступление почти тысячи пекарей из Бруклина и Манхэттена. За каждой сценой забастовки видна структура города, которую Фримен и разбирает довольно подробно: кто где работает, сколько человек занято на предприятии, где находятся острова еще капиталистической элиты и как они соседствуют с мирами рабочего класса.
«В конце Второй мировой войны Нью-Йорк был городом рабочего класса. В 1946 году из 3,3 миллиона занятых жителей Нью-Йорка менее 700 000 были собственниками, менеджерами, чиновниками и специалистами разных уровней. Остальные 2,6 миллиона мужчин и женщин не владели предприятиями, на которых работали, и не имели существенного влияния на их деятельность. Их можно было назвать пролетариями в устаревшем смысле этого слова. Сами по себе они составляли треть населения города, насчитывавшего почти восемь миллионов человек. Вместе со своими мужьями, жeнами и детьми они составляли явное большинство».
<…>
«В конце Второй мировой войны примерно половина наемных работников Нью-Йорка зарабатывала на жизнь производством, перемещением или обслуживанием физических объектов — от корсетов до небоскребов и авианосцев. В 1946 году 41 % занятой рабочей силы составляли ремесленники, операторы, разнорабочие, бригадиры и другие работники, которых обычно называют «синими воротничками». Еще 12 % составляли работники сферы услуг, многие из которых выполняли физический труд: домашняя прислуга, пожарные, уборщики, лифтеры и так далее».
<…>
«В городе, где регулярно швартовались самые большие и современные военные корабли и пассажирские лайнеры, рыбу на рынок Фултона по-прежнему доставляли на парусных лодках. Повозки, запряженные лошадьми, по-прежнему были обычным явлением: так перевозили товары или продавали уголь, белье, молоко, овощи и фрукты. В городе, где разрабатывалась и производилась сложная военная электроника, собор Святого Патрика и больница Бельвью по-прежнему работали на постоянном токе. В одном из полицейских участков было газовое освещение. В городе, где проводились первые работы по расщеплению атома, продавались пузатые печи (буржуйки — прим. мое) для обогрева домов, а для охлаждения домов поставлялись ледяные глыбы».
Фото:
1. Sightseeing above New York, October 1949 // Bernard Hoffman Time & Life Pictures/Shutterstock
2. A view of bustling, raucous New York City, looking straight down 42nd Street, January 1946 // Andreas Feininger Time & Life Pictures/Shutterstock
3. Fulton Fish Market, 1946. Todd Webb Archive/Museum of the City of New York
4. Elevated View of Apartment Buildings and a Vacant Lot From a Brooklyn Rooftop, 1940
5. Brooklyn Skyline and Bridge View from Brooklyn, 1940s
6. 125th Street, 1946. Todd Webb Archive/Museum of the City of New York
7. A view from New Jersey of the moon shining over Manhattan’s RCA and Chrysler buildings as its light shimmers on the waters of the Hudson River in September 1946.
8. "The Circle", LaSalle at Amsterdam, New York, 1946 // Todd Webb
Вот бастуют пятнадцать тысяч лифтеров, швейцаров, пожарных и носильщиков. Вот на забастовку поднялись десять тысяч малеров. На четыре недели остановили работу работники телеграфной системы города и пригородов. Встали на 114 дней работники типографий. Бастуют водители, портовые грузчики, буксировщики, сталевары. Вот забастовка киномехаников на Таймс-сквер, а вот — выступление почти тысячи пекарей из Бруклина и Манхэттена. За каждой сценой забастовки видна структура города, которую Фримен и разбирает довольно подробно: кто где работает, сколько человек занято на предприятии, где находятся острова еще капиталистической элиты и как они соседствуют с мирами рабочего класса.
«В конце Второй мировой войны Нью-Йорк был городом рабочего класса. В 1946 году из 3,3 миллиона занятых жителей Нью-Йорка менее 700 000 были собственниками, менеджерами, чиновниками и специалистами разных уровней. Остальные 2,6 миллиона мужчин и женщин не владели предприятиями, на которых работали, и не имели существенного влияния на их деятельность. Их можно было назвать пролетариями в устаревшем смысле этого слова. Сами по себе они составляли треть населения города, насчитывавшего почти восемь миллионов человек. Вместе со своими мужьями, жeнами и детьми они составляли явное большинство».
<…>
«В конце Второй мировой войны примерно половина наемных работников Нью-Йорка зарабатывала на жизнь производством, перемещением или обслуживанием физических объектов — от корсетов до небоскребов и авианосцев. В 1946 году 41 % занятой рабочей силы составляли ремесленники, операторы, разнорабочие, бригадиры и другие работники, которых обычно называют «синими воротничками». Еще 12 % составляли работники сферы услуг, многие из которых выполняли физический труд: домашняя прислуга, пожарные, уборщики, лифтеры и так далее».
<…>
«В городе, где регулярно швартовались самые большие и современные военные корабли и пассажирские лайнеры, рыбу на рынок Фултона по-прежнему доставляли на парусных лодках. Повозки, запряженные лошадьми, по-прежнему были обычным явлением: так перевозили товары или продавали уголь, белье, молоко, овощи и фрукты. В городе, где разрабатывалась и производилась сложная военная электроника, собор Святого Патрика и больница Бельвью по-прежнему работали на постоянном токе. В одном из полицейских участков было газовое освещение. В городе, где проводились первые работы по расщеплению атома, продавались пузатые печи (буржуйки — прим. мое) для обогрева домов, а для охлаждения домов поставлялись ледяные глыбы».
Фото:
1. Sightseeing above New York, October 1949 // Bernard Hoffman Time & Life Pictures/Shutterstock
2. A view of bustling, raucous New York City, looking straight down 42nd Street, January 1946 // Andreas Feininger Time & Life Pictures/Shutterstock
3. Fulton Fish Market, 1946. Todd Webb Archive/Museum of the City of New York
4. Elevated View of Apartment Buildings and a Vacant Lot From a Brooklyn Rooftop, 1940
5. Brooklyn Skyline and Bridge View from Brooklyn, 1940s
6. 125th Street, 1946. Todd Webb Archive/Museum of the City of New York
7. A view from New Jersey of the moon shining over Manhattan’s RCA and Chrysler buildings as its light shimmers on the waters of the Hudson River in September 1946.
8. "The Circle", LaSalle at Amsterdam, New York, 1946 // Todd Webb
👍3❤1
«24 сентября 1945 года, всего через три недели после окончания Второй мировой войны, работа в основных деловых районах Нью-Йорка остановилась. В течение недели более полутора миллионов рабочих столпились на улицах или сидели по домам. Доставка почты и железнодорожных отправлений прекратилась, а федеральные налоговые поступления сокращались на восемь миллионов долларов в день. В результате забастовки пятнадцати тысяч лифтеров, швейцаров, носильщиков, пожарных и работников по обслуживанию коммерческих зданий экономике были нанесены общие убытки в размере ста миллионов долларов.
В эпоху, когда автоматизированные лифты были редкостью, лифтеры играли незаменимую роль в городах с высотными зданиями. Их забастовка, последовавшая за продолжительным спором о том, будут ли владельцы зданий следовать рекомендациям по заключению контрактов, вынесенным комиссией National War Labor Board, продемонстрировала силу нью-йоркских профсоюзов в начале послевоенной эпохи.
Сотни тысяч рабочих, руководителей, служащих, почтальонов, курьеров и сборщиков налогов не могли или не хотели подниматься по десяткам лестничных пролётов, чтобы добраться до своих магазинов или офисов.
Швейная промышленность полностью остановилась — четверть миллиона членов Международного женского профсоюза работников швейной промышленности (ILGWU), Объединённого профсоюза работников швейной промышленности (ACW), профсоюза работников мастерских по производству головных уборов, а также профсоюза работников меховой и кожевенной промышленности прекратили работу, следуя «неписаному закону» об уважении к пикетчикам.
Из-за воинственного настроя бастующих массово нанимать штрейкбрехеров было нецелесообразно. Когда владельцы одного из зданий страховой компании попытались это сделать, 20-летняя Эвелин Венсел, бастующая лифтерша из Бронкса, дала пощечину и нанесла несколько ударов кулаком своей сменщице, что привело к первому аресту в ходе забастовки. После пяти дней нарастающего экономического ущерба губернатор Томас Э. Дьюи оказал давление на обе стороны, чтобы они объявили перемирие и согласились с назначенным им арбитром, который в конечном счёте продиктовал условия урегулирования, выгодные для бастующих».
Из книги Джошуа Фримена Working-Class New York: Life and Labor Since World War II (2000)
Забастовки операторов лифтов имели более серьезные последствия, чем забастовки, например, таксистов, поскольку они могли парализовать целый город: очень немногие были готовы или могли подниматься на работу выше 5-6 этажей. Несмотря на то, что автоматизированные лифты уже существовали, в 1950 году доля таких лифтов составляла всего 12,6%, а уже к 1959 году этот показатель резко вырос до более чем 90%. Что-то подсказывает, что во многом именно забастовки быстро заставили владельцев зданий раскошелиться на автоматизированные системы. Такой лифт не требует зарплаты, ему не нужен обед, и он, конечно, не бастует.
В период с 20-х по 60-е годы лифтеры по всей территории США часто и организованно бастовали, требуя повышения заработной платы, сокращения рабочего дня и улучшения условий труда. Одна из первых заметных забастовок состоялась еще в апреле 1920 года, когда 17 000 лифтеров покинули рабочие места в Нью-Йорке. Хотя забастовка длилась меньше недели, около 5000 операторов успешно заключили новые контракты с улучшенными условиями труда.
В апреле 1934 года нью-йоркские лифтеры основали профсоюз 32B. Первая победа была одержана через несколько месяцев, когда забастовка, охватившая около 400 зданий в швейном квартале в центре Манхэттена, завершилась тем, что рабочие добились права на создание профсоюза, а к 32B присоединились тысячи новых членов.
Профсоюз 32B существует и сейчас: насчитывая более 185 000 членов, он является крупнейшим профсоюзом работников сферы услуг в сфере недвижимости в США. У себя на сайте они рассказывают о ключевых событиях своей истории: и шестидневная забастовка в сентября 1945 года занимает там важное место. Конечно, ведь она завершилась 10-летним мирным соглашением и принятием антидискриминационной политики.
В эпоху, когда автоматизированные лифты были редкостью, лифтеры играли незаменимую роль в городах с высотными зданиями. Их забастовка, последовавшая за продолжительным спором о том, будут ли владельцы зданий следовать рекомендациям по заключению контрактов, вынесенным комиссией National War Labor Board, продемонстрировала силу нью-йоркских профсоюзов в начале послевоенной эпохи.
Сотни тысяч рабочих, руководителей, служащих, почтальонов, курьеров и сборщиков налогов не могли или не хотели подниматься по десяткам лестничных пролётов, чтобы добраться до своих магазинов или офисов.
Швейная промышленность полностью остановилась — четверть миллиона членов Международного женского профсоюза работников швейной промышленности (ILGWU), Объединённого профсоюза работников швейной промышленности (ACW), профсоюза работников мастерских по производству головных уборов, а также профсоюза работников меховой и кожевенной промышленности прекратили работу, следуя «неписаному закону» об уважении к пикетчикам.
Из-за воинственного настроя бастующих массово нанимать штрейкбрехеров было нецелесообразно. Когда владельцы одного из зданий страховой компании попытались это сделать, 20-летняя Эвелин Венсел, бастующая лифтерша из Бронкса, дала пощечину и нанесла несколько ударов кулаком своей сменщице, что привело к первому аресту в ходе забастовки. После пяти дней нарастающего экономического ущерба губернатор Томас Э. Дьюи оказал давление на обе стороны, чтобы они объявили перемирие и согласились с назначенным им арбитром, который в конечном счёте продиктовал условия урегулирования, выгодные для бастующих».
Из книги Джошуа Фримена Working-Class New York: Life and Labor Since World War II (2000)
Забастовки операторов лифтов имели более серьезные последствия, чем забастовки, например, таксистов, поскольку они могли парализовать целый город: очень немногие были готовы или могли подниматься на работу выше 5-6 этажей. Несмотря на то, что автоматизированные лифты уже существовали, в 1950 году доля таких лифтов составляла всего 12,6%, а уже к 1959 году этот показатель резко вырос до более чем 90%. Что-то подсказывает, что во многом именно забастовки быстро заставили владельцев зданий раскошелиться на автоматизированные системы. Такой лифт не требует зарплаты, ему не нужен обед, и он, конечно, не бастует.
В период с 20-х по 60-е годы лифтеры по всей территории США часто и организованно бастовали, требуя повышения заработной платы, сокращения рабочего дня и улучшения условий труда. Одна из первых заметных забастовок состоялась еще в апреле 1920 года, когда 17 000 лифтеров покинули рабочие места в Нью-Йорке. Хотя забастовка длилась меньше недели, около 5000 операторов успешно заключили новые контракты с улучшенными условиями труда.
В апреле 1934 года нью-йоркские лифтеры основали профсоюз 32B. Первая победа была одержана через несколько месяцев, когда забастовка, охватившая около 400 зданий в швейном квартале в центре Манхэттена, завершилась тем, что рабочие добились права на создание профсоюза, а к 32B присоединились тысячи новых членов.
Профсоюз 32B существует и сейчас: насчитывая более 185 000 членов, он является крупнейшим профсоюзом работников сферы услуг в сфере недвижимости в США. У себя на сайте они рассказывают о ключевых событиях своей истории: и шестидневная забастовка в сентября 1945 года занимает там важное место. Конечно, ведь она завершилась 10-летним мирным соглашением и принятием антидискриминационной политики.
👍4❤1🤔1