Moskau. Das Gesicht der Stadte (Sidorow А. А, 1928)
Читаю книгу «Москва монументальная. Высотки и городская жизнь в эпоху сталинизма», там в первой главе Кэтрин Зубович старается показать, в какой именно Москве, дореволюционной, старой, исторической, рождались проекты новой архитектуры и где именно прокладывало себе дорогу социалистическое преобразование пространства.
Для этого она обращается — так начинается первая глава — к московскому искусствоведу Алексею Сидорову, который в 1928 году выпускает в Берлине альбом фотографий, снятых им в период НЭПовской Москвы.
Несмотря на то, что в книге есть вроде как всего 8 фотографий из альбома, сразу захотелось посмотреть их все. Полез искать. Сначала всплывали ссылки на всяческие аукционы, самого файла альбома целиком не находилось, но вот — счастье! — есть оцифрованный!
Библиотека им. Н.А. Некрасова собрала в своих оцифрованных фондах несколько фотоальбомов Москвы разных лет, в том числе и альбом Сидорова.
Как пишет Сидоров в предисловии к альбому:
И вот такие контрасты и противоречия и пытаются схватить фотографии города в альбоме Сидорова. Как указывает Зубович,
Но вместе с такой фиксацией прошлого, фотографии альбома показывают нечто новое, уже рождающееся в городе. Здесь есть снимки новых архитектурных сооружений в стиле конструктивизма, в том числе высокое административное здание Моссельпрома.
— везде контраст и противоречия.
Авангардные здания, рекламные щиты и уличная торговля соседствуют с усадьбами, церквями, прачками на реке, с топкой льда, с кладбищами, с бездомными детьми. Есть фотографии и наводнения на Красном октябре.
Всем рекомендую эти фотографии — весь альбом тут. Вот для меня вышло интересное отдельное погружение.
Читаю книгу «Москва монументальная. Высотки и городская жизнь в эпоху сталинизма», там в первой главе Кэтрин Зубович старается показать, в какой именно Москве, дореволюционной, старой, исторической, рождались проекты новой архитектуры и где именно прокладывало себе дорогу социалистическое преобразование пространства.
Для этого она обращается — так начинается первая глава — к московскому искусствоведу Алексею Сидорову, который в 1928 году выпускает в Берлине альбом фотографий, снятых им в период НЭПовской Москвы.
Несмотря на то, что в книге есть вроде как всего 8 фотографий из альбома, сразу захотелось посмотреть их все. Полез искать. Сначала всплывали ссылки на всяческие аукционы, самого файла альбома целиком не находилось, но вот — счастье! — есть оцифрованный!
Библиотека им. Н.А. Некрасова собрала в своих оцифрованных фондах несколько фотоальбомов Москвы разных лет, в том числе и альбом Сидорова.
Как пишет Сидоров в предисловии к альбому:
«Москва стоит на границе между Европой и Азией: некогда царский город, наследница Византии, носительница фантастического титула Третьего Рима. При императорах XVIII–XIX веков она была красивым губернским городом – барочным, задумчивым и немного ленивым. До революции она была городом крупных промышленников, центром либеральной интеллигенции, купеческой оппозиции и художественных коллекций, где Пикассо и Матисс соседствовали с древнерусскими иконами. Потом, в первые ужасные годы потрясений, революционная Москва голодала и прозябала, ей угрожала смерть. А сегодня Красная Москва – советская столица… Из всех городов мира Москва, пожалуй, вызывает самые противоречивые чувства»
И вот такие контрасты и противоречия и пытаются схватить фотографии города в альбоме Сидорова. Как указывает Зубович,
«фотографы, чьи работы выбрал Сидоров, были пикториалистами, или фотохудожниками – приверженцами особого стиля в фотографии, подражавшего эмоциональности и красоте живописи импрессионистов. Увиденная сквозь смягчающие светофильтры и под живописными углами Москва приобретала грустный, меланхоличный флер. Показывая зыбкие картины раннего советского периода, страницы этого альбома источали ностальгию по прошлому».
Но вместе с такой фиксацией прошлого, фотографии альбома показывают нечто новое, уже рождающееся в городе. Здесь есть снимки новых архитектурных сооружений в стиле конструктивизма, в том числе высокое административное здание Моссельпрома.
«На оживленном рынке под открытым небом у подножья Сухаревой башни XVII века, где в торговых рядах сталкивались деревня и город, Сидоров обнаружил московскую старину, уживавшуюся в годы НЭПа с иностранными концессиями»
— везде контраст и противоречия.
Авангардные здания, рекламные щиты и уличная торговля соседствуют с усадьбами, церквями, прачками на реке, с топкой льда, с кладбищами, с бездомными детьми. Есть фотографии и наводнения на Красном октябре.
Всем рекомендую эти фотографии — весь альбом тут. Вот для меня вышло интересное отдельное погружение.
❤9
1
У Расула Гамзатова есть «Сыновья, стали старше вы павших отцов» — а так получается, что давно уже и твой сын, и внуки твои, а вот теперь и я, правнук твой, уже старше тебя, немного, но все же. Сейчас мне чуть больше лет, чем было тебе в твоем августе 42-го, больше дней прожил я, чем ты.
Но как это, что это? Иногда я спрашиваю себя, а что ты был за человек и как ты видел, думал, чувствовал, действовал? Я нахожу в архиве схему расположения твоего батальона, составленную тобой и с твоей подписью — и вот еще частица тебя. Но что это, как это, как соединить это все? И письма, и сохраненные в памяти истории, и все узнаваемое сейчас — ты, все это ты. И дом твой, и места твои.
Моя жизнь — подарок, следствие твоего великого подвига, твоей жизни, твоей жертвы и твоей великой победы. Вправе ли я забыть? Нет.
Обещает быть весна
долгой.
Ждет отборного зерна
пашня.
И живу я на земле
доброй
за себя
и за того парня.
2
Можно ли отделить личное от всемирного, отделить моего прадеда и его жизнь и смерть от миллионов судеб в общей борьбе с фашизмом, с этой отравой и чумой анти-человечности и разрушения? Я так не могу и не думаю, что это возможно.
Девятое мая, День Победы, это не только личное переживание. Это непременно память о жестокой борьбе со злом фашизма, капитала, империализма. Память о тяжелой победе над ним. Победе гуманизма и интернационального братства, победе жизни — красивой, красной, полной. Однако и напоминание, что зло, побежденное тогда, живуче, оно многоглаво, лихо шествующее, опасное. Значит и антифашистское, коммунистическое дело взывает к себе на борьбу со злом.
3
Роберт Рождественский «Реквием (Вечная слава героям)»
Пламя ударило в небо! —
ты помнишь,
Родина?
Тихо сказала: «Вставайте на помощь…»
Родина.
Славы никто у тебя не выпрашивал,
Родина.
Просто был выбор у каждого:
я или Родина.
//
Когда ты, грядущее?
Скоро ли?
В ответ на какую
боль?..
Ты видишь:
самые гордые
вышли на встречу с тобой.
Грозишь частоколами надолб.
Пугаешь угластыми кручами…
Но мы поднимем себя
по канатам,
из собственных нервов
скрученных!
Вырастем.
Стерпим любые смешки.
И станем больше
богов!..
И будут дети лепить снежки
из кучевых
облаков.
//
Это песня о солнечном свете,
это песня о солнце в груди.
Это песня о юной планете,
у которой
все впереди!
Именем солнца, именем Родины
клятву даем.
Именем жизни клянемся павшим героям:
то, что отцы не допели, —
мы допоем!
То, что отцы не построили, —
мы построим!
У Расула Гамзатова есть «Сыновья, стали старше вы павших отцов» — а так получается, что давно уже и твой сын, и внуки твои, а вот теперь и я, правнук твой, уже старше тебя, немного, но все же. Сейчас мне чуть больше лет, чем было тебе в твоем августе 42-го, больше дней прожил я, чем ты.
Но как это, что это? Иногда я спрашиваю себя, а что ты был за человек и как ты видел, думал, чувствовал, действовал? Я нахожу в архиве схему расположения твоего батальона, составленную тобой и с твоей подписью — и вот еще частица тебя. Но что это, как это, как соединить это все? И письма, и сохраненные в памяти истории, и все узнаваемое сейчас — ты, все это ты. И дом твой, и места твои.
Моя жизнь — подарок, следствие твоего великого подвига, твоей жизни, твоей жертвы и твоей великой победы. Вправе ли я забыть? Нет.
Обещает быть весна
долгой.
Ждет отборного зерна
пашня.
И живу я на земле
доброй
за себя
и за того парня.
2
Можно ли отделить личное от всемирного, отделить моего прадеда и его жизнь и смерть от миллионов судеб в общей борьбе с фашизмом, с этой отравой и чумой анти-человечности и разрушения? Я так не могу и не думаю, что это возможно.
Девятое мая, День Победы, это не только личное переживание. Это непременно память о жестокой борьбе со злом фашизма, капитала, империализма. Память о тяжелой победе над ним. Победе гуманизма и интернационального братства, победе жизни — красивой, красной, полной. Однако и напоминание, что зло, побежденное тогда, живуче, оно многоглаво, лихо шествующее, опасное. Значит и антифашистское, коммунистическое дело взывает к себе на борьбу со злом.
3
Роберт Рождественский «Реквием (Вечная слава героям)»
Пламя ударило в небо! —
ты помнишь,
Родина?
Тихо сказала: «Вставайте на помощь…»
Родина.
Славы никто у тебя не выпрашивал,
Родина.
Просто был выбор у каждого:
я или Родина.
//
Когда ты, грядущее?
Скоро ли?
В ответ на какую
боль?..
Ты видишь:
самые гордые
вышли на встречу с тобой.
Грозишь частоколами надолб.
Пугаешь угластыми кручами…
Но мы поднимем себя
по канатам,
из собственных нервов
скрученных!
Вырастем.
Стерпим любые смешки.
И станем больше
богов!..
И будут дети лепить снежки
из кучевых
облаков.
//
Это песня о солнечном свете,
это песня о солнце в груди.
Это песня о юной планете,
у которой
все впереди!
Именем солнца, именем Родины
клятву даем.
Именем жизни клянемся павшим героям:
то, что отцы не допели, —
мы допоем!
То, что отцы не построили, —
мы построим!
❤4👏4💔1
Из книги «Москва монументальная. Высотки и городская жизнь в эпоху сталинизма» Кэтрин Зубович:
«В расширении Москвы и ее наползании на Подмосковье не было ничего удивительного. Подобные процессы происходили со многими большими городами. Быстрая урбанизация московских пригородов в середине ХХ века, наверное, напоминала рост Рима во II веке н. э. или Лондона – в веке девятнадцатом.
Тогда Уильям Блейк наблюдал за тем, как северная часть Лондона постепенно поглощала ближайшую сельскую округу, и отголоски его тревожных мыслей об этом вошли в стихотворение «Иерусалим». Как пишет Элизабет Маккеллар,
«прошлое и настоящее сливались в сознании Блейка с северной окраиной города, которая представилась ему неким идеальным пейзажем, олицетворением пасторального совершенства, как раз в тот момент, когда она стала навсегда исчезать под натиском городской застройки».
В сознании советских людей расширение города больше связывалось с положительными явлениями – модернизацией и прогрессом. И все-таки быстрота расширения Москвы в послевоенные годы не могла не тревожить жителей самих окраин.
В 1951 году эти страхи в юмористическом виде оказались изображены на карикатуре в журнале «Крокодил».
Старушка, собирающая в лесу грибы, восклицает:
«Батюшки! Грибы растут, как новостройки!»
Строительные краны и небоскребы так близко подошли к подмосковным лесам, что теперь уже они задают темпы живой природе. В Подмосковье природная и городская среда поменялись местами: небоскребы стали мерилом, на которое равняется все растущее».
Журнал «Крокодил», 1951 г., выпуск 21
«В расширении Москвы и ее наползании на Подмосковье не было ничего удивительного. Подобные процессы происходили со многими большими городами. Быстрая урбанизация московских пригородов в середине ХХ века, наверное, напоминала рост Рима во II веке н. э. или Лондона – в веке девятнадцатом.
Тогда Уильям Блейк наблюдал за тем, как северная часть Лондона постепенно поглощала ближайшую сельскую округу, и отголоски его тревожных мыслей об этом вошли в стихотворение «Иерусалим». Как пишет Элизабет Маккеллар,
«прошлое и настоящее сливались в сознании Блейка с северной окраиной города, которая представилась ему неким идеальным пейзажем, олицетворением пасторального совершенства, как раз в тот момент, когда она стала навсегда исчезать под натиском городской застройки».
В сознании советских людей расширение города больше связывалось с положительными явлениями – модернизацией и прогрессом. И все-таки быстрота расширения Москвы в послевоенные годы не могла не тревожить жителей самих окраин.
В 1951 году эти страхи в юмористическом виде оказались изображены на карикатуре в журнале «Крокодил».
Старушка, собирающая в лесу грибы, восклицает:
«Батюшки! Грибы растут, как новостройки!»
Строительные краны и небоскребы так близко подошли к подмосковным лесам, что теперь уже они задают темпы живой природе. В Подмосковье природная и городская среда поменялись местами: небоскребы стали мерилом, на которое равняется все растущее».
Журнал «Крокодил», 1951 г., выпуск 21
👍1🔥1🤝1
Forwarded from Projects & Principles
В этом году на АРХ Москве был классный спецпроект — исследование «Новый московский стиль», которое делали студенты МАРШ на курсе «История архитектуры и градостроительства» Лены Борисовой и Марата Невлютова. А куратором исследования и экспозиции выступал Илья Мукосей.
Разговор о стиле и попытка проанализировать стилистические черты в моменте — всегда тяжёлая штука, которую очень легко раскритиковать. Но мне кажется, дать такую задачу студентам на теоретическом модуле — просто чумовая идея.
Студенты рассматривали здания, построенные в Москве в последние десять лет — с 2015 по 2025 год — и выделяли самые характерные черты. Всего 120 зданий и 14 маркеров стиля. Многие здания классифицированы как гибриды или даже супергибриды: то есть они обладают несколькими характерными чертами.
То, что получилось, — это размышление, а не энциклопедия, а значит, может постоянно меняться и дополняться. И в то же время, это отличное упражнение на наблюдательность и остроумие.
Я очень посмеялась, читая описания и разглядывая иконки: «сверло», «биоморф», «утюг», М и ПИК. Но моя любовь — «Три плюс»: ситуация, в которой есть три повторяющихся элемента и один отличающийся от них. Видеть новые здания под грифом «Иконы стиля» тоже очень забавно — по-моему, в этом есть и хорошая ирония, и доля серьёзности.
Подробнее об исследовании можно почитать на Архи.ру — там описаны не только результаты, но и методы. И ещё: вы посмотрите, как это красиво.
Разговор о стиле и попытка проанализировать стилистические черты в моменте — всегда тяжёлая штука, которую очень легко раскритиковать. Но мне кажется, дать такую задачу студентам на теоретическом модуле — просто чумовая идея.
Студенты рассматривали здания, построенные в Москве в последние десять лет — с 2015 по 2025 год — и выделяли самые характерные черты. Всего 120 зданий и 14 маркеров стиля. Многие здания классифицированы как гибриды или даже супергибриды: то есть они обладают несколькими характерными чертами.
То, что получилось, — это размышление, а не энциклопедия, а значит, может постоянно меняться и дополняться. И в то же время, это отличное упражнение на наблюдательность и остроумие.
Я очень посмеялась, читая описания и разглядывая иконки: «сверло», «биоморф», «утюг», М и ПИК. Но моя любовь — «Три плюс»: ситуация, в которой есть три повторяющихся элемента и один отличающийся от них. Видеть новые здания под грифом «Иконы стиля» тоже очень забавно — по-моему, в этом есть и хорошая ирония, и доля серьёзности.
Подробнее об исследовании можно почитать на Архи.ру — там описаны не только результаты, но и методы. И ещё: вы посмотрите, как это красиво.
❤5🔥2
Вокруг происходящего в Нью-Йорке мне очень интересны те переклички и ниточки, что связывают сегодняшнюю политику с прошлым этого города. Дело в том, что, наблюдая, пусть и не слишком внимательно, за кампанией Мамдани, я ловлю себя на мысли, что многое из этого связано с той классической историей, которую я узнал когда-то про Нью-Йорк. Очень кратко ее рассказывает Дэвид Харви — в одной своей лекции и в книге «Краткая история неолиберализма». Кину их в комментарии.
Если совсем кратко: в 70-е великий город рабочего класса сталкивается с фискальным кризисом, город на грани банкротства, кризис используется буржуазией, банкирами и финансовым сектором для контр-атаки, профсоюзы, коммунисты и прогрессивные силы подавлены, в итоге город становится цитаделью супер-богатых — элитное жилье, среда для господствующего класса. Такова одна из отправных точек шествия неолиберализма в мире.
«…финансовые компании совершили переворот против демократически избранного правительства города Нью-Йорка, и <…> в ходе финансового кризиса произошло перераспределение богатства в пользу верхушки общества. <…> Это стало «первой и, возможно, решающей битвой новой войны», целью которой было «показать другим, что происходящее в Нью-Йорке так или иначе неизбежно случится и с ними» (Краткая история неолиберализма, стр. 30)
Ясное дело, что для классовой коалиции тех, кто получил власть над городом полвека назад (и для последующих образовавшихся союзнических классовых группировок), программные требования Мамдани не выглядят симпатичными. Переклички даже на уровне риторики между 70-ми и 2025-м видны невооруженным глазом.
Так вот, наблюдая за кампанией Мамдани, а особенно сейчас за тем, что происходит после выборов, меня не покидает мысль — истории Харви мне недостаточно.
Каким был пролетарский Нью-Йорк? Как был организован рабочий класс города? Как разворачивалась классовая борьба в 70-е? Как принимали решения те, кто осуществил захват власти над городом? Как менялась классовая расстановка сил в городе? Какой, в конце концов, она предстает сейчас и какие тенденции из прошлых десятилетий, возможно, еще имеют силу и могут влиять на расклад сил сегодня. Как из кризиса 70-х выкарабкались те, кто установил власть на городом? Капиталистические элиты не только управляли кризисом: но сам кризис формировал их политики, решения и стратегии. Есть ли в прошлом какие-то полезные уроки, помогающие лучше понять, как классы проходят кризисы? Короче говоря, хочется больше узнать про классовую историю Нью-Йорка.
Пока что, при таком вот отчасти случайном и беглом поиске, я обнаружил для себя такие источники:
Джошуа Фримен Working-Class New York: Life and Labor Since World War II (2000)
Роберт Фитч The Assassination of New York (1993)
Ким Филлипс-Фейн Fear City: New York’s Fiscal Crisis and The Rise of Austerity Politics (2017)
Джулиан Браш Bloomberg’s New York Class and Governance in the Luxury City (2011)
Джонатан Малер Ladies and Gentlemen, the Bronx Is Burning (2005)
И совсем свежая книга Малера:
Джонатан Малер The Gods of New York: Egotists, Idealists, Opportunists, and the Birth of the Modern City: 1986-1990 (2025)
Начну с Фримена, попробую делиться какими-то историческими срезами оттуда.
фото: Camilo José Vergara
1) Bronx River, Bronx. 1970.
2) On the way to Harlem. 1970.
3) View of the World Trade Center under construction from Duane Street. 1970.
4) View of lower Manhattan from the Manhattan Bridge. 1979.
Если совсем кратко: в 70-е великий город рабочего класса сталкивается с фискальным кризисом, город на грани банкротства, кризис используется буржуазией, банкирами и финансовым сектором для контр-атаки, профсоюзы, коммунисты и прогрессивные силы подавлены, в итоге город становится цитаделью супер-богатых — элитное жилье, среда для господствующего класса. Такова одна из отправных точек шествия неолиберализма в мире.
«…финансовые компании совершили переворот против демократически избранного правительства города Нью-Йорка, и <…> в ходе финансового кризиса произошло перераспределение богатства в пользу верхушки общества. <…> Это стало «первой и, возможно, решающей битвой новой войны», целью которой было «показать другим, что происходящее в Нью-Йорке так или иначе неизбежно случится и с ними» (Краткая история неолиберализма, стр. 30)
Ясное дело, что для классовой коалиции тех, кто получил власть над городом полвека назад (и для последующих образовавшихся союзнических классовых группировок), программные требования Мамдани не выглядят симпатичными. Переклички даже на уровне риторики между 70-ми и 2025-м видны невооруженным глазом.
Так вот, наблюдая за кампанией Мамдани, а особенно сейчас за тем, что происходит после выборов, меня не покидает мысль — истории Харви мне недостаточно.
Каким был пролетарский Нью-Йорк? Как был организован рабочий класс города? Как разворачивалась классовая борьба в 70-е? Как принимали решения те, кто осуществил захват власти над городом? Как менялась классовая расстановка сил в городе? Какой, в конце концов, она предстает сейчас и какие тенденции из прошлых десятилетий, возможно, еще имеют силу и могут влиять на расклад сил сегодня. Как из кризиса 70-х выкарабкались те, кто установил власть на городом? Капиталистические элиты не только управляли кризисом: но сам кризис формировал их политики, решения и стратегии. Есть ли в прошлом какие-то полезные уроки, помогающие лучше понять, как классы проходят кризисы? Короче говоря, хочется больше узнать про классовую историю Нью-Йорка.
Пока что, при таком вот отчасти случайном и беглом поиске, я обнаружил для себя такие источники:
Джошуа Фримен Working-Class New York: Life and Labor Since World War II (2000)
Роберт Фитч The Assassination of New York (1993)
Ким Филлипс-Фейн Fear City: New York’s Fiscal Crisis and The Rise of Austerity Politics (2017)
Джулиан Браш Bloomberg’s New York Class and Governance in the Luxury City (2011)
Джонатан Малер Ladies and Gentlemen, the Bronx Is Burning (2005)
И совсем свежая книга Малера:
Джонатан Малер The Gods of New York: Egotists, Idealists, Opportunists, and the Birth of the Modern City: 1986-1990 (2025)
Начну с Фримена, попробую делиться какими-то историческими срезами оттуда.
фото: Camilo José Vergara
1) Bronx River, Bronx. 1970.
2) On the way to Harlem. 1970.
3) View of the World Trade Center under construction from Duane Street. 1970.
4) View of lower Manhattan from the Manhattan Bridge. 1979.
❤10👍5😍4
В первой главе своей книги Working-Class New York: Life and Labor Since World War II Джошуа Фримен погружает нас в нью-йоркскую осень 1945 года. Город раскрывается через картины выступлений рабочих. Кажется, что в городе бастуют практически все.
Вот бастуют пятнадцать тысяч лифтеров, швейцаров, пожарных и носильщиков. Вот на забастовку поднялись десять тысяч малеров. На четыре недели остановили работу работники телеграфной системы города и пригородов. Встали на 114 дней работники типографий. Бастуют водители, портовые грузчики, буксировщики, сталевары. Вот забастовка киномехаников на Таймс-сквер, а вот — выступление почти тысячи пекарей из Бруклина и Манхэттена. За каждой сценой забастовки видна структура города, которую Фримен и разбирает довольно подробно: кто где работает, сколько человек занято на предприятии, где находятся острова еще капиталистической элиты и как они соседствуют с мирами рабочего класса.
«В конце Второй мировой войны Нью-Йорк был городом рабочего класса. В 1946 году из 3,3 миллиона занятых жителей Нью-Йорка менее 700 000 были собственниками, менеджерами, чиновниками и специалистами разных уровней. Остальные 2,6 миллиона мужчин и женщин не владели предприятиями, на которых работали, и не имели существенного влияния на их деятельность. Их можно было назвать пролетариями в устаревшем смысле этого слова. Сами по себе они составляли треть населения города, насчитывавшего почти восемь миллионов человек. Вместе со своими мужьями, жeнами и детьми они составляли явное большинство».
<…>
«В конце Второй мировой войны примерно половина наемных работников Нью-Йорка зарабатывала на жизнь производством, перемещением или обслуживанием физических объектов — от корсетов до небоскребов и авианосцев. В 1946 году 41 % занятой рабочей силы составляли ремесленники, операторы, разнорабочие, бригадиры и другие работники, которых обычно называют «синими воротничками». Еще 12 % составляли работники сферы услуг, многие из которых выполняли физический труд: домашняя прислуга, пожарные, уборщики, лифтеры и так далее».
<…>
«В городе, где регулярно швартовались самые большие и современные военные корабли и пассажирские лайнеры, рыбу на рынок Фултона по-прежнему доставляли на парусных лодках. Повозки, запряженные лошадьми, по-прежнему были обычным явлением: так перевозили товары или продавали уголь, белье, молоко, овощи и фрукты. В городе, где разрабатывалась и производилась сложная военная электроника, собор Святого Патрика и больница Бельвью по-прежнему работали на постоянном токе. В одном из полицейских участков было газовое освещение. В городе, где проводились первые работы по расщеплению атома, продавались пузатые печи (буржуйки — прим. мое) для обогрева домов, а для охлаждения домов поставлялись ледяные глыбы».
Фото:
1. Sightseeing above New York, October 1949 // Bernard Hoffman Time & Life Pictures/Shutterstock
2. A view of bustling, raucous New York City, looking straight down 42nd Street, January 1946 // Andreas Feininger Time & Life Pictures/Shutterstock
3. Fulton Fish Market, 1946. Todd Webb Archive/Museum of the City of New York
4. Elevated View of Apartment Buildings and a Vacant Lot From a Brooklyn Rooftop, 1940
5. Brooklyn Skyline and Bridge View from Brooklyn, 1940s
6. 125th Street, 1946. Todd Webb Archive/Museum of the City of New York
7. A view from New Jersey of the moon shining over Manhattan’s RCA and Chrysler buildings as its light shimmers on the waters of the Hudson River in September 1946.
8. "The Circle", LaSalle at Amsterdam, New York, 1946 // Todd Webb
Вот бастуют пятнадцать тысяч лифтеров, швейцаров, пожарных и носильщиков. Вот на забастовку поднялись десять тысяч малеров. На четыре недели остановили работу работники телеграфной системы города и пригородов. Встали на 114 дней работники типографий. Бастуют водители, портовые грузчики, буксировщики, сталевары. Вот забастовка киномехаников на Таймс-сквер, а вот — выступление почти тысячи пекарей из Бруклина и Манхэттена. За каждой сценой забастовки видна структура города, которую Фримен и разбирает довольно подробно: кто где работает, сколько человек занято на предприятии, где находятся острова еще капиталистической элиты и как они соседствуют с мирами рабочего класса.
«В конце Второй мировой войны Нью-Йорк был городом рабочего класса. В 1946 году из 3,3 миллиона занятых жителей Нью-Йорка менее 700 000 были собственниками, менеджерами, чиновниками и специалистами разных уровней. Остальные 2,6 миллиона мужчин и женщин не владели предприятиями, на которых работали, и не имели существенного влияния на их деятельность. Их можно было назвать пролетариями в устаревшем смысле этого слова. Сами по себе они составляли треть населения города, насчитывавшего почти восемь миллионов человек. Вместе со своими мужьями, жeнами и детьми они составляли явное большинство».
<…>
«В конце Второй мировой войны примерно половина наемных работников Нью-Йорка зарабатывала на жизнь производством, перемещением или обслуживанием физических объектов — от корсетов до небоскребов и авианосцев. В 1946 году 41 % занятой рабочей силы составляли ремесленники, операторы, разнорабочие, бригадиры и другие работники, которых обычно называют «синими воротничками». Еще 12 % составляли работники сферы услуг, многие из которых выполняли физический труд: домашняя прислуга, пожарные, уборщики, лифтеры и так далее».
<…>
«В городе, где регулярно швартовались самые большие и современные военные корабли и пассажирские лайнеры, рыбу на рынок Фултона по-прежнему доставляли на парусных лодках. Повозки, запряженные лошадьми, по-прежнему были обычным явлением: так перевозили товары или продавали уголь, белье, молоко, овощи и фрукты. В городе, где разрабатывалась и производилась сложная военная электроника, собор Святого Патрика и больница Бельвью по-прежнему работали на постоянном токе. В одном из полицейских участков было газовое освещение. В городе, где проводились первые работы по расщеплению атома, продавались пузатые печи (буржуйки — прим. мое) для обогрева домов, а для охлаждения домов поставлялись ледяные глыбы».
Фото:
1. Sightseeing above New York, October 1949 // Bernard Hoffman Time & Life Pictures/Shutterstock
2. A view of bustling, raucous New York City, looking straight down 42nd Street, January 1946 // Andreas Feininger Time & Life Pictures/Shutterstock
3. Fulton Fish Market, 1946. Todd Webb Archive/Museum of the City of New York
4. Elevated View of Apartment Buildings and a Vacant Lot From a Brooklyn Rooftop, 1940
5. Brooklyn Skyline and Bridge View from Brooklyn, 1940s
6. 125th Street, 1946. Todd Webb Archive/Museum of the City of New York
7. A view from New Jersey of the moon shining over Manhattan’s RCA and Chrysler buildings as its light shimmers on the waters of the Hudson River in September 1946.
8. "The Circle", LaSalle at Amsterdam, New York, 1946 // Todd Webb
👍3❤1