Главный недостаток башни Бурдж-Халифа — из неё не видно её саму

Из-за того, что лекции Фуко сохранились только в устном виде
(его выступления в Коллеж де Франс записывались на магнитофон),
они долгое время были доступны широкой читательской аудитории
почти исключительно по пересказам. Целиком «Рождение биополитики» увидело свет с отсрочкой в несколько десятилетий (скажем,
по-английски оно было издано лишь 30 лет спустя – в 2008 г.). Этот
хронологический разрыв стал причиной забавного казуса.
Вскоре после смерти Фуко в печать попала пара его лекций из
курса 1979 г., знакомство с которыми и убедило левых интеллектуалов в том, что для него, как и для них, неолиберализм был абсолютно неприемлем и что, видя в нем главный источник зла в современном мире, он ставил своей задачей его развенчание. Отсюда – бесчисленные ссылки на авторитет Фуко, которыми пестрят сотни статей и книг с ниспровержением неолиберализма. Каков же был шок
левых теоретиков, когда после появления полного текста «Рождения
биополитики» стало ясно, что Фуко воспринимал направление мысли, которое именовал «неолиберализмом», как чрезвычайно близкое
ему по духу и, возможно, даже как своего идейного союзника. Вместо разоблачения явная симпатия! Действительно, трудно не признать, что в «Рождении биополитики» обсуждение феномена неолиберализма ведется Фуко почти исключительно в позитивной (а никак
не пейоративной!) тональности. Он буквально загипнотизирован
идеями главных героев своего повествования – ордолибералов, Хайека, Фридмена, Беккера, обнаруживая у них все новые и новые переклички с собственными мыслями. Не удивительно поэтому, что после того, как его курс был, наконец, издан целиком, одна за другой
начали выходить работы о Фуко, где говорилось (чаще всего – с сожалением и недоумением) о его «романе с неолиберализмом», его
«флирте с неолиберализмом», его «искушении неолиберализмом»,
его «очарованности неолиберализмом», его «апологии неолиберализма», его «избирательном сродстве с неолиберализмом» и т.п.
[Lagasnerie, 2012; Hansen, 2015].
Как ни парадоксально, но тех, кого Фуко называл неолибералами, сближало с ним очень многое: это и стойкое недоверие к государству и всевозможным формам этатизма, и отказ оперировать собирательными понятиями (такими как «общество») так, как если бы
это были самостоятельно действующие агенты со своими целями. Согласно Фуко, неолиберальный режим – это наиболее эффективная и нерепрессивная форма правления. В отличие от режимов
власти, которые он исследовал раньше, при таком режиме воздействие направляется не непосредственно на самих индивидов (их «тела
и души»), а на среду, которая их окружает. Оно меняет структуру стимулов, но не пытается исправлять («нормализовывать») личности
людей и силой заставлять их соответствовать социально одобряемым
образцам, оставляя их по большому счету такими, какие они есть.
По мысли Фуко, «неолиберализм» предусматривает такой тип регулирования, который не является ни формой суверенной (юридической) власти, действующей через законы, ни формой дисциплинарной власти, действующей через надзор, контроль и наказание, ни формой биовласти, действующей через общую нормализацию общества, когда объектом воздействия оказываются не отдельные люди,
а все население [Dean, 2018]. Он не пытается подчинять и нормализовывать человека, поскольку не претендует на формирование его
«правильной» субъективности. Практическим следствием этого становится терпимость по отношению к социальным меньшинствам и
их практикам, к разнообразию возможных стилей жизни [Ibid.]. И поскольку через изменение стимулов такой постсуверенный и постдисциплинарный режим воздействует только на среду, в которой протекает деятельность индивидов, его можно назвать «экологическим»:
«В неолиберализме проступает не идеал или проект насквозь дисциплинарного общества, в котором бы сеть законов, опутывающая
индивидов, воспроизводилась или продолжалась внутри них самих

благодаря действию дисциплинарных механизмов. Это также не общество, испытывающее потребность в механизмах поголовной нормализации и эксклюзии ненормализованных индивидов. Напротив,
перед нами возникает образ, идея или программная тема общества,
в котором бы достигалась оптимизация системы различий, в котором бы оставалось открытым поле для случайных процессов, которое было бы терпимо к индивидам и практикам меньшинств, в котором бы воздействие направлялось не на участников игры, а на ее
правила и в котором бы вмешательство не подчиняло себе индивидов внутренне, но являлось вмешательством экологического типа»
[Фуко, 2010, с. 324–325, с изменениями].
Более позитивного отклика левого философа на идеи Хайека,
Фридмена, Беккера, наверное, трудно себе представить.