Новости – я решил поставить финальную точку в своем романе (или повести, хуй знает), который давно пишу и переписываю. Если не поставить точку сейчас, то я с этим никогда не покончу, а я уже хочу писать что-нибудь другое.

Я не буду печатать книгу в России, просто выложу ее в интернет в свободный доступ. Посему я ищу несколько человек в помощь. Если вам нравятся мои книжки, заметки и вот это вот всё, то можем вместе поработать с текстом. Он угарный, на мой взгляд.

– Ищу художника для создания обложки

– Ищу верстальщика, чтобы собрать текст и подготовить для распространения в разных форматах

– Ищу корректора/пруфридера, кто сможет финально вычитать текст (он поправлен) и проверить все факты, имена, даты и так далее

Имеет смысл браться, если вы давно меня читаете и вам нравится. Я не буду платить деньги, потому что не буду продавать эту книгу.

Пишите мне на емейл, если вам интересно: romaseet@gmail.com, я вам отправлю текст.

Повезло купить билеты на теннисный турнир Monte-Carlo Masters и провести три дня на Лазурном Берегу. Про такие вещи писать-то не знаешь как. Слова-то какие, сколько в них форсу: Ривьера, Лазурный Берег, Ницца, Монако, Монте-Карло. Как-то даже неловко. Но ведь я теннисный болельщик, а турнир в Монте-Карло — один из самых красивых и зрелищных. Ему больше ста лет. В общем, пишу как есть. В душе я, конечно, панк, но ничего не могу поделать с тем, что живу жизнь, полную изящества и великолепия. В штаны обосрусь в другом воплощении, в иных рождениях, а пока так.

В Ницце ходил в Свято-Николаевский собор. Построен он повелением Николая Второго на месте смерти своего дяди, цесаревича Николая, в честь которого он и был назван. В смысле, Николай назван, а не собор. Собор хоть и Николаевский, но назван в честь Николая Угодника. Умаешься с этими Николаями иной раз. Дело усугубляется ещё и тем, что Свято-Николаевский собор находится на улице Николая (avenue Nicolas II).

Дядя этот, собственно, который Николай, в Ницце помер по болезни, а не то стал бы императором он, а не его родной брат Александр III, который, как известно, на народ смотрел без особого почтения, что удивляет особенно, когда думаешь, с каким почтением народ обычно смотрит на царей. По правде сказать, я не испытываю никакого трепета ни к аристократии вообще, ни к русской в частности. Мне это всё похуй, даже несмотря на то, что Николай II причислен к лику святых и взирает с икон. Для меня это всё дудки. Не могу всерьёз воспринимать истории про то, как люди становятся святыми, останавливают солнце и говорят с кустами.

К слову о кустах — ещё ходил в музей Марка Шагала. Замечательный музей, открылся он при непосредственном участии художника и спроектирован так, чтобы выставлять серию картин на сюжеты Ветхого Завета. На одной из картин как раз Моисей и разговаривает с кустом на горе Синай. Иногда я не до конца могу понять: верующие люди воспринимают то, что написано в Библии, как метафору или взаправду?

Я человек необразованный, схоластику не знаю, читаю как есть и из того, как читаю, не разумею, как сие понимать — прямо или в переносном смысле. Говорил Моисей с кустом или нет?

В общем, религиозные люди всегда у меня вызывают некоторое недоверие. Недоверие к их интеллектуальным способностям. Они либо слишком умные — а людей, которые умнее меня, я не люблю, либо слишком тупые — а тупых тоже любить не приходится. Зато музей Марка Шагала — замечательный, что-то есть в его этом вечном Витебске, который везде — и при сотворении мира, и на страшном суде.

Ещё ходил в авангардную церковь, посвящённую Жанне д’Арк. Там просто красота. Сама церковь, построенная в 30-е годы прошлого века, в стиле арт-деко, поражает строгостью форм и чистотой линий. Она минималистичная и функциональная (как мой хуй), а внутри — замечательные фрески русского художника-авангардиста Евгения Клементьева и наивные гобелены художника с Таити Жака Шери. В церкви всё это видеть непривычно, в особенности вместе, но оттого ещё более отрадно. Если что-то ценное и есть во всей этой библейской истории — так это моральное зерно христианской философии о всепрощении и всеприятии, а это значит, что церковь может быть любая и в ней не должны ругать за то, что ты держишь руки в карманах, а уж тем более сжигать за инакомыслие.

Церковь должна принять всех, венчать геев и вообще разрешить всё. Только так это будет о любви. Мне кажется, Христос заповедовал именно это, а не всякий кал, когда попы крестят пушки и рекомендуют побивать женщин. Иисус женщин защищал, даже низко падших. Чего и нам велел делать, если вы понимаете, о чём я.

Ну на сам теннис, конечно, ходил. Посетил четыре матча. Не самые оказались зрелищными, но центральный корт, втиснутый между морем и горами, окупал всё с лихвой. Там, если бы даже играл я со своим одноглазым другом Вовой Крэнком, который с трёх метров теннисный мяч не отличает от велосипеда, зрители всё равно получили бы удовольствие. И я получил удовольствие, тем более что играл не Вова Крэнк, а Карлос Алькарас и другие великие теннисисты.

Разумно гордиться только тем, что сделал сам. Своими победами и достижениями. Пробежал марафон, например, или построил классный бизнес, получил образование, хуй знает, испёк пирог, научился управлять самолётом, играть на флейте.

Получил работу, о которой мечтал, переехал туда, где всегда хотел жить, изменился, помог кому-то, знаешь языки, спишь с красотками, похудел, построил, справился, не сдался, посадил дерево, сшил куртку. Это всё разумно, это гордость здорового человека — за свои дела, какими бы они ни были — маленькими или большими.

Гордиться чем-то, к чему ты не имеешь никакого отношения, в чём нет никакого твоего участия, во что не вложено твоего труда — глупо и неразумно. Гордиться тем, что ты русский или американец (случайность по факту рождения), гордиться президентом, предками, достижениями других людей, победами давно минувших дней — это ерунда, фактор отвлечения, сон разума. Вам нечем гордиться, если вы ничего не сделали.

Нахуй мне стараться стать лучше, если я уже русский? Мне и так все завидуют. А пить пиво меня заставляют евреи. Зачем учиться сложным вещам, если деды воевали? К чему мне самому заниматься спортом и побеждать, если Овечкин забил больше всех в мире шайб?

Гордость за чужие дела — это тупая хуйня. Самим лучше пойти и чего-нибудь сделать.

Волею судеб оказался на интронизации Папы Римского Льва XIV в Ватикане. Ну как «волею судеб» — сам пришёл, ибо, как известно, покорного судьба ведёт, а непокорного тащит. Лучше бы я сдох, и пусть меня тащат, ей-богу. Бежал через весь Рим так, будто у меня на хвосте инквизиция, святые господни псы. А тут и без того сушняк лютый — во рту Каракумы — чтобы бежать, ибо похмелье. Но что делать? Такси не поймать, всё перекрыто. Остаётся только бежать, а Рим, как известно, город семи холмов. Штанины стоптал, так что брюки пошли нитками.

Не надо было вчера допивать то вино. Не надо. И запивать его пивом. Проспал — конечно, проспал. Прилетел только вчера и сразу обрадовался. Кругом Рим утопает в зелени, на фоне ясного неба вздымаются пинии. Широко течёт Тибр, цветёт жасмин, дурит голову. Эвкалипты. Да, я выпил, скрывать не стану, я выпил. Сел в остерии, взял бутылочку пекорино, закусить кое-чего: артишок, оливок, не к ночи будет помянуто, помидор. Без выёбонов сел, на улице. Ну и пошло-поехало, сами знаете, как оно бывает: змей-искуситель кругом и грех. Сделайте ещё бутылочку. Грация. Грация. И стаканчик пивка.

Жарко. Папе хорошо — он в теньке. Восходит на Святой Престол. У него, верно, на пятках мозолей нет, он не с похмелья. Красота-то какая. Месса праздничная. Вон он стоит — Sanctissimus Pater, слуга слуг божьих, благословляет, о спасении души говорит. И в пору бы подумать о спасении души-то, но все мысли только о пиве. Братцы, о пиве, мамой клянусь, о холодном. Perroni. Ебать мой хуй инквизиторской жопой, душу продам за Perroni. Не помереть бы только. Только бы не помереть. Похмелье такое, будто Судный день уже наступил и разверзлись небеса. Подымаются мёртвые. Фух. Главное — дыши, Мамедов, дыши. Щас ветерок дунет — попустит.

— Что, плохо тебе? — спрашивает Христос, отодвигая небесную ткань и чуть выглядывая.
— Плохо, Господи, но ведь и Ты страдал.
— Пил вино и пиво?
— Пил, Господи, каюсь.
— И похмелиться хочешь?
— Хочу, Dominus, Отец небесный. Помилуй раба Твоего, на Тебя уповаем.
— Блаженны плачущие, ибо они утешатся.
— Мне бы утешиться… Отец, хотя бы две капли.

А ткань небесная задвигается — и нет никого. Только двести тысяч людей вокруг и ни одного пива. Привиделось, видно. Небо голубое и ясное, без складок, а солнце печёт со всей силы — тоже вышло во весь рост посмотреть на понтифика. Если бы мне чайка в рот насрала в этот момент — и то было бы лучше, чем так умереть от обезвоживания организма. Но небо чистое, все чайки куда-то делись, и нет никакой надежды спастись. Зачем? Зачем я допивал это вино? Зачем запивал пивом?

Вот и настал мой последний день — думаю — умру, значит. Но умру красиво — на площади Базилики Святого Петра, подле обелиска, который в последние минуты жизни видел и сам апостол. В окружении тысяч верующих. Благостная смерть, благородная. Пить хочется так, что в глазах темнеет. Всё, братцы, падаю. Ариведерчи.

Умереть — ещё похуй, ладно, все там будем. Но, по крайней мере, не хотелось бы обосраться в такой торжественный день. А говорят, что в последний момент, перед тем как душа покинет бренное тело, человек особенно слаб, как, собственно, и его сфинктер. Господи, помоги. Избавь меня от этой чаши. Отец Святой. Понтифик Максимус — только бы не обосраться, остальное всё похуй.

И тут явилось чудо — вот вам крест — протягивают мне бутылку воды. Кто-то из службы безопасности Ватикана. Кто пил воду в Риме — знает, какая она сладкая, словно из ручья Эдема. И ещё холодная. Какое спасение. Выпиваю бутылку залпом и благодарю мироздание. Руки трясутся, но отступает тьма. Ибо свет во тьме светит, и тьма не объяла его.

Однако бывает такое похмелье, братцы, когда одной водой не отделаешься, даже если она святая. И недалеко ведь пиво продаётся — триста шагов пройти, и там слева трактир. Вот, видать, вывеску, если подняться на цыпочки. Так ведь хуй — разве туда пройдёшь? Тут шагу ступить невозможно, интронизация, море людское. И все в сердце несут любовь и надежду. Один я, сука, с похмелья. Господи, о помоги.

Папа тем временем начал совершать таинство причастия. Понимаете, к чему я веду? Евхаристия! Вкушение хлеба и вина. Плоти и крови Христовой. И вышли сотни служителей церкви и понесли хлеба к народам. Рядом уже идут, а я смотрю и думаю: где же у них вино? Может быть, под облачением? И вот моя пришла очередь, вкладывает мне священник в рот облатку, я её даже прожевать не успел, спрашиваю:

— А вина нет, падре?
— Вина нет, чадо.

Лучше бы и вовсе я не проснулся — на небесах вино точно есть. А облатка словно бы сил дала. И водичка. В ногах крепость ощущается. Ничего. Выстоим. Каждому по силам его. А ещё минут через десять и тучки набежали, солнце унялось, не ранит больше своими лучами. Ничего, стоим. Выдох, вдох, ещё выдох. Пришёл — значит, то нужно было. Значит, так надо. А Бог даст — похмелимся. Похмелимся – всем нутром чувствую.

И правда, в России самый лучший сервис и охуительные технологии. Тут спорить невозможно. АйТи. Финтех. Доставка. Допустим, вот из последнего — можно сразу на Госуслугах посмотреть ближайшее к дому бомбоубежище. Не надо бегать по городу и ломиться куда попало — всё диджитализировано. Согласитесь, это атавизм — искать в XXI веке бомбоубежище вручную.

Написать электронное письмо в тюрьму? В два клика. Всё сделано для людей: хотите — в вебе, хотите — через приложение. Всё безопасно: для шифрования писем в тюрьму используется криптографический метод, имеющий сертификат ФСТЭК. Письмо можно сразу оплатить онлайн (банковский перевод, платёжные карты, СБП, QIWI).

Надо сделать донос? Вам по адресу — Росдонос.рф, или можно подать обращение на сайте МВД России. И пока во всём «цивилизованном» мире так называемых демократий люди по-прежнему пишут в тюрьму по-старинке и доносят лично, у нас давно всё устроено по последнему слову техники. Ибо технический прогресс — основа развития государства.

Дело устроено не только удобно для граждан, но и с заботой об окружающей среде. Пока евродепутаты кусаются за зелёную повестку, у нас давно можно получить повестку в армию в электронном виде и не тратить на то лишнюю бумагу. Никуда не надо ходить, всё удобно, оповещение приходит сразу на адрес электронной почты.

Надо устроить онлайн-трансляцию похорон? Множество сервисов к вашим услугам.
(Услуга онлайн-трансляции похорон осуществляется через YouTube по закрытой ссылке и оказывается в местах хорошего покрытия Wi-Fi или 4G.)

Говорят, скоро будут вносить имена иноагентов и врагов Родины в блокчейн. Чтобы историю не переписывали, и всё удобно было — зашёл, посмотрел, сразу понятно, с кем не стоит иметь дело. Красота.

И главное — удобно. Это и есть сервис. Но это вы там, на Западе, поймёте ещё лет через двести.

Много в мире всего дурного — зла и глупости, жесткости, безразличия, путинизма и прочего кала. Очень плохо человек получился — если только начать прислушиваться к тому, что говорят в небесных чертогах, — там только об этом и говорят: мол, заканчивать надо, Шеф, нихуя не вышло, где-то недоглядели. Щас хуйня делов — пару тыщ лет, и всё сызнова состряпаем. Будут у нас человеки созерцать великое и вечное, а не детей за хуй трогать и читать Захара Прилепина.

Архитектор Неба смотрит на Землю — милую, прекрасную Землю — и видит, как дымятся печи Биркенау, как горят костры инквизиции, видит, как взрывают Бамианские статуи Будды, как бомбят Алеппо и Дамаск, как сбрасывают бомбы на Киев, как жгут Дом Мудрости в Багдаде, как огонь пожирает великие рукописные книги с тонкими иллюстрациями. Видит всю планету, охваченную огнём.

Больно, противно и, что самое главное, очень обидно становится Шефу. Думает — и правда, пора сматывать удочки. Заносит длань над прекрасной нашей планетой, чтобы уничтожить её и сбить с орбиты. Потом переделать, пересчитать, переосмыслить. И вот, уже замахнувшись, он видит вдруг, как вздымается купол базилики Святого Петра, и вспоминает о Микеланджело — и замирает на минуту.

Взгляд его начинает блуждать — в ухо ему кричат: «Кончай их, Шеф, они нихуя не умеют, кроме как заниматься всякой тупой залупой. Щас пива выпьем — ещё раз попробуем». Но Шеф, кажется, не слышит. Он любуется куполом, потом осматривает базилику, потом весь Рим — и задаётся вопросом: когда и как они всё это сумели построить?

В базилике Святой Марии над Минервой он видит обнажённого Христа всё того же Микеланджело, о котором теперь не может не думать, — и понимает вдруг, что такого искусства и сам он, создатель времени и хранитель вечности, не смог бы сотворить во веки веков. Но если одни колени Христа стоят всего Рима, то не стоят ли они всего мира? — думает Шеф и отводит длань.

Нет, — говорит он, — нельзя уничтожить работы Микеланджело, нельзя уничтожить церковь Сан-Карло на Четырёх Фонтанах, нельзя сбить с орбиты постройки Борромини и фрески Фра Анджелико.

Рука не поднимается.

И человеки как-то дальше пыхтят, суетятся, кривляются в инстаграме, мечтают о сумках и о часах, управляют на расстоянии пробкой в жопе своего партнёра, отправляя в пространстве нематериальные структуры из единичек и нулей, чтобы они преобразовались в импульс в чьём-то анусе — даже не подозревая, кому обязаны своим непримечательным в сущности существованием.

Уровень моей финансовой грамотности крайне низкий — мало того, что я не знаю, сколько денег ежемесячно трачу, я не знаю, сколько их зарабатываю. Иной раз удивляюсь, куда исчезают деньги, но каждый раз понимаю, что, видимо, я их потратил, и исхожу из того принципа, что больше, чем нужно, я не потрачу. Следовательно, нечего и переживать, тем более что больше, чем у меня есть, не потрачу тоже.

Я не тот человек, который считает калории, я тот человек, который ест еду вместе с тарелкой, а вино заказывает бутылками. Я ебал эти все ведения трат, записывание расходов, приходов, финансовое планирование. У меня плохо с цифрами, мне слишком лень, меня слишком много — я не помещаюсь в таблички, рационы и отчетные периоды. Мне надо всё и сразу: я буду и аперитив, и дижестив, и на концерте стану громче всех орать «на бис» и не уйду, пока не закроется крышка на пианино. Наверное, у меня никогда не будет портфолио высокодоходных акций и апартаментов под сдачу, но почему-то для меня это не повод переживать.

Alas! Живем один раз. Когда есть на столе оливки и виноград — надо наслаждаться плодами жизни, уметь надломить хлеб, затянуть песню, сказать тост, а не шароёбиться в приложениях. Женщина надевает платье, чтобы всенепременно его снять — и надо его снять. А пока будешь вносить в Excel три копейки, потраченные на чашку кофе, и проверять, где дешевле заказать такси, женщина ускользнёт вместе с платьем.

Я верю в то, что деньги есть, когда их есть на что всадить. Когда имеется чёс. Когда хочется выебать бабу, когда хочется в галерею Уффици, когда тянет в море, когда всё интересно, когда всё надо. Не знаю. Жажда приключений, любопытство, страсть — заставляют держать хвост пистолетом, а ноздри по ветру. А на конкретные цифры — похуй. Ну потратил. Чё теперь делать? Ещё заработаешь.

А когда скучно и ничего не надо, то хочется только спать. А если ещё все кругом мозги ебут, то и вовсе в жизни нет никакой радости. А когда нет радости — то нет нихуя больше. Такая вот философия. Мир незримо подыгрывает тем, кто миру нравится. А миру не нравятся скучные мудаки, которые записывают траты в таблицу Excel, играют в маджонг и не платят в ресторане за женщин. Истина, которая стара как мир.

Я уже давно нигде не работал, но когда работал в компаниях, больше всего меня раздражала корпоративная культура, которая пестует ощущение семьи внутри. На мой взгляд — это манипуляция.

Какая семья, ей-богу? Я последний раз работал с программистами, которые пишут на низкоуровневом языке и ходят в тапочках в офисе. Это были настолько занудные и неинтересные чуваки, что они всерьёз обсуждали Варкрафт и на корпоратив приходили с жёнами. Они бы никогда не стали мне семьёй. Пусть ковыряются в своём коде, обсуждают тапочки и скидки в супермаркетах, а я буду делать свою работу.

Самые тупые и неопытные руководители всегда стараются требовать от сотрудников чего-то большего, чем просто добросовестного труда, не понимая, что в секты попадают только долбоёбы, а нормальному человеку ничего не нужно, кроме ценностей, которые он считает таковыми единственно сам.

Давайте просто работать, делать своё дело. Компания — не семья, и родина — не мама. Если у вас хорошие условия, интересные задачи, заебатая зарплата — люди и так будут это ценить, без всякой философии. Лучший способ вовлечь сотрудника — это по-человечески ему платить, не мешать работать, не дрочить без повода и не наёбывать.

И с государством точно так же. Похуй мне на все эти измышления про родину-мать, великие подвиги предков, какой-то священный долг. У меня один священный долг — прожить свою жизнь так, чтобы было заебато и весело, так, чтобы помирать ложиться было даже отрадно — мол, дескать, можно и отдохнуть. А в раю тебя уже ждут все те женщины, которых ты успел осчастливить при жизни, и улыбаются.

Если страна нормальная — я буду там жить, платить налоги, создавать рабочие места, что-то делать, а если страна хуёвая и меня морщит — то и adios, есть другие страны, я поеду туда. Точно так же, как надо менять беспонтовую и бесперспективную компанию на нормальную, надо менять и беспонтовую страну на нормальную. Если начальник в конторе сошёл с ума и сотрудники ебанутые — то что, я должен их терпеть, потому что они мне братья? Нет, хуй наны, человек выбирает ВСЁ.

Ибо жизнь одна, мама одна, а корпоративные и государственные мифы — это хуйня для оленей, чтобы они работали больше, чем им платят, и пошли помереть за сраный аул какой-нибудь, о существовании которого они ещё вчера не знали, а руководители этой корпорации дальше на хлеб мазали чёрную икорку и пели красиво про подвиг Зои Космодемьянской.

Хуй знает, как по мне, так любые нормальные и здоровые отношения — это, прежде всего, такие отношения, которые обеим сторонам приносят радость, удовольствие и пользу: что любовные отношения, что дружеские, что рабочие, что вопросы родины.

Остальное — это наёбка.

К слову о наёбках, есть такая, которая не укладывается у меня в голове уже долгие годы — исполняет её олень по имени Артемий Лебедев. Каким-то образом, будучи абсолютным идиотом, он сумел убедить миллионы людей не только в том, что он независимо мыслящий интеллектуал, но ещё и в том, что он заебатый дизайнер.

В этом есть даже определённый талант и свой угар, как когда какому-нибудь бичу с грязными пятками удаётся убедить людей в том, что он — это Иисус Христос, и чтобы спастись, на него надо переписать квартиру и курануть пенис.

И вроде таких людей даже немножко жалко, с другой стороны — немножко угарно тоже. Типа ну ты чё, внатуре думаешь, что этот пьяный бич по имени Вова — это Иисус Христос? Ну а квартира-то ему твоя зачем в Новосибирске, если он мессия?

Или индусы эти все ебучие, которые учат дышать маткой и открывать анальные чакры в актовых залах российских школ, а потом уезжают пердолить эскортниц на «Мерседесе».

Лебедев — хуета абсолютно такого же ранга, и люди, которые умудряются платить за его дизайн миллионы рублей, — это такие же шизики, которые переписывают квартиры на бичей с грязными пятками и сосут им пенис с надеждою на спасение. Их немножко жалко, но и угарно тоже.

Anyways, помните: кругом обман и морочат голову. Будьте, пожалуйста, бдительны, побольше читайте, любопытствуйте и смотрите по сторонам, а то мало того, что наебут, так ещё ведь и выебут.

Мне нравится быть обычным мужиком. Мне ничего не надо из того, чему учат на тренингах и курсах по преодолению себя. Я не собираюсь себя преодолевать — наоборот, я хочу преодолевать других, преодолевать гравитацию чужих мыслей, чьих-то идей.

Я не хочу стать знаменитым, очень уж богатым, изменить мир, быть героем, достать звезду с неба, заиметь кубики на прессе, спать с большим количеством женщин. Мне это всё похуй. Я люблю пить пиво, играть с собаками, купаться в море, писать тексты, смотреть картины, путешествовать, читать книги и чтобы меня не трогали без необходимости, не кантовали. Моя счастливая жизнь — нетрудная, недорогая и не требует ничего особенного, кроме щепотки ума и толики вкуса, элементарного любопытства.

Мне не хотелось бы, чтобы меня узнавали на улице, не хотелось бы иметь много подписчиков в интернете, излучать энергию, быть модным, получать премии, давать интервью. Я не хочу построить компанию-единорога, не хочу пробежать марафон, не хочу духовного роста, не хочу в космос, не хочу после себя ничего оставить (бессмертия нет нигде). Я ничего не коллекционирую и почти не покупаю вещей. У меня нет потребности в признании, в понимании, в почитании.

Я не вижу во всём этом никакой ценности. Я вижу ценность в интересных разговорах, в том, чтобы сидеть на солнце и ничего не делать, в удачно подобранных словах, в смешных шутках, во встречах с друзьями, в море, в звуке, с которым открывается вакуумная упаковка теннисных мячей, в узнавании нового, в кружке кофе с утра, в том, что в моём окружении никогда нет занудных и тяжёлых людей, мудачья, агрессии. Я люблю долго гулять пешком, читать надписи, узнавать, кому поставлены памятники в городах и почему. Очень люблю хлеб. Хлеб — это больше, чем просто еда.

Когда я переехал в Ирландию, меня поразило в первую очередь то, как там живут простые люди, обычные мужики. Я часто ходил в паб рядом с домом, и там работал пожилой уже мужчина лет что-то около семидесяти. Каждый раз, когда я заказывал пиво, он говорил: «Иди сядь, я принесу». Меня привлекала его весёлость, отсутствие тягости, он всегда улыбался, смешно шутил, и было видно, что очень счастлив — за барной стойкой, за мытьём стаканов, за разговором, за своим простым занятием, которым он занимался всю жизнь. И я тогда понял, что счастливая жизнь — это не обязательно про умопомрачительный успех, сказочное богатство и победы. Счастливая жизнь — в отношении к жизни. Трясти пиздой в Инстаграме на миллиард подписчиков ничем не важнее, чем наливать пиво одному человеку. Вопрос не в том, что, вопрос в том — как.

И я стал таким обычным мужиком. У меня нет никаких амбиций. Всё и так заебись, потому что я так решил. И я всем того же желаю.

Есть какое-то странное, непонятно откуда взявшееся мнение, что русских дико ущемляют в Европе. Я постоянно слышу, что вот типа нельзя русским открывать счета в банках. Это полная хуйня. Я открыл в Испании счёт за 15 минут через интернет. Если у тебя есть ВНЖ, например по рабочей визе, тебе открывают счёт на общих основаниях. А без этого и раньше нельзя было открыть счёт. Типа нельзя было открыть в Европе счёт по туристической визе. Нельзя было устроиться на работу по туристической визе. Снять долгосрочно квартиру по контракту. Для этого всегда был нужен ВНЖ.

Я жил в Европе два раза, до войны и сейчас, оба раза с основанием, и я могу сказать точно, что для меня, как для частного лица, не изменилось НИХУЯ. Никто нигде и никогда не отказал мне ни в какой услуге или государственном сервисе из-за того, что у меня русский паспорт. Я свободно перемещаюсь по Европе, у меня работают абсолютно все финансовые сервисы, мне дают кредиты, я могу купить акции, у меня есть весь набор документов, страховка, прописка, я хуй знает — всё, что может быть у человека любой другой страны. Меня не проверяют дополнительно по приезду, не допрашивают, не запрашивают никаких документов, не требуют, чтобы я осудил войну, послал нахуй Путина (запросто), или чё-то кому-то объяснил. Это всё полный пиздёж от незнания дела.

Если у тебя есть основание для пребывания в Европе (у меня виза высококвалифицированного специалиста), у тебя есть абсолютно все права, что и у других приезжих, и никто не обращает НИКАКОГО внимания на паспорт. Так было ВСЕГДА. Я не понимаю, о каких банковских счетах идёт речь, которые вдруг стало невозможно открыть. Я бы и до войны приехал, если бы в Ирландию зашёл в банк, чтобы открыть счёт просто вот как турист, меня бы нахуй послали резво. Так и сейчас нахуй пошлют не менее резво. Может быть, в каких-нибудь странах были где-то лазейки, но чтобы открыть счёт в крупном, нормальном европейском банке всегда нужно было основание.

Более того, когда я получил визу в Испанию в этот раз, я шёл по самой стандартной процедуре. Меня не просили расписаться кровью в любви к демократии, предоставить справку, что я не фашист, и так далее. Я просто сдал стандартный пакет документов, потом пришёл, забрал визу, мне улыбнулись, пожелали удачи, и я пошёл пить пиво.

Также в Европу уехала жить моя сестра. Страна, где она работает, даже ввела поблажку для людей, у которых образование в ведущих университетах России, упростив подачу. На мой взгляд, это очень разумно. И ещё я знаю примерно дохуя человек, которые просто собрали документы, уехали, живут и в хуй не дуют, и расплачиваются за гашишное масло через Apple Pay. Ещё и детей бесплатно рожают.

Да, ряд стран отменили туристические визы, да, нет прямых рейсов. Но утверждать, что русский паспорт в Европе — это чёрная метка, совершенно некорректно. Поэтому если планируете переезжать — welcome. Программ миллион, как было, так и есть. Даже больше стало, потому что ввели новые типы виз, вроде визы цифрового кочевника. И разлетаются эти визы как горячие пирожки, ебать их в начинку.

Невыносимо, конечно, жаль, что весь мир не Саратов. Приходится терпеть. Была бы везде святая Русь — жизнь бы была проще. По крайней мере, не сворачивали бы кровь сатанисты. Ума не приложу, почему их ещё не запретили, как это сделали третьего дня в России. Не знаю как вы, господа, но мне от сатанистов жизни нет. Не далее как вчера выхожу съесть сардинку и выпить кавы, а у подъезда два сатаниста: мужчина и женщина. Сатану вызывают. Ёб твою мать — прямо на улице. Ни стыда, нихуя, ни совести у людей. И улыбаются, главное: мужик говорит — хочешь, мол, жертвоприношение совершить? А женщина — блуд делать будешь? И облизывается, блядь Вавилонская.

Не, – говорю, – синьоры, не могу, на работу опаздываю. Еле ноги унёс. За угол заворачиваю, а там меня за руки хвать — и давай гомосексуализм пропагандировать. Стоит дяденька в юбке и инструкцию показывает, как с мужчиной вступить в интимную связь. Говорит, к пенису стоит только губами прикоснуться — потом за уши не оттащишь. Дескать — попробуй. А другой за руки держит и вырваться не даёт. И главное, всё открыто, средь бела дня, на глазах у детей. А полиция и вовсе бездействует.

Тяжко, братцы, тяжко жить, когда государство не занимается контролем деструктивного поведения, не защищает от вредного влияния. Человек — он ведь без контроля, словно лист на ветру. Куда ветер дунет, туда и полетит. А ветер, вестимо, дует из-за океана. Если вы понимаете о чем я.

И это я ещё про чайлдфри не рассказывал. Там вообще пиздец. Прямо по домам ходят и предлагают аборты. Живи, — говорят, — для себя, а дети — это оковы. Я присмотрелся к ним, а у них прямо на лице написано, что они из Йельского университета. И понимаете, что самое гнусное, в открытую тоже работают. А всё почему? Потому что нет политической воли обеспечить суверенитет и независимость государства.

Так и живём. Каждого шороха боимся. Шаг за порог — там феминистки с волосатыми подмышками орут, как гарпии: Предай, — орут, — традиционные ценности! Предай нравственность!Пытаются мымры заглушить зов предков. Пока держусь, братцы, но словно уже на последнем издыхании. Вот бы весь мир Россией стал, чтобы вместе День Победы праздновать, сатанизма чтобы не было, гомосеков, запрещённой информации, чтобы пионеры везде, детишки, трактористы на тракторах, дьячки, ветераны, мужья ласково побивают жён, и над всеми денно и нощно бдит в Кремле великий Путин.

Эх, что бы то была за жизнь! За сим писать бросаю — в дверь русофобы стучатся…

Откланиваюсь. Не поминайте..

Я не могу смириться с двумя вещами, окромя, конечно, всеобщей тупизны и безразличия: дорогими ценами на пиво и на билеты в музей. Что это, ёб твою мать, такое? Куда катится мир? Сейчас купил билет в музей ван Гога — 24 евро. В Лувре недавно был, там и вовсе 26 или даже 28, не помню. Но это, блядь, как, мужики? Вы куда? Осадите коней, пррр.

Я хожу в музеи много. Я могу за поездку в один музей сходить несколько раз. Я могу прийти смотреть на одну картину. Мне не нравится такая ценовая политика. В музей же ещё не один идёшь, как правило, а в обществе дам. Бывает, какие-то вещи, на которые у тебя есть деньги, но ты чувствуешь сердцем несправедливость цены. Чувствуешь себя обманутым. Как вот когда хуйню слушаешь из русского телевизора, и тебя ажно корёжит от этой подлой лжи. Так же и тут.

Вот взять хотя бы пиво. Что происходит с пивом? Ладно, вино. Вино там, блядь, ногами топтали, может, разговаривали с лозой, ягода вызревала на вулканической почве, потом в бочках, закопанных в землю, зрело вино 18 месяцев, потом три года в бутылке, его везли по морю, и вот, пожалуйста: бокал — 10 евро, или 15. Но пиво? Вы чё, суки? На вас креста, что ли, нет? Пиво — это простой напиток, пива можно сварить за 2 недели тонну. Видели когда-нибудь заводы пива? Там стоят цистерны, как на нефтехранилищах. Как может стакан стоить 12 евро? В Дубае я однажды пил пиво за 26 долларов за 0,33 бутылочку. Для меня это — словно нож в сердце, словно сожжение книг, словно, не знаю, как облить кислотой Данаю Рембрандта, напасть с молотком на Пьетту, богохульство, блядь, попрание святынь.

Раньше, если пинта пива стоила 5 евро — это уже дорого. А щас в том же Париже, если за 10 взял — это считай повезло, happy hour. Это несправедливо. Это неправильно. Подло. Чё вот таким типам делать, как я и мой друг Саша Марченко? Это, может быть, всякие велосипедисты и инфлюенсеры пьют одно пиво в пятницу вечером, а мы только начинаем с заказа двух стаканов, потому что знаем, что первое уйдёт залпом, как снаряд в пушку. Пиво не должно становиться предметом роскоши, культура должна быть доступна. Мир и так балансирует на грани падения в бездну.

Помните, как сказал классик:

Дева тешит до известного предела,
дальше локтя не пойдёшь или колена.
Сколь же радостней прекрасное вне тела:
ни объятья невозможны, ни измена!

Так что не лишайте нас радостей вне тела! А то не останется в мире нихуя, кроме как с бабами бабиться и выслушивать всякую перду про заботу.

Теперь серьезно, если мои заметки читает кто-то из мирового правительства или бельведерского клуба, прошу вас срочно принять меры. Так больше нельзя! Иначе буду жаловаться вышестоящим инстанциям – напрямую жидомасонам.

Чуть более недели провёл в Амстердаме. Каждый раз бываю там с удовольствием. Пью пиво, хожу в кофе-шоп Abraxas, смотрю на голых девок. В этот раз, правда, на девок посмотреть не удалось, но зато получилось сходить во все три великих музея.

Вначале ходил в музей современного искусства Stedelijk. Там много русского авангарда и в особенности Малевича, которого я страсть как люблю и считаю, что всё беспредметное искусство всегда вторично по отношению к Малевичу. Он уже больше ста лет современное искусство, и ничего интереснее, радикальнее и современнее я по-прежнему не видал. Вообще, всему заебатому искусству уже минимум 100 лет. Даже писуару Дюшана. Ну вот что есть после Дюшана и Малевича принципиально современного? Только бесконечные повторы и кал вроде Кусамы или Херста. Иными словами, сколько Питу Мондриану ни изъёбываться, а всё равно Малевичем останется — я так думаю.

У меня есть теория конечности потенциала. И живопись тоже обладает этой конечностью. Идея такая: мы хотим взбивать яичный белок и изобретаем венчик, потом — миксер на механическом ходу, затем на электрическом токе, и всё — миксер достиг конца своего потенциала. Не сделать миксер принципиально иным и существенно лучше. Так же и живопись: можно написать очень много манифестов, но главное уже давно сказано без всяких слов.

Идея эта не без изъяна, но объясняет некоторые явления. В Stedelijk же насмотрелся и всякой ерунды — например, просто стоящих стульев или бутылок с краской. Специально ходил спрашивать смотрителей: нет, не просто стулья и не просто бутылки — произведения искусства. Ну и что до нас не сказал Дюшан? Ссал я в ваши бутылки.

Ходил потом в Rijksmuseum. Там ограничился XVII веком. Смотрел на Рембрандта, Вермеера, Питера де Хоха и Яна Стена. Кое-какие другие художники тоже попадались на глаза, и было красиво. Голландское искусство не моё любимое, оно для меня слишком буржуазное, в нём не хватает страсти и потенции, если позволите, трепета и драмы. Я люблю такое искусство, от которого встаёт хуй, когда хочется жрать краску, рвать на себе волосы, иными словами — благоговеть. Голландское искусство у меня такого ощущения не вызывает. Фламандское — вызывает, а голландское — нет. В остальном остался доволен.

Последним днём ходил в музей Винсента ван Гога. Вот где и хуй стоит, и хочется жрать краску. К Ван Гогу тоже многое вторично, если не сказать, что практически всё, что было написано позднее. И да, конечно, у каждой второй женщины на факультете филологии паспорт в обложке с картиной Ван Гога, но он-то в чём виноват?

Популярность никогда не умаляет гения, хоть и заведено такое, что великий творец обычно не понят массами трудящихся. Иной раз бывает, что и понят, потому что гений — всепроникающий. Ну спросите любого гопника, который не назовёт вам всех букв алфавита, какая у него любимая книга, — он вам и скажет: «Мастер и Маргарита». И что же теперь делать? Отрицать гений этой книги? Популярное не всегда значит хуёвое, хотя в основном и значит.

В остальном — всё по мелочи. Про голых баб уже говорил — не было, ибо шли дожди, то ли я не вовремя, не знаю. Магазин русских поделок под названием «Русские сокровища» в Новой церкви на площади Дам закрылся и помещение отдается в наём. Если у вас есть, что предложить миру — обратите внимание, можно снять закуток прямо в здании церкви (во внешних пределах). Был бы я порасторопнее, всенепременно стал бы там продавать предметы для внедрения в очко. С другой стороны, такого в Амстердаме навалом.

Adios

Одной из первых моих подростковых книг был иллюстрированный дневник Сальвадора Дали. Книга с множеством цветных иллюстраций, яркое, красивое издание. Отлично помню иллюстрации, все значимые работы художника, и в конце приложение: трактат об искусстве пердежа.

Теперь стоим на якоре в Порт Льигате, на побережье Коста Брава, напротив дома Дали, который он сам проектировал и строил. Я уже нихуя не подросток, нахожу аппендикс про искусство пердежа, картины с изображением бухты, где мы на приколе. Путешествие длиной в двадцать лет жизни привело меня сюда. Дали был моим первым художником. Это как первый секс. Или что-то вроде того. Не обязательно нравится, но не забывается. Да и кому не интересно встретить первого любовника через множество лет?

Именно у Дали я узнал про Горация, позже заимев и его сборник стихов.

Nam displosa sonat quantum Vesica pepedi.

(Я перданул с таким треском, который способен издать разве что разорвавшийся мочевой пузырь.)

Гораций, Sermones (Satirae) I, 8.

Всегда испытывал особенный трепет перед латынью. В Петербурге раньше читали мессы на латыни раз в две недели в католическом соборе Антония Падуанского на улице Красноармейской (улыбка). И я ходил слушать. В какой-то степени в церковь меня привел пердеж. Воистину пути господни неисповедимы. D.O.M.

Решаем высадиться на берег. Спускаем резиновую лодку, которая пробита и набирает воду. Садимся на весла и идем смотреть резиденцию Сальвадора Дали. По прибытию, однако, решаем сначала выпить по стаканчику пива. Очень хочется свежего пива из-под крана, на лодке ведь только в банках. Заказываем жареного кальмара по-каталонски, рыбу на гриле, картошку бравас, моллюски-бритвы, двенадцать стаканов пива и две бутылки игристых вин.

Сидим, заебись всё. Разговариваем: я, Мануэль и Вова, мои кенты. Нормальные парни, ловкие. Как сказано в писании: «если какой человек ест и пьёт, и видит доброе во всяком труде своем, это дар Божий». Жизнь — это дар Божий, особенно дружба.

Из ресторана на берегу видны две огромные головы, торчащие из сада Дали. Решаем задержаться в бухте, выкупаться и назавтра точно отправиться исследовать сад и поместье. А пока гулять в порту и рассматривать бухту. И пить пиво, конечно, холодное, свежее, из-под крана.

Похмелье мается, скрывать не стану. Но на яхте с ним проще: с утра прыгаешь в воду, и дело встает на лад. Захожу в кокпит, а там Петр Васильевич Осетровский уже открывает шампанское. Да будет день и будет пища, как говорится, какое уж тут похмелье. Мануэль с Вовой качают лодку, чтобы снова сойти на берег.

В голову ветры приносят еще один образ из дневников Дали. Там была описана такая скрипка, от которой шел отросток и вставлялся женщине в пизду. Музыкант затем искусно играл специальные партитуры, написанные для тонкого удовлетворения. Если подумать, то что-то такое вполне несложно соорудить. Жалко, что миром владеет банальщина и тупизна, и женщины в пизду вставляют простые резиновые предметы или хуи программистов, вместо того чтобы заниматься тонким искусством. Все нынче хотят стартап.

В саду Дали прохладно и хорошо. Кругом растут оливковые деревья. Мы садимся на лавочку и смотрим на море, бескрайнее и спокойное. Какой интимный момент: быть в гостях у мертвого художника. Больше всего поражает простой гриль, как предмет повседневности. Вот тут он жарил осьминога, а теперь его нет, а гриль стоит. Вещи живут дольше людей. Гали тоже больше нет, а скрипка, верно, где-то еще играет и доводит до исступления иную музу.

Кругом свидетельство его жизни, где всё не то, чем кажется, и всё иначе. А из мусорки с укоризной смотрит Христос. Двадцать лет я не любил Дали, чтобы прийти сюда и полюбить снова. Полюбить за то, что он воин против банальщины и обывательской тупизны.

А быть воином, как говорят всякие вонючие быдло из армии, значит жить вечно. В такой бы момент уместно пернуть, но в животе, как и в голове, блаженная пустота.

Раскладов дохуя нынче по поводу того, как людям жить правильно во время войны и диктатуры. Хуй разберешься. Одни говорят, что те, кто остался, мол, грязь под ногами Путина и спонсоры терроризма. Другие говорят, что важно сохранить то хорошее, что осталось, иначе путинизм всё превратит в кал, и кроме кала ничего не останется. Иными словами, если бы не героическая самоотверженность хранителей музеев, в России сейчас не было бы Матисса и Пикассо. Всё бы пожгли ебаные сталинские гадюки.

Кому-то интересно наблюдать происходящее снаружи, а кому-то изнутри. Что тоже ценно — смотреть, как горит Рим. А иным интересно унять языки пламени. Третьим — спасти из огня Матисса.

Я знаю людей, которые уехали и заебись живут в других странах. Я сам такой человек. Мои корни в культурных слоях, а не в почве. Более того, я никогда особо и не любил Руси святой, поэтому мне берёзы не снятся. Для меня Русь — это гопник, который ссыт на моего снеговика, а я стою рядом и плачу. То есть мне легко, но другим сложно, и я это понимаю, потому что мой опыт не универсальный.

Много моих товарищей уехали, а потом вернулись: кто-то не справился с обстоятельствами, а кто-то просто не захотел жить вне дома. Не смог без родных мест и дорогих сердцу людей. И это всё хорошо.

Другие хотели бы уехать, но не имеют возможностей. А некоторые имеют, но не хотят уезжать. В том смысле, что это их страна, поэтому пусть те пидоры, что захватили власть, уезжают, а мы будем жить у себя дома. Разве можно не уважать подобного взгляда на вещи? У людей разные мотивы, разные воззрения и разные возможности. Как кому двигаться в нынешней ситуации — это дело отдельно взятого человека. Хули тут спорить.

В конце концов, говном тупорылым и любителем сильной руки можно стать и в либеральной Франции. Я встречал на просторах свободного мира столько ебанутых русских васянов, что на их фоне смотреть телеканал Рен-ТВ — это высшее интеллектуальное удовольствие.

И моя мысль нехитрая ведет меня к тому, что важность не в том, где ты живёшь, а в том, чтобы паскудой не стать там, где ты находишься. Потому что, допустим, ну Путин… Путин он че? Сам он что кому сделать может? Это просто шиз невысокого роста. Кто что-то и может сделать, так это мусора. Мусора и прочие сволочи: судьи ручные, пропагандисты, черти, чьё дело — целовать сапог барина, прислуживать. Дворня ебаная.

Так вот, главное — таким не стать, а остальное дело десятое. Не пойти работать в полицию, не быть подлым, тщедушным человеком, который за три рубля готов будет портить жизнь людям всячески, заманивать других на войну, обманывать, сажать невиновных, шить дела, разрабатывать своими руками софт, который блокирует твоей же семье интернет.

Вот о чём думать надо — как чертом не стать, мусором человеческим, говном, короче, таким персонажем, в лицо которому хочется плюнуть. А это уже само по себе форма сопротивления. Я так думаю.

Доедатель. История в трех частях

Сегодня выходит моя третья книга, на этот раз это цельная большая история, а не сборник заметок. Это первая повесть (или роман), написанная мной. Я писал ее с 2017 года с некоторыми перерывами, а идея пришла мне еще в 2014 году.

История повествует о доедателе, который работает в ресторане высокой французской кухни на улице Конюшенной в Санкт-Петербурге. Его работа заключается в том, чтобы доедать объедки за богатыми посетителями. Однажды в ресторан начинает ходить очень красивая женщина, которая заказывает еду, но никогда ничего не ест. Это сводит доедателя с ума. Помочь распутать эту загадку берется главный герой книги Бахман Романович Падунский, у которого тоже в жизни всё не слава богу, потому что он мощно влюблён и вообще пьяница. А тут еще и война начинается. Короче, пиздец, полный.

Что касается издательства: я ебал издавать че-то нынче в России, мне это нахуй не надо, поэтому выкладываю книжку просто в интернет бесплатно. К скачиванию доступны три формата: EPUB, PDF и FB2. Чуть позже добавим напрямую в Amazon. Также позже напечатаем в Англии небольшой тираж бумажных книг. Их можно будет заказать.

Скачать книгу можно на специальном сайте: leftoverman.com

Приятного чтения и не забывайте делиться книгой с друзьями. По любым вопросам можно написать мне на емейл: romaseet@gmail.com

Жаль, конечно, что нельзя нынче во времени путешествовать. Говорят, скоро сделают такую потеху. Я бы в древнем Риме первым делом разгазовался где-нибудь в веке третьем, уже чтобы Колизей стоял и иные чудеса, вроде знаменитых публичных бань и Пантеона. Гари бы так дал, как в наше время уже невозможно. Вначале бы, как полагается, возлежал на пиру, выпил фалернского, столетнего, неразбавленного. Фигами закусил и перепелами, на десерт — финики с мёдом, немножко, чтобы не забалдеть. Новости послушал из Сената и форумов: кто с кем спит нынче и в проконсулы метит в Иберии. Мальчики играют на кифаре, рабы мне пятки пемзой нежат, в триклинии прохладно, всё с умом сделано, танцуют девки, пизду наизнанку выворачивают, стараются. Распаляется телесная страсть.

Значит, надо ехать на развлечения, раз телесная страсть распаляется, негоже кровь впустую гонять, кровь не казённая. В Термы Каракаллы выкупаться, умаститься. Наперво в сад: там розы, лилии, гиацинты. Вольготно дышится, хорошо, журчат фонтаны, пинии задают тенёк. Потом посидел в тёплых водах, с патрициями перепиздеть, я парочку историй рассказал: «Даруй же моим словам, госпожа, бессмертное обаяние», — как говорится. Патриции улыбаются, остёр на язык малый, а мне радостно: пиздеть не амфоры ворочать в Остийских портах.

После — баня. Там мирт, мята, пятки массируют ловкие рабы из Ионии. А мята она зачем? Она для остроты мышления, отсюда и слово «ментальный», а посему стихи сами в лад идут, какое ни скажи слово, оно словно на иголку. Потом холодные купели. Красивые гетеры из Коринфа умастили меня маслом. Под это дело ещё винца врезал массикского, одной из рабынь повелел читать вслух Овидия — «Науку любви», а другой — отполировать мне mentula magna. Каждой за труды по динарию, да будет вечно здравствовать доброе имя императора Каракаллы. Mentula magna блестит, как жезл Меркурия – умели полировать раньше ментулы. Хорошо, братья, сидим, не находите? Народ и Сенат Римский. Не поехать ли нам смотреть зрелища? Прямиком в театр крови! Или мы не вольные люди?

Приехали. Я двух блядей взял по дороге из самого знатного лупанария — там, говорят, даже консулы бабьё трахают. Обе этруски, бляди молодые, дородные, с большими сиськами, очень развязанные и с пенисом мужским умеют делать такое, что в наши времена считается уже утраченным знанием. В Колизее сегодня император с женой, билеты было достать трудно, тем не менее сели в первый ярус, рядом с сенаторами. Я на зажигалку билеты эти выменял у жреца, сказал ему, что сие есть огонь, похищенный у Юпитера.

В Амфитеатре дают морские сражения. Красота захватывающая: арена вся затоплена, и сражаются на лодках фракийцы. Вскоре окрасилось это море багрянцем, пролилась кровь. Народ неистовствует. Император встал, этрусочки мои зажмурились, надвинули на глаза пеплос. Крики сливаются с рёвом толпы. Я взял кувшин вина, девок за сиськи мну — сиськи такие, что в руки не помещаются. Благодать. Принесите ещё фиников и две горсти слив.

Ночью уже до Пантеона сходил, луну видел через отверстие в куполе. Там же и жрицу отодрал, жрицу любви, непоследочек. Луна полная стояла, а снаружи играла лира. Помолимся всем богам. Прольём вина на землю во их славу. Хорошо живётся, широко. Спасибо, отец-громовержец, славное было сегодня в театре представление, славные стихи слушали и мелодии, вкушали явства.

Когда ещё та потеха будет? Измаялся ждать. На деле никакого лупанария и театра крови. Надо идти в магазин за луком и помидорами, потом в скайпе созвониться с каким-то червем компьютерным, калории считать, платить за электричество. Кроссовки порвались теннисные — палец ажно наружу лезет. Женщины мучают. Вечером в офис ехать. Холодильник сломался. О времена, о нравы. Не моё это всё, не моё. Виночерпий, налей мне фалернского.

Ходил смотреть концерт Pussy Riot в рамках фестиваля La Mercè — это что-то вроде праздника города в Барселоне. Целая неделя концертов, представлений, парадов и прочих увеселений для граждан.

Сам концерт тоже был зажигательный, как мой хуй в молодости, — такой по-олдскульному панковский, задорный. Я со своим занудством уже и забыл, что такое громкая музыка, ор, рёв гитар, неистовство барабанов, потому что никуда, кроме как в филармонию, не хожу на старости лет. А раньше я тоже был панком и всякое вытворял на сцене. Однажды даже в гримёрке бабу ебал голую.

Концерт был устроен как некое музыкальное представление. История России последних пятнадцати лет, глава за главой — от событий Болотной площади до большой войны. Сторителлинг, вперемешку с видео и песнями. На экране показывали, например, видео знаменитого панк-молебна в храме Христа Спасителя с призывом к Деве Марии покарать Владимира Путина: «Богородица Дево, Путина прогони». На мой взгляд, то был уместный перформанс. Иисус бы его одобрил, потому что Иисус был против тирании и мусоров.

«Вы знаете, что князья народов господствуют над ними, и вельможи властвуют ими; но между вами да не будет так: а кто хочет между вами быть большим, да будет вам слугою».
(Матфея 20:25–26)

Булгаков острее выразил эту мысль. Иешуа Га-Ноцри говорит Понтию Пилату на допросе:

«Всякая власть есть насилие над людьми».

Поэтому, конечно, слать нахуй тиранов — это дело богоугодное, а панк-молебен есть форма протеста против фарисейства, тупизны, косности и ментовского насилия. Да и разве Иисус не панк? Не анархист духа? Он ест с мытарями, отвергает постулаты материального мира, в субботу что хочет, то и делает, и ебал еврейские правила, общается с падшими женщинами. Разве он не бунтарь? Разве он не говорил, что храм будет разрушен? Разве Иисус ездил по Иерусалиму на бронированном ослике с мигалкой?

А то совсем охуели, мусора в рясах: крестить пушки, молиться за начальство и людей на убийство благословлять — это дело богоугодное, а танцевать и петь в храме — преступление. Не так они поняли слово Христово! Истинно-истинно вам говорю.

Так вот, в чём мысля-то. Pussy Riot на своём перформансе в Москве обращаются к Деве Марии, дабы та прогнала Пыневича. За это их сажают в тюрьму и дико там морщат. А La Mercè — это праздник, посвящённый Деве Марии — Mare de Déu de la Mercè, то есть Дева Мария Милосердная. Мне кажется, очень образно, что выступают они в рамках именно этого праздника, который подчёркивает, что религиозное почитание может быть и таким: с панками, с протестом, современным, злободневным, живым, устремлённым в будущее. Если уж Дева Мария — то такая: милосердная, прощающая, принимающая всех, сеющая единство, а не раздор. Будем надеяться, что и наша советская богоматерь тоже со временем такой станет.

В это верую!