Выигрывающими сторонами выступают Дамаск и Анкара. Для Ахмеда Аш-Шараа это прежде всего вопрос легитимности и контроля: если он намерен противопоставить себя прежнему режиму, ему необходимо продемонстрировать способность управлять всей территорией Сирией — или заручиться поддержкой большинства населения страны, а не только суннитских регионов.

Для Турции курдский вопрос остается экзистенциальным. Анкара активно участвовала в сирийской Гражданской войне из-за не столько ИГИЛ (запрещенная в РФ организация), сколько Отрядов народной самообороны (YPG). Именно против них были направлены ключевые операции — «Оливковая ветвь» и «Источник мира». Даже операция «Щит Евфрата», формально ориентированная на борьбу с ИГИЛ, преследовала дополнительную цель — не допустить установления курдского контроля над освобождаемыми территориями.

Анкара ведет борьбу с курдским движением уже не одно десятилетие: с Иракской войны Турция противостоит РПК на севере Ирака, а с 2016 года — и на сирийском направлении. Формирование Сирийского Курдистана рассматривалось бы в Анкаре как стратегическая угроза: в этом случае турецкий Курдистан продолжал бы висеть Дамокловым мечом над Турцией.

Проигрывающими сторонами выглядят Израиль и, отчасти, США. Израиль координировал контакты с курдскими структурами, рассматривая их как инструмент сдерживания Турции. Для Вашингтона курды с 2014–2015 годов были ключевой сухопутной опорой в Сирии, и ослабление их позиций означает утрату одного из главных рычагов влияния.

При этом Турция избегает прямого военного участия. Анкара действует осторожно, чтобы не подорвать легитимность Дамаска: ограничивается политической поддержкой, поставками техники и вооружений, а также модернизацией армии Аш-Шараа. Стратегическая цель — «схлопнуть» проект Сирийского Курдистана руками самого сирийского государства.

Потенциальная операция к востоку от Евфрата несет риски прежде всего для Израиля. Курды на протяжении последних лет были важной опорой Иерусалима в регионе. Монолитная Сирия не отвечает интересам Израиля, который традиционно заинтересован в слабом и фрагментированном соседе. Усиление Дамаска и восстановление контроля над Заевфратьем актуализируют и южное направление — вопрос друзов в Сувейде и статус Голанских высот. В перспективе Сирия неизбежно будет стремиться вернуть контроль над югом страны.

Внутриполитическая динамика в Турции также играет на руку Анкаре. Протестная активность курдов постепенно идет на спад, а разоружение и фактический роспуск РПК усилили позиции Реджепа Эрдогана. Ослабление РПК внутри Турции напрямую повышает его возможности давления на YPG в Сирии. Если Иран не столкнется с масштабными внутренними потрясениями или внешней военной агрессией, способной открыть «окно возможностей» для курдов, курдский проект в регионе рискует быть надолго — если не окончательно — похороненным.