«Задерживали его оперативные сотрудники ФСБ предварительно ведя с ним переписку как бы со стороны гражданина из соседнего государства, нуждающегося в его помощи (якобы).
И когда он пришёл в указанное место то его задержали, жестоко избили, заставили взять в руку гранату с пластидом и дать признательные показания.

Сейчас он признаёт вину и соглашается на все продления.
В СИЗО он с июня 2023 года.
На данный момент ему клеят ст. 222.1 ч.4 [хранение взрывчатых веществ совершенные организованной группой, –
наказывается лишением свободы на срок от 10 до 15 лет]»

«Пообщаться не получилось — его состояние после операции так себе. Картинка из палаты, в которой на одной кровати лежит осунувшийся полубессознательный пациент с наполовину выбритой головой, а на соседних койках расположились два здоровенных конвоира (третий сидит на табуретке), производит сильное художественное впечатление»,

«16.10.2024 у Захара была операция. Длилась она с самого утра и до вечера. Операция была тяжелая, опухоль большая. Взяли гистологию, результат будет через 2 недели.»

«Юридически, все шаги для его освобождения были выполнены. Все сроки рассмотрения наших жалоб были пропущены. У меня даже есть обращения ФСИН с ходатайством, где говорится, что Зарипова не должны содержать под стражей с его заболеванием. Но Кировский районный суд в этом ходатайстве отказал, сославшись на то, что не прошла апелляционная инстанция. И ее мы не можем добиться уже полгода. На данный момент пока предотвратить его возвращение в СИЗО невозможно без решения апелляции»

«18 октября 2017 года – начало сфабрикованному делу «Сети»*, в этот день были задержаны Илья Шакурский и Василий Куксов.

Уже 7 лет мой сын находится в заключении. Сегодня пасмурно и, как 7 лет назад, моросит дождь. Илья шел домой, а я ждала его, выглядывая в окно. Почему-то выглянула именно в тот момент, когда его выводили из машины в наручниках. Что я испытала на тот момент, я уже не могу описать, так как страха и боли после этого дня было очень много, и когда было страшнее – уже не знаю. Помню, что было холодно, а может быть, и нет? Но я очень замерзла, поскольку выбежала из дома в легкой домашней одежде и мы долго стояли на улице и ждали, пока в квартиру Ильи подкинут оружие. Чтобы потом в материалах дела написать, что он опасный «террорист». Это только потом мы поняли, что и кого мы ждали.

Рано утром следующего дня сотрудники ФСБ забрали у коменданта дома видео с камер в подъезде. Комендант сама мне об этом рассказала, но в суд идти отказалась, так как «ей жить в этом городе и у нее дети».

Несмотря ни на что мы стараемся жить. И несмотря на боль (которая так и остается, пока мой Илья не на свободе), а также усталость и разочарование, я стараюсь не падать духом, брать у природы красивые пейзажи и делиться ими с Ильей. Пока гуляла в парке, мне позвонил Илья. В этом парке он бегал, занимался на тренажерах, а сейчас я ему до мельчайших подробностей рассказываю, что изменилось в парке. Конечно, обидно, что это все произошло без него, но он все это обязательно увидит. Рассказываю, какую музыку я слушаю, гуляя, как прекрасна осень в своем окрасе…

Конечно, мне как маме сейчас обидно, что люди стали забывать о деле «Сети» и не только о нашем деле, а о делах по 205-й статье: про этих людей стараются не говорить, не упоминать. Нам дали чудовищные сроки. За что???

Так хочется, чтобы этот кошмар скорее закончился, чтобы мы все обрели добро и счастье.
Спасибо вам всем за веру, понимание, поддержку! 
Бесконечно благодарны, дорожим и обнимаем всех вместе с Ильей.»

«Путин разрушает связи между Россией и Европой, он строит заборы, возводит стены, изолирует мою страну. Я же хочу строить мостики, я хочу налаживать коммуникацию между Россией и странами свободного мира. <...>

Наконец, я считаю своей очень важной миссией отстаивать интересы, представлять интересы антивоенной, продемократической части российского общества. Я очень надеюсь, что мой голос как почетного гражданина Парижа будет более слышен, более громок»,

«Я стараюсь приезжать к мужу при любой возможности, и делать передачи раз в месяц-два, и на это уходит большая часть моей зарплаты.

Наше дело одно из самых первых антивоенных, и сборы в личной группе сейчас идут плохо — да и вести ее у нас нет сил.

Здорово, что переодически, нас выручают неравнодушные люди! Буду очень благодарна помощи и в этот раз!»