В этой литературе полагается за непреложный факт, что, когда люди осознают свое прошлое и претендуют на него как на коллективное достояние, они думают не так, как историки, опирающиеся на факты, и специалисты по социальной статистике. Они мыслят, как пророки, поэты и мифотворцы, перенося на своих предков переживаемое ими сейчас чувство идентичности, чтобы претендовать на прошлое как на свое. И что с того? Точно такой же процесс можно наблюдать в историографических трудах Хобсбаума, Томпсона и Самуэля, в которых на прошлое проецируется не осознание национальной идентичности, а опыт классовой принадлежности, переживаемый в настоящем. В нападках новых левых на нацию и национальную идентичность проявляется их неспособность всерьез относиться к собственному интеллектуальному наследию.

Маркс проводил различие между классом «в себе» и классом «для себя» именно потому, что верил, будто классовая структура современных обществ существовала задолго до того, как люди осознали это. Хобсбаум в своем описании промышленной революции демонстрирует способ, с помощью которого современное «классовое сознание» прочитывается в предшествующих ему условиях, чтобы создать таким образом чувство принадлежности к давней традиции «борьбы», связывающей современного профессора с поколениями рабочих, уже умерших и чтимых их нынешними соратниками, и возвеличить свои собственные труды.

Партии мейнстрима периода строительства единой Европы с ее характерным образом жизни и демократическими ценностями не сумели дать внятных ответов на две очень актуальные проблемы: что делать с массовой миграцией из бедных и культурно чуждых стран Глобального Юга и как бороться против изменения климата без ущерба для экономической конкурентоспособности и уровня жизни.

Если ты найдешь для тех, кому предстоит править, лучший образ жизни, чем обладание властью, тогда у тебя может осуществиться государство с хорошим государственным строем. Ведь только в таком государстве будут править те, кто на самом деле богат, - не золотом, а тем, чем должен быть богат счастливый: добродетельной и разумной жизнью. Если же бедные и неимущие добиваются доступа к общественным благам, рассчитывая урвать себе оттуда кусок, тогда не быть добру: власть становится чем-то таким, что можно оспаривать, и подобного рода домашняя, внутренняя война губит и участвующих в ней, и остальных граждан.

Например, во время создания Федеральной резервной системы законодатели-популисты, вдохновленные политическим успехом Уильяма Дженнингса Брайана, призывали к включению фермера, наемного работника и мелкого бизнесмена в состав правления Федеральной резервной системы. Они опасались, что ФРС, состоящая исключительно из банкиров, естественно, поддержит финансистов.

Некоторые считают, что залог успеха — это «правильный выбор» и «личная ответственность». Да, все это верно, но жизнь — гораздо сложнее. «Дети богатых родителей нередко делают неудачный выбор, — отмечает социолог из Стэнфордского университета Шон Риардон. — Однако неудачные последствия такого выбора им испытывать не приходится.

Когда общество становится более обеспеченным, потребности все больше создаются самим процессом их удовлетворения… Потребности, таким образом, зависят от выпуска продукции. Говоря научно, отныне нельзя принимать допущение, что рост выпуска всех производимых благ гарантирует рост благосостояния. Оно может оставаться неизменным. Рост объемов производства лишь повышает уровень потребностей, требующих удовлетворения

Это осовремененная версия ветхозаветного тезиса о том, что человек в его падшем состоянии подчиняется тирании желаний, которые не принадлежат ему, а внушены извне. Колдовским образом их вселили в него другие, и особенно идолы и фетиши рынка. Так доказательство нашей свободы, а именно свободы иметь то, чего мы хотим, превращается в подтверждение нашего порабощения, коль скоро желания нам не принадлежат.

В моей семье было много таких довольно интересных людей … Так что я рос с ощущением, что я определенно особенный, и — осмелюсь сказать, это прозвучит очень плохо - я чувствовал свое превосходство … Я имею в виду, что моя бабушка была великим коллекционером антиквариата, у нее были прекрасные картины и так далее, и у нее был потрясающий огромный дом в георгианском стиле эпохи регентства с десятью спальнями и так далее. Так что я просто предположила, что это было... я определенно была... Да, превосходство — не совсем подходящее слово, но я определенно чувствовала себя особенной.

Я полагаю, что я был относительно успешен в управлении организацией. И это странная организация, потому что вы принимаете на себя много рисков, понимаете, с точки зрения юридических рисков, угроз. И, знаете, в конечном счете, вы, как генеральный директор, несете ответственность, если что-то пойдет не так. Но мне было как-то комфортно идти на риск, потому что я как бы делал это еще в детстве … Например, я всегда думал, что на самом деле лучшими людьми для управления такого рода организациями были бы преступники (смеется), потому что, когда вы грабите банк, вы должны думать: "Хорошо, я разбогатею на ограблении банка, если это сработает", но вы также должны взвесить, что это от восьми до десять лет тюрьмы, если меня поймают, а шансы на то, что меня поймают, довольно высоки. Итак, вы должны быть готовы пойти на довольно высокий риск и понести наказание, если что-то пойдет не так