Привет! Это Гера, участница команды «Поля». Я уже начала вам рассказывать в одном из предыдущих постов про свою экспедицию в деревню Жаровский Погост. Хочу рассказать про еще один сюжет оттуда.

В прошлый раз я говорила об умирании как о специфической форме жизни, в этот раз хочу поговорить о воспоминаниях. За тот месяц, что я провела на Жару, я впервые почувствовала, как воспоминания могут быть настолько плотной материей, что они окутывают тебя целиком и становятся не реминисценциями из прошлого разной степени ясности и приятности, а самой тканью времени, в котором ты находишься. Пока я была в экспедиции, я успела поговорить с каким-то количеством людей из окрестных сёл и деревень и поучаствовать в их разговорах между собой, и в какой-то момент мне стало казаться, что настоящего не то чтобы не существует, но что оно является какой-то досадной помехой для этой практики бесконечного вспоминания.

Временем, которое кажется самым удачным для деревни, являются 80-е. Их таковыми вспоминают как те, кто это время застал — жена и муж Венера и Василий, у которых мы жили, или, например, бывший глава колхоза, — так и те, кто в это время в деревне не жил — Паша, который переехал в Середское (село поблизости с Жаром) гораздо позже. С такой же ностальгией это время вспоминала дочка Венеры и Василия Дина (моя ровесница), и двое еще более юных парней, заехавших к нам из Середского. Кажется, что все эти воспоминания становились для обсуждающих их людей общим пространством, внутри которого, в отличие от современности, у них есть точки соприкосновения. В настоящем кто-то уже уехал из деревни и приезжает туда только летом на выходные, кто-то собирается уехать вот-вот — как Венера и Василий. Из-за всех этих отъездов социальная ткань истончилась — из нее было изъято слишком много людей и вместе с ними много контекстов и — в том числе — воспоминаний. Ограниченное количество вспоминающих и историй позволяет сделать этот ретро-нарратив гораздо более связным и бесконфликтным. Из него изымаются все разногласия (хотя в личных беседах у меня все же получалось их обнаружить), история становится общей и весьма идилической. Сначала я думала, что происходящее можно описать в терминах ретротопии, но довольно быстро мне стало понятно, что никто не то что не собирается восстанавливать прошлое, но даже не имеет надежды на то, что это возможно.

В один из таких разговоров-воспоминаний за столом Василий сказал: «Вот как хорошо прошлое вспоминать, а через пару лет уже и вспомнить будет нечего», — отсылаясь к предстоящему переезду в Тотьму, организованному его деятельной женой. Василий справедливо плотно увязывает свои воспоминания и, что наверное даже важнее, возможность их публичного проговаривания, с местом, где и сами воспоминания, и их вспоминание происходит. Единственным человеком, который участвовал в сеансах коллективного вспоминания довольно умеренно (и, наверное, единственная, у кого есть достаточно оформленный образ собственного будущего), была Венера. Мне не удалось до конца разгадать, откуда она черпает это желание двигаться вперед и бесконечно придумывать что-то новое, но видеть ее целеустремленность и окупающиеся усилия было очень здорово в этом пространстве бесконечного прошлого.

За кулисами «Ещё одного длинного дня»: открытая встреча с режиссёрами и героями фильма

«Ещё один длинный день» — документальный фильм Лены Ваниной, Кирилла Кулагина и благотворительного фонда «Шалаш» о подростках из разных городов России, которые снимают своё взросление, одиночество, отношения с собой и близкими во время, когда никто не понимает что происходит с миром.

Мы встретимся с режиссёрами и героями фильма, чтобы поговорить о том, как вообще создаётся такое кино: как можно снимать документальный фильм онлайн, как строится доверие между авторами и участниками, как подростки становятся не просто героями, а соавторами высказывания.

Это будет открытый разговор, где можно будет задать вопросы и режиссёрам, и самим повзрослевшим героям фильма: о съёмках, работе с личным опытом, выборе тем, взрослении и о том, как сегодня, спустя несколько лет, они смотрят на этот фильм и на самих себя в нём.

> 6 июля, 19:00, онлайн.
> Регистрация на встречу — тут. Ждём вас, чтобы обсудить наш общий опыт.
> Если вы ещё не видели фильм, его можно посмотреть бесплатно на платформе «Поля».

Мы делаем этот показ в рамках запуска подростковой кинолаборатории Лены Ваниной и Кирилла Кулагина. Для нас фильм «Ещё один длинный день» — важная точка отсчёта для разговора о том, как подростки могут становиться не только героями, но и соавторами документального кино. Подробнее о лаборатории можно узнать на сайте.

Петербург! Уже сегодня вечером: презентация винила группы «Береста», нашего первого физического релиза (!)

В начале лета вместе с Anchor Lights выпустили винил альбома «Свято место» группы «Береста» — мелодичный блекгейз с фольклорными отсылками становится электронным эмбиентом, жирными бласт-битами и скримом.

А сегодня вечером ждём всех на презентации. В программе презентации — dj-сеты от Виктора Волковича (Береста) и Ильи Еремеева (Anchor Lights), а также пиво «Узник» в коллаборации с Dieta, заточённый на кране и/или в банке. На презентации можно будет купить чёрный, белый и сплаттер-винил. Также подробнее о виниле и о том, как его заказать, можно посмотреть на нашем сайте на нашем сайте.

Начало — что-то около 20:00
Бар Пивная Диета, Восстания, 37-39
Вход свободный

Привет! Это Гера, и сегодня я хочу поговорить с вами про изображения и их слабость. С того момента, как я стала заниматься антропологией, меня очень интересовали визуальные методы. Интерес этот произрастал во многом из того, что другая моя деятельность — дизайн — всегда требовала от меня относиться к визуальному внимательно. Поэтому, когда я стала погружаться в разнообразные антропологические теории и практики, меня поразило недоверие к изображению и часто как будто даже пренебрежение им — в лучшем случае оно могло быть иллюстративным материалом, но, как самостоятельная единица, визуальное как будто всегда было недостаточным.

Это ощущение отсутствия должного внимания к изображению сподвигло меня погрузиться в историю визуальной антропологии и визуальности в антропологии вообще — мне хотелось разобраться, всегда ли так было, и если нет, то где произошел слом. В процессе я пришла к нескольким выводам, два из них такие:

Пограничное состояние визуальной антропологии между наукой и искусством часто как будто вынуждало тех, кто работал в этом поле, постоянно доказывать свою состоятельность как исследователей. И это, конечно, совсем не шло направлению на пользу.

Переживания о недостаточности изображения происходили (и происходят) в основном из опасений неверной интерпретации со стороны зрителей. Изображению самому по себе недостает контекста. Попробуйте произвести мысленный эксперимент — возьмите любую фотографию и попытайтесь описать, что на ней происходит. Вы довольно быстро поймете, что не знаете почти ничего.

Первый и второй пункты кажутся мне связанными между собой, где первый вытекает из второго. Если принять, что отсутствие контекста и встроенной интерпретации — это не недостаток изображения, а его свойство, то становится понятно, что работу с визуальностью надо выстраивать, не адаптируя принципы текстовой антропологии, а выводя новые — построенные на самости изображения и технологий, с помощью которых они создаются. Здесь мне кажется очень полезным и важным взгляд антрополога Дэвида МакДугала на ситуацию, который писал примерно о том же самом, критикуя визуальных антропологов за попытки нарочито отстраиваться от искусства — во-первых, потому что это никогда не получается до конца (пытались ли вы когда-нибудь сравнить фильмы Маргарет Мид с её же принципами визуальной антропологии?); а во-вторых, потому что это очень сильно ограничивает инструментарий, который может предложить техника.

Если принять «слабость» изображения как обязательное условие работы с ним и не пытаться при этом искусственно его «усилить», то, кажется, что это может привести к чему-то гораздо более интересному — например, к экспериментам, которые делают в Гарвардской лаборатории сенсорной этнографии, где внимание к возможностям разных камер позволяет передавать ощущения и показывать такие взгляды на мир, которые иначе человеку недоступны.

Мы делаем конференцию о слабости и прямо сейчас принимаем на нее доклады, визуальные исследования, саунд, видео и другие трудноопределяемые невозможные объекты. Присоединяйтесь, чтобы поговорить о кризисе и о мире, выведенном из равновесия.

Привет, на связи команда «Поля». Мы с двумя важными новостями о кинолаборатории для подростков «Меняющийся мир» (той, где мы два месяца вместе с ребятами создаем документальный фильм о мире, в котором мы живем):

Новость первая: мы продлеваем набор до 15 июля! Если вы думали присоединиться — это отличный шанс.

Новость вторая: мы добавили возможность оплатить лабу в два платежа. Подробнее о том, как это сделать — тут.

Признаемся, мы ждем начала лаборатории с нетерпением и предвкушением. Присоединяйтесь — это того стоит.

Привет, это Сергей Карпов. За годы работы я привык обращаться с камерой, но первый раз я взял её в руки в 1995 году.

Мне было девять, родители были молодые, сестра в самом расцвете пубертата, а прабабушка ещё жива. В этом году у нас появилась видеокамера и сейчас, спустя 31 год у меня есть возможность не только припоминать наше семейное прошлое, но и буквально — увидеть его.

В тот год мы впервые семьёй отправились на море. Мы ехали туда на машине, меня дико укачивало, поэтому путешествие на москвиче до Кабардинки заняло в моём сознании целую жизнь. Два года назад я оцифровал видеозаписи из этой поездки. На ней ничего необычного: родительские посиделки, томление на галечном пляже в полуденный зной, облезающие спины и хождение по местным достопримечательностям.

Родители фиксировали на видео, кажется, все события, которые происходили в то время: дни рождения, поездки, отдых и прочие вещи, выбивающиеся из повседневности и рутины. Но иногда, камера попадала мне в руки и сейчас для меня это самое интересное из 20-часового видеоархива моей семьи.

Я не ждал чего-то особенного. Я просто, в свойственной для ребёнка манере, снимал то, что мне казалось важным: моих друзей во дворе, нашу кошку Соню и её котят, отражения себя в зеркале, просто пустые корридоры нашей небольшой квартиры, бабулю и так далее.

Есть один эпизод, который я пересматриваю чаще всего. На нём я держу камеру, в кадре папа, ему меньше лет, чем мне сейчас, он играет с нашей кошкой, которая привычным образом убегает от него по ковру, висящему на стене. Всё это сопровождается весельем, смехом и присказками. Но есть одна важная деталь: вместе с нашей игрой на видео попал звук от работающего телевизора, в котором военный корреспондент Геннадий Малышев рассказывает о том, как бесчеловечна война, как важно остановить её и вывести парней из Грозного, говорит о той дыре и бездне, которая остаётся после боевых действий. Это было лето 1996 года, несколько недель до окончания первой чеченской войны. Удивительно, как в этом непосредственном эпизоде смешалось моё детство, большая история моей страны и бытование людей, не участвовавших в конфликте.

Мы в «Поле» много размышляем о том, как вообще говорить о кризисном времени, чаще всего исходим из нашего, взрослого понимания и представления о сломе мира. Но рядом с нами есть люди, для которых мир переменчив не потому, что он сломан, а потому, что это их время испытывать его на прочность и примерять к себе. Я говорю о подростках.

Уже 15 июля мы запустим лабораторию кино для подростков «Меняющийся мир», которую сделали специально для того, чтобы увидеть наш изменчивый мир глазами детей. Лабораторию ведут документалисты Кирилл Кулагин и Лена Ванина, за плечами которых десятки проектов, в которых дети создавали кино о сложном сегодня. Посмотрите хотя бы фильм «Ещё один длинный день», который ребята сделали в ковидном 2020 году.

Мы верим, что детский взгляд на нашу сложную неустроенность может дать что-то абсолютно уникальное тому, как мы вообще смотрим на мир и пытаемся жить в нём. А ещё, это уникальная возможность дать вашим детям доступ в мир кино не как развлечения, а как средства для исследования мира. И получить свою собственную память, которую на десятилетия ваши дети зафиксируют в кино.