Что-то рано Ариил начинает, только оливье отошло.

Я так и знал!

Smoke BBQ на Трубной и не думал закрываться.
Новость, которая разошлась по каналам, распространили люди, не отличающие Smoke от Smoky.

После такого апофеоза шефских гастролей следующим трендом должны стать шефы, которые не ездят никуда принципиально и готовят только у себя.

В чате пишут, что офлайн-магазин «Яндекс-Лавки» на Пресне — всё.

Александр Стесин — один из моих любимых современных русских писателей. Ценю его творчество с его первой прозаической книги, «Вернись и возьми», об Африке, где он одно время — а точнее, в Гане, — работал. У него потом вышла и целая «Африканская книга» (кстати, в его африканских заметках есть и очерки об африканской еде), есть ещё «Азиатская книга», но её пока не читал.

Стесин врач, живёт и работает в Нью-Йорке, о своей работе написал книгу «Нью-Йоркский обход», тоже хорошую. У него ясный стиль, глубокая наблюдательность — и интерес к самым разным людям, вот за это он мне дорог.

«Рассеяние» (2024) — последняя на сегодня вышедшая книга, и она — о поисках корней. О том, как Александр разбирался в собственном происхождении и искал родных со стороны матери и со стороны отца по всему миру, разбираясь в причинах семейного рассеяния — исторических и личных (во втором случае, да и в первом тоже, оно приобретает часто и медицинский смысл — рассеяние как болезнь, с которой ничего не поделать).

В результате своих поисков, в частности, автор разыскал своего дядю, Виталия Стесина, человека, который вывез за границу «Москву–Петушки», — но это рассказ о невстрече, тот умер, и книга заканчивается воспоминаниями о нём других людей.

Кроме художественной ценности у «Рассеяния» есть и практическая: можно воспользоваться советами Стесина в собственных генеалогических разысканиях. Так, я, например, понял, что вполне реально разыскать место в Германии, куда угнали из Крыма моего деда: узнать, какому его отдали хозяину.

На схожую тему есть книга «Памяти памяти» Марии Степановой, но там слишком много как бы глубокомысленной воды.

#непроеду

А вот это, кстати, интересно: что у Молоховец оливье нет, а в подделке есть.

И вот, кстати, ещё один дореволюционный рецепт.
Из «Кулинарного сборника» (1915), в котором были собраны рецепты, опубликованные в «Журнале для хозяек» в 1913 и 1914 годах.
Но это несколько упрощённая версия рецепта из «Практических основ кулинарного искусства» Пелагеи Александровой-Игнатьевой.

#непроеду

Хорошее интервью с Константином Батынковым, художником замечательным неостановимым.

У меня как будто на лбу, внутри, экранчик такой, и туда проецируется кинцо. Вообще, я не знаю, не понимаю, откуда что взялось, и не пытаюсь это анализировать. Я же не концептуальный художник, у меня нет никакого месседжа. Я вот пришел в мастерскую, взял холст и не знаю, что я на нем буду рисовать. Получается анимация такая: пошел человечек, потом полетел вертолет, потом выросло дерево. Потом смотрю: нет, не то. Закрасил дерево, вместо дерева — труба, антенна. Все закрашивается, перекрашивается. Если мне что-то не нравится, не выбрасывать же холст? Нет, я нарисую поверх что-то другое.

В чате написали, что во «Вкусвилле» появился апельсиновый квас — ну как такое не попробовать.

Производитель — муромская компания «Домашний+», та же, что и для ВВ производит хорошие квасы, и для других крупных сетей.
Но этот отличается тем, что сделан из солода и сусла с добавлением апельсинового сока, а не из сухарной крошки. Ещё и хмель для ароматизации добавлен.

Апельсин чувствуется в аромате и послевкусии, и в итоге получается напиток в каком-то смысле интереснее обычных апельсиновых газировок — вкус глубокий и объёмный, не плоский.

Углеводов указано 4,9 г на 100 г, но, кажется, он слаще примерно раза в полтора.

Из книги Евгении Смурыгиной «Дефицит».
Вениамин Смехов вспоминает поездку Театра на Таганке в Париж.

Встречал меня тогда чудесный специалист по Маяковскому и друг Лили Брик Клод Фриу — очень-очень известное лицо университетского Парижа и ректор Университета Париж VIII. Этот университет был легендарным образом открыт на волне молодежного движения 68-го года. Короче, Клод Фриу и его студентка и наша большая подруга Бланш Гринбаум, атташе французского посольства в Москве и специалист по музеям Франции, решили показать мне Париж. «Да, у нас с тобой мало времени, я знаю, за тобой следят, поэтому мы вот на полчаса тебя украли. Хорошо?» Я говорю неуверенным голосом: «Да, конечно, хорошо. Мы же здесь на свободе». Дальше они повезли меня в самый старый район Парижа. «Вот за головами этих университетов ты можешь увидеть Собор Парижской Богоматери, а вот в этом месте — еврейский квартал, — сказала Бланш, — а тут обычно буйствуют студенты».

Проехали, вернулись. Но вот что запомнилось. Когда мы отъезжали от площади и гостиницы, у углового гастронома, у огромной витрины стоял наш чудесный Дима Межевич — очень известный актер, гитарист и бард и очень такой, ну, интровертный господин. Было видно, что он не стоял, а застрял. Вот он вышел из отеля, повернул направо… и увидел в этом окне такую гастрономию, 99% которой не мог видеть в Москве. Он смотрел на это и стоял, как мудрый философ.

А мы уехали. Через 40 минут вернулись. И я попросил их остановиться напротив этого гастронома и подошел к Диме — он все еще стоял. Я не стал его трогать, но просто нечаянно совпал с последней секундой его пребывания на этом месте абсолютного дефицита. Он вздохнул глубоко и сказал: «Нет, так тоже нельзя».