Из книги Евгении Смурыгиной «Дефицит», где актёры, музыканты, режиссёры рассказывают о том, как и что они в Советском Союзе доставали.

Это Владимир Грамматиков рассказывает.

Мы, начиная где-то, наверное, с 1958-го, пользовались этим распределителем. Потому что папа уже был чиновник. А я там всегда брал воблу. Мои друзья просили: «Володя, воблы!» В металлических банках, герметически запечатанных, с откачанным воздухом. Банки предназначались атомному подводному флоту, тем, кто ходил в дальнее плавание — ложились под Кубой и по два-три месяца лежали там. И нужна была соль для моряков. Вот эта вобла была нашим счастьем. Больше ее нигде не было — а там была. Это был дефицит дефицита вообще. Иначе воблу найти было невозможно.

А вот красота с сайта «Госкаталог».

Вешала для сушки воблы, Оранжерейный рыбоконсервный комбинат, Астраханская область.
Фотография Льва Азарова, 1968.

А это транспорт сухой воблы близ Коммерческого моста в Астрахани. Рубеж XIX–XX веков.

Тоже из коллекции «Госкаталога».

Что-то рано Ариил начинает, только оливье отошло.

Я так и знал!

Smoke BBQ на Трубной и не думал закрываться.
Новость, которая разошлась по каналам, распространили люди, не отличающие Smoke от Smoky.

После такого апофеоза шефских гастролей следующим трендом должны стать шефы, которые не ездят никуда принципиально и готовят только у себя.

В чате пишут, что офлайн-магазин «Яндекс-Лавки» на Пресне — всё.

Александр Стесин — один из моих любимых современных русских писателей. Ценю его творчество с его первой прозаической книги, «Вернись и возьми», об Африке, где он одно время — а точнее, в Гане, — работал. У него потом вышла и целая «Африканская книга» (кстати, в его африканских заметках есть и очерки об африканской еде), есть ещё «Азиатская книга», но её пока не читал.

Стесин врач, живёт и работает в Нью-Йорке, о своей работе написал книгу «Нью-Йоркский обход», тоже хорошую. У него ясный стиль, глубокая наблюдательность — и интерес к самым разным людям, вот за это он мне дорог.

«Рассеяние» (2024) — последняя на сегодня вышедшая книга, и она — о поисках корней. О том, как Александр разбирался в собственном происхождении и искал родных со стороны матери и со стороны отца по всему миру, разбираясь в причинах семейного рассеяния — исторических и личных (во втором случае, да и в первом тоже, оно приобретает часто и медицинский смысл — рассеяние как болезнь, с которой ничего не поделать).

В результате своих поисков, в частности, автор разыскал своего дядю, Виталия Стесина, человека, который вывез за границу «Москву–Петушки», — но это рассказ о невстрече, тот умер, и книга заканчивается воспоминаниями о нём других людей.

Кроме художественной ценности у «Рассеяния» есть и практическая: можно воспользоваться советами Стесина в собственных генеалогических разысканиях. Так, я, например, понял, что вполне реально разыскать место в Германии, куда угнали из Крыма моего деда: узнать, какому его отдали хозяину.

На схожую тему есть книга «Памяти памяти» Марии Степановой, но там слишком много как бы глубокомысленной воды.

#непроеду

А вот это, кстати, интересно: что у Молоховец оливье нет, а в подделке есть.

И вот, кстати, ещё один дореволюционный рецепт.
Из «Кулинарного сборника» (1915), в котором были собраны рецепты, опубликованные в «Журнале для хозяек» в 1913 и 1914 годах.
Но это несколько упрощённая версия рецепта из «Практических основ кулинарного искусства» Пелагеи Александровой-Игнатьевой.

#непроеду

Хорошее интервью с Константином Батынковым, художником замечательным неостановимым.

У меня как будто на лбу, внутри, экранчик такой, и туда проецируется кинцо. Вообще, я не знаю, не понимаю, откуда что взялось, и не пытаюсь это анализировать. Я же не концептуальный художник, у меня нет никакого месседжа. Я вот пришел в мастерскую, взял холст и не знаю, что я на нем буду рисовать. Получается анимация такая: пошел человечек, потом полетел вертолет, потом выросло дерево. Потом смотрю: нет, не то. Закрасил дерево, вместо дерева — труба, антенна. Все закрашивается, перекрашивается. Если мне что-то не нравится, не выбрасывать же холст? Нет, я нарисую поверх что-то другое.