Все новые сэндвичи в The Greens сделаны на хорошем молочном хлебе, и шеф Андрей Дронов рассказал, где он его нашёл: в небольшой пекарне «Две булки» в Гжельском переулке, рядом с «Римской».

Я в тот же день поехал посмотреть, что это за место. Это не только пекарня, но и кафе, пишут они себя так: 2bulki, и сделана она в современном корейском духе — по крайней мере так они считают.

Находится в старомосковских этих лабазах на задворках улицы Сергия Радонежского; там же находится, например, кооператив «Старая корова» — встретил в переулке Антона Лощилова, который оттуда шёл к метро.

Молочного хлеба уже не было, но я взял тартин: он у них очень даже неплохой, из ласково-нейтральных.
И есть ещё разная выпечка — купил синнабон с матчей, но его, наверное, лучше брать совсем свежим: к вечеру это уже просто плюшка с зелёным.

А прямо напротив «Двух булок» увидел рюмочную.

Называется она, как выяснилось, «Голливуд», поэтому все стены в Голливуде.
И, насколько понял, это ответвление бара «Эскобар», который находится в том же квартале.

Там настойки от 150 р. и пиво, но есть и муромский квас: раньше я его в рюмочных не встречал.
Хреновуха с хорошей резкостью, но сахара стоило бы внедрить вдвое меньше. Пиво непритязательное. С девушкой на барной стойке сходу рождается отличная беседа с лёгкими колкостями.

Специальной поездки не стоит, но если вдруг гулять в том районе — то зайти на чарочку неплохо.

Настоящее московское сокровище скрывается — хотя чего ему скрываться, не скрывается, а просто находится чуть в стороне от взглядов, — на улице Александра Солженицына, 42.
Имя его — кафе «Штрудель», находится оно в подвальчике двухэтажного дома, которых в этом районе много.

Оно по-настоящему семейное, это кафе, а в семье, которая его открыла, — семеро детей. Две старшие дочки работают на баре и в зале. Самая старшая, закончившая киноколледж, показывает по пятницам в дальнем зале кино — «Вот “Город Зеро”» был недавно», — так что кадры из фильмов по стенам тоже неслучайно.
Родители, они же владельцы, — юристы; у мужа в этом же доме наверху адвокатский офис, жена, Олеся, занимается сейчас преимущественно кафе.
Переехали они в Москву — сначала в Подольск — из Красноярска, причём на микроавтобусе: посмотрели страну.

«Штрудель» сделан, такое ощущение, вопреки всем законам ресторанного бизнеса. «Мне рассказывали, — говорит Олеся, — про нравы на кухнях: все орут друг на друга, ругаются. И я вот не понимаю: стоит девушка, плачет, а слёзы что — в еду падают, что ли?»
В общем, тут на кухне не плачут.

Меню в кафе довольно большое, но специализация — штрудели. И сладкие, и не сладкие.
В тончайшей румяной оболочке — капуста и бекон, лосось и брокколи, помидоры и моцарелла, утка и чернослив, телятина и овощи, яблоки, вишня, мак, груша с горгонзолой, наконец.

И эти пироги — очень домашние.
Это слово в отношении кафе и ресторанов практически не имеет смысла. «Вкусно как дома» — ну, у кого-то дома вкусно, а у кого-то не очень. Да и кухня ресторанная — антипод домашней по самому подходу к технологическим процессам.
Но в случае «Штруделя» у этого слова смысл есть, и вот какой. Когда ешь эти вкусные и душевные штрудели (я попробовал пять или шесть разных), понимаешь — они сделаны во вкусовой гамме человека, который обычно делает их для большой семьи так, чтобы всем понравилось.
Домашние по своей сути, передающие вкусы конкретной семьи — вот они какие.