Вторая часть сегодняшнего эфира на РБК
Обсудили гонку в сфере ИИ между Китаем и США, а также мой взгляд на проблематику развития отрасли и ее реального назначения

Первая часть сегодняшнего эфира на РБК
Обсудили итоги встречи СИ и Трампа, перспективы развития торговой войны и вклад встречи в урегулирования украинского конфликта.

Моя авторская статья для «Коммерсанта» о том, почему Великобритания является главным дирижёром нынешнего конфликта с Россией и почему она будет делать всё возможное для его продолжения.

Интервью бывшего главы МИ6 Ричарда Мура как концентрат британской стратегической культуры.
Мур заявляет: происходящее—«испытание воли», в котором решается не судьба Украины, а способность Запада удерживать контроль над мировой системой. Борьба с Россией приобретает экзистенциальный тон: поражение неприемлемо, так как подрывает саму конструкцию британской власти, построенной на управляемых кризисах.

Для Лондона украинский конфликт—форма существования.

Мур утверждает, что Россия «не готова к сделке» и стремится «превратить Украину в подобие Беларуси». Это не развед оценка—это структурное моделирование конфликта. Противник конструируется как носитель абсолютного зла, а любые переговоры—как признак слабости.

Компромисс приравнивается к поражению, а конфликт становится инструментом контроля.

Восприятие конфликта конструируется так, чтобы ответственность за эскалацию изначально лежала на Москве—это узнаваемая манипуляция, обеспечивающая Лондону моральную и политическую монополию. Главная цель—не допустить завершения конфликта: кризис рассматривается как актив, который можно монетизировать.

Британия живёт не за счёт территорий, а за счёт контроля над сетями—финансовыми, разведывательными, информационными, технологическими. Война для неё—способ расширить и углубить эти сети, сделать их более плотными, сложными и взаимозависимыми. Именно через сеть Британия сохраняет власть: управляет потоками данных, денег, решений.

Формируются новые контуры этой системы—от производственных цепочек и разведывательных платформ до военных коалиций и энергетической логистики. Лондону важно довести этот процесс до зрелой стадии, не допустив преждевременного завершения конфликта.

Пока сеть растёт—Британия существует.

Так, Мур говорит о необходимости «терпения» и «дожимания» ситуации, призывая усиливать давление «на поле боя и дома у Путина». Это не столько военная рекомендация, сколько стратегия контролируемой затяжной войны, в которой время становится ключевым ресурсом.

По сути, Лондон стремится не просто удерживать фронт, а переносить конфликт вглубь России — растягивая напряжение и делая его инструментом долгосрочного истощения.

Он описывает Украину как «недокапитализированную оборонную промышленность», нуждающуюся в инвестициях. Но этот тезис имеет двойное дно:фактически обосновывается обновленная экономическая модель Британии, где ОПК сращивается с фин.сектором.

Мур показательно акцентирует на Трампе, называя его «искренне стремящимся к миру», но тут же отмечает:Москва «пытается нами манипулировать». Это классический прием— перехват интерпретации угрозы. Лондон не просто делится разведданными с Вашингтоном, он встраивает их в смысловой каркас, через который США формируют свою политику. В этой системе они—не наблюдатель, а оператор.

Глава МИ6 прямо говорит: «Мы говорим с американцами постоянно»—фактически признавая постоянное участие Британии в выработке решений в США. Эту роль подтверждают и его предшественники—Алекс Янгер и Ричард Дирлав, описывая обмен разведданными как инструмент стратегического влияния. Так выстраивается контур управляемого конфликта, в котором Лондон удерживает союзников в орбите войны и контролирует уровень напряжения.

Мур подчёркивает особую роль Британии как «моста через Атлантику»—связующего звена между Вашингтоном и ЕС. Через этот канал она направляет обмен разведданными и корректирует параметры политики, удерживая союзников в своем поле.

Из интервью можно сделать вывод: МИ6 остаётся не просто разведслужбой, а системой стратегической координации, формирующей рамку восприятия для союзников и институтов. Вместе с GCHQ и смежными структурами она образует институциональную инфраструктуру влияния—механизм, через который Британия удерживает контроль над информационными потоками и интерпретацией событий.

При ограниченных материальных ресурсах именно эта способность к управлению восприятием делает Лондон частью ядра западного процесса принятия решений.

В этом и заключается смысл британского испытания воли—не победа, а продолжение самой игры как форма стратегии и элемент национального стиля.

Первая часть сегодняшнего эфира на РБК
Обсудили новый виток переговоров между Россией и США по урегулированию украинского конфликта.

Вторая часть моего эфира на РБК
Обсудили встречу лидеров США и Саудовской Аравии и перспективы сотрудничества двух стран.

Мое новое интервью для БЕЛТА
Обсудили роль Британии в переговорном процессе вокруг украинского конфликта, особенности британской власти и причины, по которым она не заинтересована в мире.
Видео в ВК: https://vkvideo.ru/video-25342678_456251611

Мой сегодняшний эфир на РБК
Обсудили динамику переговорного процесса, попытки сорвать мирные договоренности партией войны и предстоящий визит Уиткоффа в Москву.

Декабрьский саммит Европейского совета формально не относится к числу «исторических». Однако именно такие встречи всё чаще фиксируют не поворот, а закрепление курса. Повестка — Украина, безопасность, бюджет, расширение, миграция — привычна. Существенно другое: саммит проходит в момент, когда возможности для деэскалации фактически выведены за рамки обсуждения. Речь идёт не о поиске выхода, а о том, каким образом Европейский союз намерен продолжать конфликт в управляемом режиме, расширяя набор инструментов давления и снижая пространство для компромисса.

Подробнее — в комментарии преподавателя кафедры политической теории МГИМО, члена Совета по внешней и оборонной политике Олега Яновского.

Мое выступление на конференции «2025: предварительные итоги» в Фонде Горчакова.
Тема: Стратегии англосферы в условиях кризиса меняющегося миропорядка.
Ссылка на Youtube

США и борьба за Гренландию. Сценарии. Часть 1.
Арктика и Гренландия в частности приобретает всё большее стратегическое значение в контексте растущего глобального геополитического противостояния между США и Китаем и выступает ключевым регионом международной политики благодаря богатым природным ресурсам, стратегическим логистическим маршрутам и возрастающему военному значению.

Исторический контекст взаимоотношений США и Гренландии также свидетельствует о глубокой вовлечённости Вашингтона: начиная с 1867 года и далее в 1910 и 1946 годах, американские политики неоднократно предпринимали попытки приобрести остров у Дании.

Ещё в 1941 году между США и Гренландией был заключён договор, позволивший Соединённым Штатам разместить постоянную военную базу Питуффик, обеспечивая безопасность острова на фоне Второй мировой войны, а ныне служащую в качестве ключевого форпоста США в этом регионе.

Арктическая стратегия Министерста обороны США 2024 года указывает на критическую важность ключевого морского коридора GIUK Gap, соединяющего Северную Атлантику с Арктикой, а также центральную роль Гренландии в укреплении национальной безопасности, обеспечении обороны континентальной части США и контроля стратегических торговых путей.

Так, стратегия предполагает, что Гренландия под контролем США стала бы поражением для других великих держав в Арктике, поскольку её стратегическое значение со временем будет только возрастать.

Важнейшими ресурсами острова являются редкоземельные металлы, литий, никель и кобальт, критически необходимые для технологического лидерства США и победы в гонке вооружений с Китаем. Департамент энергетики США подчеркивает особую важность Гренландии, указывая, что остров располагает 25 из 34 минералов, признанных критическими для технологий, которые производят, передают, накапливают и сохраняют энергию», и которые находятся в «зоне высокого риска нарушения цепочек поставок».

Речь конечно же идет о ресурсах необходимых для обеспечив гонки ИИ как «Манхэттенского проекта 2.0» в рамках холодной войны 2.0 с Китаем.

С 2020 года Гренландия ведет переговоры с США, хотя большинство контактов пока остаются трёхсторонними (Гренландия–Дания–США). Гренландия активно развивает торговые связи с США, начиная с соглашений в Игалику (2004) и продления контракта по обслуживанию американской базы Питуффик. В 2019 году США профинансировали совместные геологические исследования на юге Гренландии. В настоящее время обсуждаются также другие двусторонние проекты, касающиеся тендеров и совместного использования стратегической инфраструктуры, при этом США рассматривают дополнительные инвестиции.

Однако, интересы США в отношении Гренландии обусловлены не только ресурсными и военными соображениями, но и вопросами геополитической конкуренцией с Китаем и определении (борьбы за) в этой конкуренции позиции России, которая уже сегодня значительно укрепила свои позиции в Арктике, располагая мощным Северным флотом и разветвлённой сетью глубоководных портов.

В то же время Канада и США только начинают развивать арктическую инфраструктуру, такую как проект глубоководного порта Grays Bay. При этом для реализации проекта необходима консолидация усилий США и Канада, что также проявляется в заявлениях Трампа.

Китай, заявляющий о себе как об «околоарктическом государстве», пытается реальность проект «Полярного шелкового пути», направленный на создание собственной инфраструктуры в регионе. Однако китайская стратегия ограничена сложностями в отношениях с арктическими государствами, зависимостью от российской поддержки и нестабильностью работы Арктического совета, что делает позиции Пекина уязвимыми, а также потенциально может существенным образом сместить баланс сил.

В условиях таяния льдов Северо-Западный коридора становится всё более доступным для коммерческого судоходства, что может создать новые возможности, но одновременно формирует вызовы для национальной безопасности и кратно усиливает гонку за расширение сфер интересов крупнейших держав.

США и борьба за Гренландию. Сценарии. Часть 2.
В условиях растущей конкуренции в Арктике США могут предпринять ряд конкретных шагов для укрепления своего присутствия в Гренландии.

Ниже я постараюсь разобрать несколько возможных сценариев и шагов, которые потенциально может предпринять администрация Трампа в ближайшее время:

Один из таких шагов — создание специализированной дипломатической платформы с участием Госдепартамента, Министерства обороны и американских корпораций (как технологических, так и энергетических и инфраструктурных). Это позволит оперативно координировать экономические и инфраструктурные проекты, способствуя интеграции острова в американскую сферу влияния.

Эта платформа скорее всего в дальнейшем будет реорганизована в специализированный Арактический инвестиционный фонд, который позволит США привлечь частные и государственные ресурсы для ускоренного экономического развития Гренландии и всей Арктики, который все более завяжет ключевые секторы экономики региона на американский корпоративный контроль.

Продвигая эти инициативы, США скорее всего будет пытаться снизить градус публичных дебатов и избегать лишних конфликтов, поскольку США уже имеют доступ к базам и добыче ресурсов в Гренландии. Поэтому администрация Трампа сконцентрируется на использовании существующих структурных преимуществ и минимизирует внешнее вмешательство, чтобы постепенно усилить контроль над регионом.

Важным направлением может стать запуск геологического картирования и комплексного изучения ресурсов Гренландии под эгидой Минобороны США, которое не проводилось уже многие десятилетия.

Так, например, используя слабое развитие добывающей отрасли Гренландии, США могут усилить её зависимость через американские инвестиции и рабочую силу. Возможна организация особого визового режима и развитие вспомогательных отраслей, таких как транспорт, логистика и туризм, что принесёт Гренландии экономические выгоды и доверие к инвестору с минимальными затратами для США.

Также вероятно, что США займутся масштабной модернизацией портовой и транспортной инфраструктуры на территории Гренландии, включая развитие порта в Нууке. Это усилит логистические возможности США в Арктике, снизив зависимость от маршрутов, контролируемых Россией, и укрепив стратегическое положение в регионе. Также возможен вариант развития менее затратных инициатив по взаимовыгодному пользованию существующими маршрутами.

Кроме того, США могут инициировать масштабные образовательные и инфо кампании среди населения Гренландии, объясняя экономические и социальные преимущества сотрудничества. Такие меры помогут заручиться поддержкой местных, усиливая устойчивость американского влияния.

Прямая аннексия острова на данный момент выглядят как маловероятные сценарии. Среди возможных действий также рассматривается обсуждение уже реализованых моделей интеграции Гренландии с США, таких как свободная ассоциация (подобно Микронезии и Маршалловым островам) или территориальный статус по аналогии с Гуамом (может быть он ограниченная не силовая операция с участием военным). Эти меры обеспечат долгосрочное присутствие и стратегическое преимущество США (оборонная сфера и внешняя политика под управлением США).

Так, с одной стороны, США стремятся использовать Арктику как новую зону стратегического развития и обороны, где укрепление присутствия способно предотвратить усиление Китая (и их тактических союзников, обладающих присутствием в Арктике) и уравновешивание влияния России, формируя новый североамериканский порядок (иногда это называется Технат). США также должны быть готовы к возрастанию активности Китая, чьи корабли уже рассматривают Северо-Западный коридор в качестве важного маршрута.

С другой стороны, Арктика является ключевым регионом для обеспечния технологических и стратегических интересов тех эконоических групп (кремниевая долина и «техно-феодалы»), которые привели Трампа к власти.

Формирование «реалистской многополярности» и перестройки мирового порядка будет охарактеризовано борьбой за оспариваемые географии, ключевой из которых безусловно станет Арктика.

Британия стремится активнее вовлечься в арктическую геополитическую гонку.
Если ещё несколько лет назад арктическое направление рассматривалось как периферийное, то сегодня оно выдвигается в один из приоритетов британской внешнеполитической и оборонной стратегии.

Для ключевых мировых игроков очевидно, что Арктика перестала быть «научным резерватом» и превратилась в зону системного соперничества, где решается вопрос о доступе к ключевым ресурсам и технологиям, навигационным маршрутам, свободе стратегического манёвра.

Особое значение в этом контексте приобретает GIUK gap — морской коридор между Гренландией, Исландией и Великобританией. Он играет ключевую роль в обеспечении военной мобильности НАТО.

В случае усиления контроля над этим узлом со стороны России, не только будут поставлены под угрозу поставки из США в Европу, но и будет подорвана операционная свобода самого Королевского флота. В этом смысле GIUK gap становится точкой стратегического давления и для США, и для Британии. И это напрямую диктует необходимость тесного взаимодействия между двумя странами в вопросах арктической безопасности, что также подчёркивается в Арктической стратегии Пентагона 2024 г.

Также и Британия в оборонной стратегии 2023 г. обозначает приоритетность «оборонительной, сдерживающей и конкурентной» деятельности в северной Европе и Северной Атлантике.

Особое внимание уделяется арктическому пространству как «воротам к проектированию силы» и региону, в котором необходимо сохранять постоянный доступ и способность к манёвру. В этом смысле выбор в пользу акцента на Скандинавские страны, Исландию и Северное море отчасти продиктован именно арктической повесткой.

Как подчёркивается в бумаге, Великобритания будет «расширять активное присутствие в ключевых регионах Северной Европы, где сохраняется доступ к стратегическим маршрутам, включая арктические»​.

На этом фоне британское прогнозируются конкретные организационные сдвиги: в частности, именно Британия, обладая необходимым военно-политическим капиталом в НАТО, скорее всего инициирует процесс по созданию арктического оперативного командования Альянса.

Это предложение станет логичным шагом в условиях отсутствия у НАТО централизованной арктической стратегии. Скорее всего, в состав такой структуры будут вовлечены Канада, Дания, а также в перспективе — другие арктические союзники, включая Норвегию и, возможно, Финляндию. Это не просто механизм оперативного контроля, но и инструмент политической мобилизации Альянса в интересах англичан.

Именно в этом контексте Британия, по всей вероятности, постарается играть роль перехватывающего лидера в арктическом направлении НАТО — заполняя институциональный вакуум и направляя союзников к формированию общего вектора сдерживания.

Речь не идёт о копировании норвежской модели арктического присутствия, но скорее о координирующей роли в военных инициативах и инфраструктурных инвестициях. Сценарий предполагает, что этот процесс начнётся с создания оперативного командования, но на этом не завершится: следующим шагом станут постоянные арктические патрули, а также развитие двойной инфраструктуры — портов и баз, пригодных как для военных, так и коммерческих нужд.

Эта траектория логично вытекает из концепции британской оборонной модернизации: как подчёркивается в оборонной стратегии, Британия стремится «выстраивать инициативу через партнёрства, но при этом оставлять за собой архитектурную инициативу и лидерство» (создания институциональных и организационных рамок проекта, а также координация и провокация без прямого вовлечения и ответственности).

Арктика, как регион, где США и Британия имеют пересекающиеся интересы, но разную глубину вовлечённости, даёт Лондону шанс именно на такую роль — институционального архитектора нового режима присутствия в регионе по линии НАТО

Канада, англосфера и борьба проектов.
Заявление Марка Карни в Пекине 16 января 2026 года о необходимости поддерживать многополярный мир стало публичной фиксацией курса и преданности проекту «старого режима», который начал формироваться задолго до этого визита.

В ходе визита Карни в Пекин обсуждались конкретные параметры: смягчение по китайским электромобилям, снижению китайских тарифов, приём китайских инвестиций, энергетика, батарейки, лесное хозяйство. Эти шаги позволят создать дополнительные экономические узлы вне прямого американского контроля, не выходя при этом за рамки союзнических обязательств.

Визит не означает пересмотра союзнических обязательств и уж точно не момент «прозрения» о ценности многополярного мира со стороны Канады. Речь шла о выборе архитектуры и проекта управления — о поддержке горизонтальной модели, представленной англосферой, евробюрократией, их американскими и восточными союзниками, основанной на распределении узлов, процедур и каналов, в противовес усиливающейся «революционной вертикали» и проекта команды Трампа.

Вертикальное давление проявилось ещё в начале 2025 года, когда со стороны США начала звучать риторика о Канаде как потенциальном «51-м штате».

Эти заявления сопровождались аргументацией о безопасности, торговом дисбалансе, доступе к ресурсам и роли Арктики. Даже без юридического содержания сама постановка вопроса переводила Канаду в позицию объекта управления и сигнализировала о стремлении переподчинить её внутри западной архитектуры. Это полностью укладывалось в вертикальную логику Трампа — усиление контроля, навязывание симметрии и подчинённости союзников.

В более широком контексте эта линия выглядела как вызов сложившимся «старым» элитным режимам управления, опирающимся на бюрократическую институционализацию, горизотнальное распределение власти и поддержание статуса-кво.

Политика Трампа носит революционный характер внутри системы: стремление действовать напрямую, минуя старые институты, и принуждать союзников к немедленному и однозначному выбору. В этом смысле давление на Канаду было частью попытки сломать старую архитектуру управления внутри Запада.

Канадский ответ развивался по иной траектории. Сначала тема была закрыта на политическом уровне через жёсткую фиксацию суверенитета новым премьером. Затем был задействован более четкий легитимационный контур — Корона. В конце мая 2025 года король Карл III прибыл в Оттаву, открыл парламент и лично произнёс тронную речь, тем самым публично утвердив канадский статус.

После этого продолжение темы «51-го штата» автоматически повышало цену борьбы для Вашингтона, поскольку вопрос выходил за рамки текущей межгосударственной политики и затрагивал не только статус союзного государства, но и прямое столкновение с легитимностью «старого режима». Это конфликт уже совсем других масштабов.

Важна и фигура Карни как оператора «старого режима». Он является британским подданным, первым в истории «иностранцем» на посту главы Банка Англии и человеком, много лет проработавшим в британском финансово-регуляторном контуре. Его опыт связан с администрированием сложных систем в условиях кризиса. Он - классический «оператор» системы.

После обозначения своего статуса и лояльности, Канада перешла к фазе внешней балансировки и начала действовать как операционное плечо англосферы. В логике горизонтали принципиально важно, что именно периферийные узлы — такие как Канада — берут на себя функции балансировки, снижая давление на «центр» и позволяя сохранять устойчивость всей конструкции. В этой архитектуре такие объекты, как Канада, расширяют набор допустимых внешних связей, повышая гибкость и устойчивость всей системы.

Именно в этом ключе следует понимать повород в канадском подходе к взаимодействию с Китаем. Речь идет не о стратегическом развороте и не о пересмотре блоковой принадлежности, а о восстановлении и институционализации экономических каналов одного из узлов системы в условиях давления революционеров Трампа. Это не межгосударственные отношения, а проявление борьбы «старого режима» и тех, кто его хочет свергнуть.

Канада, англосфера и борьба проектов.
Координация с Великобританией в этом вопросе носит структурный характер. И Лондон, и Оттава на гос.уровне публично квалифицируют Китай как источник рисков и согласуют позиции по безопасности, разведке и киберугрозам в рамках Five Eyes.

Одновременно «обе» страны сохраняют очень плотные экономические каналы взаимодействия. Британская формула “engage but secure”, закреплённая в UK–China Economic and Financial Dialogue и стратегических документах, по сути, воспроизводится Канадой на прикладном уровне: безопасность удерживается в коллективном страновом контуре, экономика остаётся зоной управляемого манёвра и элитного взаимодействия.

Лондонский Сити все еще играет одну из ключевых координирующих ролей в этой конструкции. Он функционирует как финансовый хаб и узел взаимодействия с Китаем: крупнейший за пределами Азии центр торговли юанем, площадка размещения китайских суверенных и «зелёных» облигаций, а также инфраструктура для китайских депозитарных расписок и долговых инструментов.

Через Сити китайские финансовые потоки встраиваются в западную правовую и регуляторную среду. Это позволяет англосфере не разрывать взаимодействие, а контролировать его форму, юрисдикцию и риски. Для Канады такой хаб создаёт возможность поддерживать экономические связи с Китаем, не выходя из общей англосферной архитектуры и не попадая в прямую зависимость от американской вертикали.

При этом принципиально важно развести два уровня происходящего.
Трек безопасности и противодействия Китаю укладывается в логику классических гос. отношений Великобритании, Канады и их союзников. Здесь Китай рассматривается как источник угроз — кибер, развед активности, давления на критическую инфраструктуру.

Однако борьба между «горизонталью старого режима» и американской революционной вертикалью Трампа происходит на другом уровне — уровне борьбы проектов элит за архитектуру будущего. Для этих элит вопросы формального суверенитета и даже конкретных угроз имеют вторичное значение по сравнению с задачей сохранения управляемости системы в целом.

Именно поэтому в данном противостоянии трек жёстких заявлений о противодействии Китаю оказывается менее важным, чем экономический и институциональный. Взаимодействие Великобритании и собзников с Китаем используется как инструмент создания контрбаланса по отношению к «революционному режиму» в США и выживания в условиях ограниченных ресурсов.

Это тактический союз, созданный с целью усложнить систему, создать новые узлы взаимодействия и снизить эффективность давления «революционеров».

Арктический трек - один из ключевых узлов борьбы архитектур. Американские заявления о том, что Гренландия и Арктика необходимы для недопущения Китая, отражают революционную логику вертикали времён Трампа: контроль пространства через исключение, переразметку и демонстративный разрыв с существующими процедурами.

В этой модели Арктика мыслится как объект прямого управления, изымаемый из сложной системы суверенитетов и встраиваемый в жёсткий контур безопасности США. Контроль Канады конкурирующей силой не позволит Трампу реализовать эту политику.

Канадская линия выстраивается иначе. Экономическое взаимодействие с Китаем сознательно удерживается за пределами военной и арктической повестки, тогда как вопросы безопасности жёстко фиксируются в союзнических и процедурных рамках — НАТО, двусторонние соглашения, арктические форматы и смещаютсы в сторону противостояния с Россией.

Такой подход делает прямое присутствие Китая в Арктике менее привлекательным и сохраняет регион как многостороннее пространство с общими правилами, тем самым лишая команды Трампа давления контроля над ключевым стратегическим ресурсом

Заявление Карни о многополярном мире в этом контексте фиксирует отказ горизонтали (условный дипстейт) ответ революционерам Трампа и подтверждает выбор стратегии сохранения «старого режима» — удерживать сложную систему через распределение узлов, процедур и зависимостей. Именно здесь проходит линия конфликта: не между отдельными странами, а между моделями будущего миропорядка.