ИСКУССТВО, СПАСАЮЩЕЕ ЖИЗНИ
Когда первый раз писал о них лет 5-7 назад, некоторые признавались, что каждый год после премьеры зарекаются еще раз выйти на сцену, хотя успех, обычно, полный. Они же нормальные, предприимчивые, работящие. У всех семьи, профессии, учеба, свое дело, которые требуют времени, много времени.

Но каждую осень они собираются вновь, иногда в обновленном составе и начинают вместе с режиссером обсуждать: что бы они могли поставить на сцене? Так, чтобы много действующих лиц, мало декораций, минимум постановочных расходов и чтоб за душу брало. В этом году томское сообщество предпринимателей решило поставить «Женитьбу» Гоголя.

Все сборы от спектаклей уже 9 лет отправляются в благотворительные фонды. Это типичный предпринимательский подход. Надо создать некий качественный продукт, за который не стыдно получить деньги, но и самим поймать кайф, творческий кураж. А просто вынуть из своего бизнеса деньги, стать спонсорами и благотворителями, многие не могут. Не те времена.

На их «Женитьбу» в Театре Драмы билеты уже почти разобраны. Остались только в ЦК ТГУ. Премьера в Драме завтра, 16 февраля, в 19.00. В ЦК ТГУ - 26 февраля. Ваши деньги пойдут на помощь совершенно конкретным людям через фонд «Рука помощи», фонд Алены Петровой.

Если не можете пойти на спектакль, просто окажите помощь фонду или купите пригласительные, но обязательно скажите, что не будете забирать: из бесплатно раздадут людям с инвалидностью.

«Женитьба» Гоголя – это вечная история. Я сам сбегал, правда, недалеко, перед второй свадьбой. Что в этот раз придумала с классикой актриса ТЮЗа и режиссер Екатерина Костина с сотоварищами, не знаю. Но с фантазией и чувством прекрасного у Костиной все хорошо.

Пригласительные можно получить по ссылке. Увидимся завтра в театре Драмы, начало в 19.00. 26 февраля спектакль будет в ЦК ТГУ https://ruka-pomoshi.ru/iskusstvo-kotoroe-spasaet-zhizni.html

#Театральный_понедельник
ТАЙНЫ "МАТРЁНИНА ДВОРА"
В томской Драме три года идёт спектакль о грешниках и праведнице

— Не прихватил ли кто неуладкой чужую воду освячённую? в котелке? – спрашивает Матрена на самом краешке сцены, глядя прямо в зал. Спрашивает так пронзительно нетребовательно, просяще, что вопрос этот, обращенный вообще-то к деревенским бабенкам, которые «неуладкой», по ошибке, шалости, дурному умыслу ли, взяли освященную в церкви матренину воду, вдруг становится вопросом ко всем сидящим в зале. И ко мне тоже.

Все мои вольные и невольные, «неуладкой», прегрешения в одну секунду промелькнули в мозгу и вдруг стыдно стало смотреть в эти святые глаза актрисы Елены Саликовой. А «Матрёнин двор» наоборот, смотреть интересно.

Творчество Солженицына, на первый взгляд, не сценично. Произведения его, снабженные тотальной авторской интонацией, скупы на диалоги и кажутся не театральными, не современными, излишне дидактичными даже в наше скупое на раздумья время. Но постановщики спектакля превратили «недостатки» прозы в достоинства драмы.

Редкий во всех смыслах спектакль поставили в томском театре. Помог и грант президентского фонда культурных инициатив. Нечасто в провинции тратят на одну постановку больше 3 миллионов рублей, приглашая режиссера «питерской школы» Юрия Печенежского, маститого композитора Николая Морозова, успешного театрального художника Фемистокла Атмадзаса, задействуя по полной программе постановочный цех, и почти два десятка актеров труппы.

Благодаря постановщикам на сцене выросла высокая, почти до колосников, стена из бревен-шпал. Она, полупрозрачная, и будет грубо, зримо отделять народный, совсем не античный хор деревенских баб и мужиков от камерного бытия рассказчика Игнатича в избе Матрены. Этот хор вместо автора расскажет, что можно купить в лавке поселка Торфопродукт, и как получше накормить деревенских пастухов. Хор как выразитель мнения народного осудит, похвалит, поспорит между собой о разделе двора Матрены после ее трагической смерти на железнодорожном переезде.

Томскую театральную сцену режиссер Юрий Печенежский наполнил сложными мизансценами, оригинальной пластикой героев (тут спасибо балетмейстеру Наталье Шургановой) и практически аутентичными народными песнями. Музыкальная ткань спектакля обертывает действие, делает его цельным и динамичным – композитор Николай Морозов поработал на славу.

Костюмы героев лишены как лубочности павловопосадских платков, так и нарочитой нищеты, затёртости, которыми так грешат постановки о тяжелой послевоенной жизни в деревне. Художник по костюмам Ольга Атмадзас не противоречит своему мужу Фемистоклу, художнику постановщику спектакля. Она вместе с ним сшивает грубую раблезианскую ткань действа всеми оттенками, и не только серого.

Символы в спектакле Печенежского рождаются сами собой, вытекают один из другого: плодятся на глазах у зрителя. Люди, идущие по шпалам в светлое будущее Торфопродукта, в который, как в Томск, как в любую российскую глушь, легко попасть, но сложно выбраться. Доски-шпалы превращаются в тяжкий крест, и бестолковое перетаскивание мешков с топливом, которое бесконечно воруют на торфоразработках деревенские бабы. Шелестят бесконечные справки, за которыми ходит Матрена, дурит ей голову новое пальто «со смехом» из железнодорожной, почти гоголевской, шинели, водка не льется рекой, но радугой выплескивается из стаканов тех, кто собирается на смертельную работу по перетаскиванию горницы Матрены. Режиссер щедро, горстями разбрасывает намеки по наклонной дощатой сцене, чтобы каждый зритель находил в этой россыпи свои блестящие стеклышки находок.

Отдельной удачей стал рассказчик, мягко поймавший интонацию автора-исследователя, Павел Кошель. Это он приезжает из дальних краев в подбрюшье российской Мещеры, в места, где раньше был лес, а теперь добывают торф. Это он устраивается учителем в местную школу и на постой в избу к 60-летней Матрене, которую «валит немочь».

Самая большая удача спектакля - дуальный образ Матрены, сыгранной томской любимицей Еленой Саликовой и Аделиной Бухваловой, сверхновой звездой театра. Чудо в шерстяных носочках незаметно засияло во время пандемии и, кажется, томские зрители много потеряли в эти два года. Бухвалова, как вечно молодая душа Матрены, может все: изобразить тяжесть 5-типудового мешка на спине, заскочить на стол к рассказчику, целомудренно станцевать эротическую сцену с молодым Фаддеем и милосердно простить старого Фаддея (заслуженный артист России Евгений Казаков) за жадность, которая погубила всё и всех вокруг.

Бедность и жадность – две горькие родные сестры, жившие и живущие в России Это отдельная большая и больная тема всего спектакля, всей нашей жизни. Может поэтому «Матренин двор» не ставят в гламурных театрах благополучной столицы. Только в провинции люди продолжают нести свои опостылевшие доски, свой крест, наш торф, чтобы ради капельки тепла сжечь его в большой русской печи нашей жизни. И нет в этом ни течения времени, ни смысла вот уже несколько столетий в Тальново и Черусти, Томске и Чажемто, далее везде.

Все так же тащат природные богатства в свои дворы начальники и строго следят, чтобы люди, не дай бог, не зажирели, не потребовали чего лишнего, и несли на субботник свои вилы (а если надо, то и веревки?). Елена Дзюба в роли жены председателя колхоза, шарящей по чугункам Матрены, это схватила точно.

По-прежнему оберегают начальство милиционеры (Данил Дейкун и Дмитрий Упольников). Все также отламывают по кусочку природных богатств бюджетникам: учителям и докторам. Все так же врачи-чиновники оптимизируют медицину (ох, как бывает, оказывается, сурова прима театра Олеся Казанцева). Как встарь достаются украдкой крохи глубинному народу и вечен этот круговорот сцены в «Матренином дворе», как вечно колышется лагерный фонарь на столбе, поднимается из-за кулис дым отечества, а с мультимедийного экрана смотрят на зрителя лики актеров, как NFT-иконы нового века. Одно хорошо. Не ходит теперь Матрена за справками «по три дни». Есть Госуслуги.

Повторюсь, редкий спектакль поставили в томской Драме и потому, как говорят нынче, "мастрид". Но если прихватывали чего «неуладкой» в жизни и осталась совесть, будет неуютно. Собственно, в этом и есть смысл любой драмы - достучаться до человеческого в человеке. И не беда томского театра, что он сумел.

Не мы такие, еда такая

Давно не слышу пожеланий «сибирского здоровья». Зато все мечтают о «московском долголетии». В Центральном административном округе столицы долгожителей больше, чем на Кавказе: в центре Москвы деньги, ЗОЖ, хорошее медицинское обслуживание и… качественная еда. А мне последние два дня шлют фото из томских школьных столовых. Каких сибиряков мы хотим вырастить на таком рационе?

Теперь, когда демографическая и медицинская статистика – военная тайна, приходится оперировать личными ощущениями и косвенными данными.

Скудость и однообразие рациона, пограничное качество продуктов обусловлены низкой родительской платой. Постановление №648 администрации Томска от 5 декабря прошлого года устанавливает плату в группах полного дня детских садов в размере 181 рубль в день. Попробуйте накормить 10 детей 5 раз в день на 1810 рублей. Перловка, хлеб, тушеная капуста, макароны, чай, редко - котлеты, изредка запрещенные, в принципе, сосиски. Это обычный рацион. Скудный региональный бюджет в общую кастрюлю ничего добавить не может. Повышать родительскую плату тоже не рекомендуется – впереди выборы.

Какие-то умные люди, санитарные врачи, извели в детских учреждениях молочную продукцию, сырую морковку и капусту, творог, яйца – то есть все, что дает ребенку недорогие витамины, белок и кальций. Источники роста. На качественное мясо и жиры, увы, денег в детском питании нет. Одно поколение сибиряков уже практически выросло на баланде. Как это сказывается на простых, легко измеряемых параметрах, росте и весе?

Средний рост мужчины-москвича сегодня – 175 сантиметров. Средний рост томича – 169 сантиметров. По себе 175 сантиметровому сужу: в Томске я мужчина выше среднего роста, в Москве – ниже среднего. Вся провинциальная России – ниже Москвы. Где жизнь лучше, там и растут люди ввысь и, конечно, вширь, как без этого.

Средний рост наших нынешних друзей из Северной Кореи, которые испытывают недостаток продуктов: мужчины — 165,6 см, женщины — 154,9 см.

В Южной Корее, где с питанием все хорошо, эти показатели выше в среднем на 10 сантиметров: мужчины — 174,5 см, женщины — 162,3 см.

В низкорослой Японии, после того как на островах стали есть молочные продукты и мясо, появились баскетбольные команды.

Рванули вверх китайцы. Их средний рост за последние четверть века увеличился почти на 10 сантиметров. Когда они приезжали в Томск на чемпионат мира по подводному плаванию я глазам своим не поверил. Растёт нация! Но не будем далеко ходить. Есть и в родном отечестве хорошие нестоличные примеры:

В благополучной маленькой дотационной Чечне, где бюджет давно перевалил за 300 миллиардов рублей, (в Томской области всего 100 млрд) средний рост мужчин — 179,1 см, женщин — 168,2. А народы Кавказа никогда не были великанами. Средний рост чеченца-мужчины еще 50 лет назад – 169 сантиметров.

Поэтому, прежде чем рассуждать о народосбережении, стратегии социально-экономического развития Томской области, давайте сначала просто будем хотя бы лет 20-30 хорошо кормить наших детей.

Им есть куда расти