Кто спрашивал про жалобы в ЕСПЧ - старые и новые - вот ответ.

К слову, не исключено, что РФ будет вести себя с Советом Европы, как моя кошка с дверью в ванную (в диапазоне от "выпусти меня срочно прямо сейчас мрраааау" до "я буду лежать на пороге, и не смей через меня перешагивать").

А мир сейчас меняется очень и очень быстро. И как он будет выглядеть 16 сентября, никто не знает.

Итак, теперь официально. Европейский Суд возобновляет рассмотрение жалоб против России

Европейский Суд по правам человека, наконец, опубликовал резолюцию, в которой уточняет последствия исключения России из Совета Европы.

Суд уточняет, что Россия перестает быть участником Европейской Конвенции о правах человека 16 сентября 2022 года — через полгода после решения Комитета министров об исключении.

Это значит, что можно будет пожаловаться на нарушения Конвенции, если факты имели место до 16 сентября 2022 года, даже если средства правовой защиты будут исчерпаны позже.

Заморозка рассмотрения российских жалоб отменяется немедленно.

Снова про митинги, антивоенный протест и сопутствующую адвокатскую работу. И снова, конечно, про людей.

Меня тут пытался не пускать в отдел полиции один дежурный (по имени, например, Денис). Я ему — удостоверение, ордер, вежливое слово, а он упёрся и не жмёт на свою волшебную кнопку, открывающую все двери. Доверитель — по ту сторону, растерянный. Я по эту — умеренно злая. Между нами (кроме двери) — Денис. Он тут главный герой, и вот почему.

Пока я мельтешила под видеокамерами у дежурной части, писала жалобы, звонила по десятку телефонов и вообще делала всё то, что делает адвокат, которого по неизвестным науке причинам не пускают в отдел, у дежурного тоже кипела обычная работа.

Пришли девушки: у одной украли телефон. Пишут заявление. Дежурный звонит на этаж выше, в уголовный розыск. Показывает, где что писать. Кажется, Денис даже доброжелателен.

Вот пришла иностранка, у которой угнали машину. Она уже писала заявление раньше, а теперь пришла узнать, нашли машину или нет. По-русски женщина говорит плохо, поэтому дежурный объясняет ей всё медленно, членораздельно. Пытается преодолеть языковой барьер, используя синонимы.

Вот юноша, которого на прошлой неделе избили на улице. Просит бланк заявления. Денис расспрашивает его про больницу, травмы. Рассказывает, что больница должна была направить в полицию телефонограмму. Куда-то звонит, уточняет — точно, да, направили в прошлую пятницу. Юноша спрашивает, можно ли написать заявление. Полицейский протягивает ему бланк и объясняет, что "КУСПы соединят". Потом, естественно, приходится на пальцах объяснять, что такое КУСП.

Пятнадцать минут жизни обычного полицейского. Заявления, объяснения, разговоры по телефону и живьём, что-то мимоходом спрашивают коллеги.

У обычного полицейского открытая улыбка и очень светлые голубые глаза. Он вряд ли старше меня, худой, с какой-то симпатичной живостью в движениях. Денис как будто бы на своем месте в аквариуме дежурной части. Он знает, что делает, и видит в этом смысл. Украденные телефоны и угнанные машины сами себя не найдут, верно?

И только увидев меня, он меняется в лице.

— Нет, адвокат, я вас не пущу, звоните хоть Колокольцеву, хоть в ООН. Вон там стол, идите пишите свои бессмысленные заявления, их мне же и спустят потом. Я тут с 9 утра, а этот ваш вышел с плакатиком, вот зачем? Сначала за Навального топят, теперь с плакатами. Вы зачем вообще здесь? Отойдите, у меня людей тут и без вас много.

Что с тобой, Денис? — думаю я про него на "ты". — В том ли дело, что тебе так не нравится мой подзащитный ("этот с плакатиком")? В том ли, что он сделал или сказал? Или в том, что среди потерянных паспортов и украденных телефонов тебе комфортно, а с "плакатиком" непривычно и непонятно? Или ты не видишь смысла в том, чтобы задерживать за плакат? Или, наоборот, с плакатами — враги, которых надо сразу расстрелять? Или задержанный ни при чём, а вот в моем появлении ты не видишь смысла, и закипаешь, потому что сейчас есть другая работа, действительно важная?

Хорошо, что было такое столпотворение у окошка в этом отделе полиции. Из-за этого в итоге дежурному оказалось легче пропустить меня в отдел, чем поминутно отвлекаться на очередную перепалку с адвокатом. Поэтому всё закончилось не только хорошо, но и быстро. Мой подзащитный жив, здоров, а теперь ещё и свободен. И я довольна, хотя устала и, честно говоря, больше всего на свете хочу спать.

А как ты, Денис?

#неадвокатское

Осенью и зимой я много ездила по ветеринарным клиникам, долго сидела в очередях. Когда у тебя старая больная собака, не один вечер или выходной приходится так провести.

И если вдруг вам начало казаться, что в этом мире слишком мало любви (безусловной, сильной, как в книжках) - то вот там, в ветклиниках, её в избытке.

Одна женщина держит на руках жалобно кричащую кошку и успокаивает её, хотя у самой слезы на глазах.

Другая девушка держит ладонь на широком лбу своего мопса и что-то ему тихо говорит. Ладонь дрожит, но её голос - нет.

В процедурном кабинете на полу лежит огромный пёс - на лапе катетер, капельница. Хозяин пса тоже лежит на полу рядом и молча обнимает зверя. Им, наверное, и не нужно говорить друг с другом вслух.

Люди обнимают своих животных. Люди обнимают друг друга. Люди внимательно слушают, что говорит врач. Люди любят. Люди не бросают своих: здесь - по-настоящему.

А сегодня я вышла гулять с собакой и заскочила в пекарню, чтобы выпить кофе и немного согреться. К нам подсела девушка, совершенно незнакомая. Стала рассказывать о своей овчарке, Софе. Как они играли, как гуляли, как собака любила детей. Как с Софой было не страшно ходить даже в 3 часа ночи, хотя команды "фас" она и не знала. Вчера, 25 марта, Софе исполнилось бы десять лет, если бы она была ещё жива. Но она прожила только девять.

Девушка гладит мою собаку и продолжает вспоминать свою, которой больше нет.

Я не знаю, что моя случайная знакомая думает про политику, экономику, санкции, войны и Совет Европы. Я не знаю, любит ли она кого-нибудь так, как Софу. Но я знаю, что она может так любить, и это важно знать и помнить сегодня.

Возможно, планета ещё не сошла с орбиты и не улетела в тартарары вопреки всем законам физики, потому что какой-то парень обнимает своего терьера и говорит ему, что всё будет хорошо.

Возможно, всё действительно будет хорошо. Мы же не можем врать своим?

Тайная жизнь копировальной техники в адвокатском офисе: хоть третий сезон Love, Death & Robots снимай.

Brother MFC-L2740DW series Printer (копия 1), держись, братишка, я с тобой.

Это пишет мне человек, которого ночь продержали в отделе полиции, без возможности нормально поспать, а утром отвезли в суд, формально "освободив" в 9 утра (и срок задержания как будто бы не шел, только вот уйти из суда было нельзя). Потом судья пыталась издеваться над этим человеком, выуживать признание вины, отпускать остроумные замечания о внешнем виде и даже о месте рождения ("может быть, у вас в Н-ске в таком виде и ходят по городу, но не в Петербурге").

Вызывая огонь судейской ненависти на себя, я понимала, что арест отбывать не мне. И когда человека ожидаемо арестовали и отправили в далекий ИВС в Ленинградской области, куда даже передачку везти - четыре часа в один конец, я понимала, что как минимум часть этого ареста - моя. Может быть, если бы я промолчала, что-то было иначе?

Теперь человек мне пишет такие слова. И я удивлена, и восхищена, и воодушевлена, и раздосадована, и зла.

С одной стороны, я адвокат, а не therapy dog. Моя функция в другом, все мои университеты, аспирантуры и недописанные кандидатские были не для этого.

С другой - когда рядом есть хоть кто-то, кто за тебя, становится как-то легче. Каждому из нас сейчас не помешает ощущение, что мы не одни. Если для этого нужно пригласить адвоката - что ж, почему нет.

Когда приезжаешь к своим подзащитным в СИЗО, всегда говоришь с ними не только о юридическом (какие ходатайства заявить, что приобщить, кому из свидетелей какие вопросы задать), но и о простых бытовых вещах. О том, что там в мире происходит. А они нам рассказывают о жизни за решеткой. Иногда - с неподдельным, практически исследовательским интересом.

Вчера была у одного из своих доверителей в "Крестах". Решила записать кое-что из того, что он мне рассказал.

...

Я очень давно хотел прочитать "Воскресение" Толстого, но все руки не доходили. А тут меня заводят в камеру, смотрю - книга лежит. Такое вот совпадение.

Теперь читаю и удивляюсь, что это все про нас, что ничего не изменилось. Тюрьма, каторга, уголовные и политические заключённые. Вся система та же. Странно, что эту книгу в СИЗО не запретили.

Толстой в каждом герое видит что-то человеческое. Я тоже стараюсь.

Столько разных людей вокруг. Мне комфортней с теми, кто здесь за мошенничество - люди умные и чаще всего интеллигентные.

Но и те, кто тут за наркотики, а это каждый второй, тоже умные на самом деле. Я не про политику, новости, историю - я про бытовое что-то, житейское. Они знают, как себя вести, как тут жить. Помогают, подсказывают. Мне с ними не страшно.

Некоторые уже привыкли к СИЗО и колониям, за двадцать лет хорошо если четыре года провели на воле. Кажется, тюрьма никого не исправляет - все сюда возвращаются, даже если обещают завязать. Они просто люди, они живут так, как им легче.

А другой парень пытался вены себе порезать. Причем по-настоящему - вдоль. Не мог смириться, что ему могут дать пожизненное. Но жив - спасли. Хорошо, что спасли, я очень переживал за него.

Следователи, конвой, сотрудники изолятора - они тоже просто люди. А мы, заключённые, для них просто работа. Надо нас отвезти туда, вывести сюда - они делают. Они, может, в нас не всегда людей видят. А я в них стараюсь разглядеть. Пока получается.

Думаю выйти отсюда, немного отдохнуть и тоже что-то написать, даже заметки стал делать. Только вот суда дождусь сначала.
...

Толстого я, честно говоря, не люблю. Но если один мальчишка умудряется, сидя в "Крестах" по нелепому обвинению, увидеть в людях людей сквозь этот роман - тогда претензии к вам, Лев Николаевич, снимаются.

- Однако, мистер Дент, маршрут был выставлен для всеобщего ознакомления в местном бюро планирования и висел там девять месяцев.

- Ага, как только я узнал, то сразу же помчался прямо в бюро. Это было вчера в полдень. Вы ведь не особенно утруждали себя предупреждениями? Я имею в виду: никому ни слова, ни одной душе, правда?

- Но маршрут был обнародован для...

- Обнародован? В конце концов мне пришлось спуститься в подвал, чтобы отыскать его!

- Верно, там у нас находится отдел информации.

- С фонариком!

- Наверное, света не было.

- И ступенек тоже!

- Но послушайте, вы ведь нашли план!

- Да, - сказал Артур, - нашел. На дне запертого шкафа в заколоченном туалете. А на двери табличка висела: "Осторожно, леопард!"

...
Цитата из "Автостопом по галактике" тут не просто так, а потому, что я искала один важный документ на сайте родной адвокатской палаты. И поскольку документ был важный, то и спрятан он был очень надёжно.

Писала в выходные заявление о вымогательстве.

По фактуре - множество сообщений с оскорблениями, требованием денег, угрозами потерпевшему. Естественно, нужно было самые колоритные из сообщений процитировать в заявлении.

И, черт побери, как сложно удержаться от правок орфографии и пунктуации оригинала!

Например, в предложении "жду деньги ты скатина че молчишь".

Понятно же, что электрический скат молчит и не переводит деньги, потому что он в принципе рыба.

(недоумевающая скатина на фото прилагается к настоящему заявлению)

Хотела сначала сказать, что #неадвокатское - но какое же ещё?

Муж мой, журналист, написал статью о том, как теперь из-под санкций доставать для своих животных ветеринарные корма, лекарства и так далее. Написал, по-моему, ещё на прошлой неделе, а сегодня подходит ко мне и говорит:

- Собак выпустили.

А я смотрю на него и думаю: "Так, собак выпустили. Если выпустили - значит, до этого арестовали. Кто и когда арестовал собак? Я упустила что-то в новостях?"

К счастью, весь этот мыслительный процесс занял только доли секунды. Потом я сообразила, что выпускают не только задержанных и арестованных, но и статьи (материалы, тексты - долой юридические коннотации). Вот, например, текст про собак.

Хотела бы сказать, что какие времена - такие и первые мысли, но мой мозг так сводит не в первый раз.

В прошлом году, например, я слушала выпуск научного подкаста про птиц. И там ученый говорит: "Эти крики чаек мы записали в колонии на берегу Атлантического океана".
А я сижу и думаю: "Ребят, вы серьезно? Обязательно было чаек именно в колонии записывать?"

В общем, всегда приятно осознать, что собак ещё не арестовали, а чаек не посадили. Это хорошие новости.

Про статью 20.3.3 КоАП, не дискредитации ради, а исключительно для поиска смысла в судебном решении.

Есть плакат, на котором некое слово из пяти букв скрыто пятью звёздочками.

В полиции говорят - мы знаем, что это за слово. Оно дискредитирует вооруженные силы.

Я говорю - эй, а экспертиза?

Они отвечают - не нужно, нам и так все ясно. Мы в протоколе умные слова написали - семантика, эксплицитность, дискурс. Всем отделом определялись с понятиями. А тут всего пять букв, справимся.

В суде говорю: ваша честь, пятибуквенных слов в нашем языке много, любой справочник для любителей кроссвордов тому подтверждение. Надо бы экспертизу провести и узнать, кого эти пять звёзд дискредитируют - и дискредитируют ли вообще.

Судья говорит - дело особой сложности не представляет, суду ясно, что это за слово. Экспертиза не нужна. Штраф 30 тысяч.

Теперь предлагаю устроить мозговой штурм. Кровавая, путинская, пять букв. Ей предлагается сказать "нет". Что это? Кошка, лодка, слива? Ищу другие удачные варианты для апелляции.

P.S. Граждане, будьте особенно осторожны с пятизвёздочным коньяком!

Не без сложностей, не без подводных камней - но "дело о кукле" сегодня прекратили миром.

(диккенсовская история #по_назначению тут: https://xn--r1a.website/nomanslaw/32)

От банки кофе и шоколадки я отказалась - надеюсь, моя подзащитная и ее дочь не в обиде. Пусть у них все будет хорошо.

О насущном.

С 2016 года все мои дела, документы, архив - все на диске Google. Текстовые файлы можно открывать и редактировать прямо там.

Фото автоматически заливаются на те же сервисы. Гугл-почта - единственный ящик, который существует у меня не для спама.

Естественно, вся эта информация занимает во много раз больше, чем пресловутые 15 бесплатных гигабайт.

Ну а теперь платных сервисов гугла ни у кого из нас не осталось.

Яндекс.Диск неудобный и медленный, плюс настройки доступа куда менее тонкие.

Другие облачные сервисы бедноваты по набору функций.

А продолжать оплачивать Google One через киви-кошелек невозможно, если у тебя не айфон/айпад.

Внимание, вопрос: какие есть лайфхаки?

Двадцать аккаунтов в гугл на 15Гб каждый? Виртуальная зарубежная карта, пополняемая криптой? Друзья с техникой Apple? Знакомые за границей?

Или всё-таки есть какие-то адекватные сервисы, объединяющие хранение, редактирование, автозагрузку, гибкие настройки доступа?

Если бы существовала документальная пьеса про адвокатов, то вот эта сцена там вполне могла бы быть.

Действующие лица: дознаватель, адвокат и его подзащитный Семён Семёнович. Заканчивают допрос, подписывают бумаги.

Адвокат (дознавателю):
- Мы свободны?

Дознаватель кивает. Адвокат надевает пальто. Подзащитный встаёт и тоже направляется к двери.

Дознаватель (вслед подозреваемому, вкрадчиво):
- Ой, Семён Семёнович! Останьтесь, мне ещё кое-что нужно вам сказать.

Адвокат: закатывает глаза, снимает пальто, вешает его на вешалку, проходит обратно вглубь кабинета, садится.

Дознаватель (защитнику):
- Вы что, тоже остаётесь?

Адвокат: молча разводит руками.

Дознаватель (громко):
- Уходите! Уходите оба!

Двумя минутами позже, на улице у отдела, адвокат и подзащитный.

Подзащитный:
- А почему дознаватель нас выгнал? И что он хотел сказать?

Адвокат:
- Вряд ли что-то важное.

...

Это я к чему: приезжая к какому-нибудь ранее невиданному дознавателю в дело #по_назначению, сталкиваешься почти всегда с одним и тем же.

Все уже признались, раскаялись, заранее согласились на особый порядок. Адвоката ждут, чтобы только подписать нужные протоколы.

Конфиденциальная беседа? Ой, да бросьте. Дознаватель (по необходимости - с переводчиком) уже рассказали подзащитному, какое наказание назначит суд, поэтому, защитник, давайте ордер и не затягивайте наш рабочий день.

Закатив глаза, начинаешь толкать эту телегу уголовного процесса в обратном направлении.

Беседуешь с подзащитным наедине, рычишь на переводчика, явно добавляющего что-то от себя, выцарапываешь у дознавателя постановление о возбуждении дела, огрызаешься, когда тебе пытаются запретить фотографировать документы.

(ремарка: это они просто не в курсе, что и аудио тоже пишется, тогда фото протоколов показались бы им куда менее значительной проблемой)

Дознаватель обычно нервничает и не верит своим глазам: защитнику платят 1500 рублей в день, чтобы он сидел в углу и по возможности помогал расследованию, а не мешал работать.

И попытки удивлённого дознавателя заменить "поломавшегося" адвоката на другого, посговорчивей, иногда бывают такими вот жалкими, как в нашей маленькой пьеске.

В Петербурге есть один вуз, где учатся студенты по направлениям от разных бюджетных организаций (серьезных, конечно - космос, ВПК, энергетика, все такое). Вернее, вузов таких много - но речь сейчас об одном, где учился мой доверитель.

Схема обучения там такая:
а) поступаешь по направлению на бюджет вне общего конкурса,
б) успешно учишься и получаешь диплом,
в) отрабатываешь n лет в направившей тебя организации.

С одной стороны, конечно, это удобно. За учебу не платишь, работа по специальности поджидает прямо за порогом, мальчики ещё и от армии свободны надёжно и надолго.

В общем, всё отлично. За исключением одной напасти - допсессии.

Для обычного студента нормально вылетать на допсу (кто из присутствующих был идеальным студентом без долгов и хвостов? Уж точно не я). Прощёлкал клювом сессию - идёшь на пересдачу. Если там над тобой не сжалились - ну ладно, попробуешь на комиссии. И только после трёх попыток сдать экзамен тебя отчислят.

Но если за академическую неуспеваемость отчислить "направленца", то бывший студент будет должен вузу те суммы, которые государственный бюджет потратил на его обучение. В нашем случае это около 200 тысяч за семестр.

Цивилисты сейчас подскажут, что с этими договорами есть свои лайфхаки и лазейки, позволяющие в итоге не платить вузу, но кто-то из отчисленных студентов может их и не знать (как лазейки, так и цивилистов).

Так вот, мой доверитель завалил сессию. Не успел приступить к пересдачам, как вдруг схватил ковид (помните, был такой вирус?). Болел со спокойной душой, собирался на экзамены после выздоровления. И вдруг на почту приходит письмо: вы отчислены, до свидания.

Студент хватается за голову, приносит в деканат справки, пишет объяснительную. Вуз говорит - окей, мы поспешили. Отчислять болеющего студента неправильно, но денег-то нам все равно хочется. Так что отчисляем вас со дня выздоровления.

Интересно, что вуз отчислил только тех должников, кто учился по направлению - а не тех, кто на обычном бюджете или на контрактной основе. Раз двести тысяч, два двести тысяч, три... Этим деньгам нашлось бы применение, я уверена.

Но если кто-то жадный, то он чаще всего ещё и торопится не в меру. Вот и вуз тоже. Грядущие возможные выплаты затмили разум некоторых должностных лиц и лишили их чувства времени. Так что приказ об отчислении студента появился не только во время его болезни, но и даже до начала волны комиссионных пересдач.

Хорошо, что хоть реквизиты для перевода двухсот тысяч не выдали сразу вместе с выпиской из приказа - вообще могли бы.

Конечно, вузу пришлось отменить свое поспешное решение. А вот моему доверителю теперь предстоит серьезное испытание - сдать старую сессию до начала новой, которая вот-вот начнётся. И ему, в отличие от вуза, поторопиться будет очень полезно.

Приезжаю в Кресты с настроем поработать, и тут сразу:

- сотрудники прерывают свидание через полчаса после его начала, причем со всеми - адвокатами, следователями, экспертами;

- всех заключённых экстренно уводят по камерам;

- покинуть СИЗО разрешают только женщинам (я ушла, спасибо X-хромосомам);

- на КПП "выставка женихов", по меткому выражению коллеги: мужчины не могут выйти из Крестов уже три часа.

А у меня завтра процесс с этим подзащитным, и я не успела сказать многое из важного. Зато на выходе из СИЗО висит календарь с надписью "российский правовой реализм".

Вот такой реализм - и вот такая я везучая.

В этом деле было все, что может быть в деле о наркотиках: классическая провокация, фальсификации материалов ОРД, "ручные" закупщики, оперативники под домашним арестом. И букет особо тяжких статей там, где речь можно было вести максимум о хранении.

Первый приговор - 12 лет особого режима. Отмена в апелляции.

За пару дней до второго приговора мы с подзащитным сидели в следственном кабинете СИЗО.
- В прошлый раз дали двенадцать лет. Если в этот раз дадут шесть, обжаловать не буду, - рассуждал он.
- Шесть лет? - хлопала глазами я. - Да вы оптимист!

На оглашение приговора я не успела - зависла в другом процессе, в другом суде.

А судья назначила ровно шесть лет, день в день. До "звонка" оставалось четыре года, до возможного УДО - и того меньше.

Мать подзащитного говорила - как хорошо, как здорово - значит, я доживу до его освобождения.

Подзащитный говорил - выйду и уеду в горы, в Дагестан. Буду работать. Никаких больше наркотиков, хватит с меня.

А сегодня он умер.

Наверное, был какой-то смысл в этом деле, в этой защите, в этих ходатайствах, жалобах и многочасовых допросах. В этой толстой папке у меня на полке. В гигабайтах на гугл-диске. В переквалификации. В шести годах вместо двенадцати.

Но я не могу вспомнить, какой.

Следователь говорит:
- Будем завтра арестовывать двух мигрантов за кражу продуктов на 2540 рублей. Суд уже постановил выдворить их из страны за нарушение миграционного режима, и они сейчас в центре временного содержания. Но все равно пойду в суд с ходатайством об аресте.

Быстро прикидываю. Люди в ЦВСИГ, деться им оттуда некуда. После завтрашнего суда их отправят в Горелово на карантин, (2-3 недели), оттуда - в Кресты, до вступления приговора в силу. Потом обратно в ЦВСИГ - ждать выдворения.

- Вам не кажется, - спрашиваю я, - что это бессмысленные телодвижения?

И следователь кивает так устало, как будто и до этого процессуальные действия не были до краев наполнены смыслом.

Иногда мне бывает страшно за своих подзащитных.

Когда я вижу, как они съёживается, мрачнеют, буквально становятся серыми и прозрачными от осознания того, что теперь впереди - СИЗО, тесная камера, тюремный быт, расставание с близкими, потеря работы, какого-то значимого куска жизни.

Одни плачут, другие вымещают злость на подручных предметах типа шариковой ручки. Кто-то рационализирует - может, думают они, я не так посмотрел на судью или не вовремя кивнул - и вот меня арестовали? Может, можно всё переиграть?

Арест - всегда сложный момент, даже если это арест ожидаемый.

А сегодня отправили под стражу Викторию Петрову. Статья "о военных фэйках" за пост в соцсети, наказание - до 10 лет.

В один момент её увлечение наукой, работа, хобби, близкие люди, любимая кошка - все осталось в параллельной реальности.

Но всё судебное заседание я тайком смотрела на Вику с удивлением и восхищением: как у нее получается так держаться? Кто из нас мог бы стоять за решеткой с прямой спиной, говорить спокойно и ровно? Из чего вообще сделана эта девушка? Из какого такого металла, который, вопреки всем законам физики, не гнется и не ломается?

Конечно, мне страшно за неё. Страшно её маме. Наверное, страшно и ей самой. Но вид этой хрупкой девушки в клетке суда напоминает мне, что главная свобода - внутри. И она сильнее страха.

#ВикаПетрова

В 1941 году Иван Матвеевич был уже пожилым человеком, и в РККА не попал по возрасту. Поэтому он ушел в подполье в Вырице, на самых подступах к Ленинграду.

Потом Иван Матвеевич попал в оккупацию, и его вместе с семьёй угнали в Германию - на принудительные работы.

Он выжил.

А после войны мужчин, выживших на оккупированных территориях, судили быстро. Поэтому Иван Матвеевич провел в лагерях 11 лет - до реабилитации в 1956 году.

За это время его семья разлетелась по всей стране, до самой восточной Украины, и пойти после освобождения Ивану Матвеевичу было уже некуда. Разве что вот приютила его первая жена, с которой он расстался задолго до войны. С нею он и прожил до самой смерти.

Иван Матвеевич - мой прадед, отец моей бабушки. Партизан, остарбайтер, репрессированный.

Война сломала его жизнь, а послевоенные репрессии не дали шанса ее починить. Война шагнула в мою семью - в Вырице, на Псковщине, в Ленинграде и Горловке.

Та война закончилась. Новая не должна была начаться.

Нет войне.
Никогда снова.