Вчера увидела подборку юридических каналов, что называется, от коллег и для коллег.

Практически все эти каналы ведутся своими для своих, на нашем юридическом диалекте русского языка. В этом жанре я тоже люблю почитать что-то приятное с полезным: отдельно, например, скажу про Просто о КС, Уголовку на практике, Уголовную практику ВС РФ, Юриста-криминалиста, Оправдательный вердикт, упомянутую парой постов выше Костаку кассатора, и оставлю за кадром много чего ещё, о чём коллеги и так знают.

Но я вдруг подумала, что могу порекомендовать вам (без всякого принуждения, рекламы или, простигосподи, рейтингов) каналы, в которых юристы (и адвокаты) пишут живо, ярко и интересно даже для тех, кто от юриспруденции вообще далёк – насколько можно быть далёким от неё по нынешним временам.

Итак, вот он – выстроенный не по алфавиту, не по количеству подписчиков, не по степени значимости или интересности, а в абсолютно рандомном порядке список каналов, новые посты в которых я не пропускаю никогда.

Law is Love – канал юриста Петра Хромова, прекрасный со всех сторон. Для одних там есть ежедневная "земная" практика, для других (кто этой земной практикой, например, уже сам переполнен) – интересные старые книги по специальности (винтаж юриспруденции), для третьих (или для всех сразу) – рекомендации по части питерских баров, где тоже, в общем-то, можно потрепаться о юридическом. А ещё автор выглядит так, будто ворвался к нам из золотого века Голливуда, и это придаёт каналу дополнительный шарм.

Коллега из министерства правозащитных дел пишет про очень близкие темы ёмко, узнаваемо и иронично. О хорошо знакомых нам всем нерадивых следователях, заволокитивших очередной материал, а также о том, как бороться с этим весело и с огоньком. Когда вдруг накатывает тошнота от двадцать пятого отказа в возбуждении уголовного дела по заявлению твоего доверителя, можно посмотреть близкие сердцу авторские мемы.

Ещё я случайно нашла очень маленький, но очень честный канал что мертво, умереть не может – это адвокатская жизнь без всяких понтов и прикрас. Плацкартные наблюдения из стотыщпятисотой поездки по Бурятии в очередное судебное заседание, которое опять будет отложено, вызывают ощущение, будто этот юридический сериал снимает Звягинцев, но выключать его не хочется.

Записки экс-секретаря – личный канал Александра Эйвазова. Саша давно уже не просто экс-секретарь судебного заседания, который отказался фальсифицировать протокол и сел за это в СИЗО (а потом был оправдан – погуглите, если пропустили эту историю, по ней тоже плачут и Голливуд, и Звягинцев, все хором). Саша – яркий, зубастый юрист, который не боится сложных дел. Честно говоря, я думаю, что сложные дела боятся его (но убежать никуда не могут). Пригласительная ссылочка вот тут.

Очень конкретный, по делу, канал питерского адвоката Серёжи Подольского – Failed Law. Показывайте его (канал – хотя и Подольского тоже) тем, кто скажет, что правозащитные адвокаты могут только оплакивать свои гонорары за обращение в ЕСПЧ, а добиваться реальных результатов как будто бы не могут. Ха!

Ну и конечно, никуда без стоящих особняком почти от всех остальных авторских адвокатских каналов Законов города Китежа. Они помогают видеть большое на расстоянии: в частности, грустную историю российской юриспруденции – особенно процессов 30-х (нет, у нас ещё пока не так – каждый раз думаю я). А ещё автор канала, коллега Александр Пиховкин, даже пост об архитектуре судов превращает в размышления о высоком (не измеряемом в метрах).

А если серьёзное вам уже надоело, как и уголовная тематика, то есть Представитель без доверки – там будут исключительно смешные видяшки (отрывки из современной киноклассики с русской юридической озвучкой). Про арбитраж, онлайн-заседания, трудности жизни в консалте или вот, к примеру, про лигал-дизайн.

А бонусом из веселого и/или забавного напомню про знаменитые АДВОМЕМЫ и Адвокатские байки, куда ж без них.

И да, не могу промолчать о трёх четырёх очень познавательных, во многом юридических, но совсем не адвокатских каналах. Три из них больше не обновляются, поэтому будут читаться скорее как книги, причём как худлит. Четвёртый – тоже книга, но скорее научпоп.

Для начала – Just the Judge. Мне нравится думать, что это канал кого-то из питерских судей-криминалистов, но объективных подтверждений этому (как, впрочем, и опровержения) я не видела. Канал надо читать назад, то есть снизу вверх, и самое интересное найдется где-то в конце 10-х годов. Тогда это читалось как актуальное и почти новостное, местами – как антропологическое наблюдение (что думает судья о проекте амнистии?), теперь – как исторически ценное. То, что новых постов там нет с 2021 года, делает эту историю очень красноречиво законченной.

Ещё один архивный канал – Блог закладчика. Ох, сколько я там для себя почерпнула после того, как в первый месяц работы по назначению на меня повалились наркодела! Опытом в этой сфере я тогда похвастать не могла, поэтому пришлось погрузиться в дебри телеграма, чтобы хотя бы понимать язык своих подзащитных. Из юридического в этом канале было много универсальных советов по части взаимодействия с полицией, операми и следователями, в том числе в случае, если вам подбросили наркотики (их действительно очень часто подбрасывают именно кладменам, но никто не застрахован). Из воспитательного – то, что владелец канала вдруг перестал публиковать новые посты четыре года назад, когда вроде как только-только поставил на ноги свой наркобизнес и бодро рапортовал об успехах. Интересно, вернётся ли автор к своему каналу после освобождения?

К слову, в Рюмочной ИПП (Института проблем правоприменения Европейского университета), которую я тоже горячо рекомендую, публиковали исследование в жанре радикальной криминологии – о том, как была устроена Гидра и её фантастический успех на наркорынке – вернее, почему Гидра стала синонимом этого рынка. Да, вот такой научный трукрайм.

Из ненаучного же трукрайма я пару ночей зачитывалась каналом Лёд под ногами майора. Как сбежать из страны под носом у силовиков, как обзавестись наличкой, сохранить прежний уровень жизни, будучи в розыске? Подозреваю, что часть этой истории – художественный вымысел, а часть – лайфхаки, уже не актуальные в 2024. Но захватывает (тут лучше читать от первого поста и вниз в хронологическом порядке). Лирический герой – юрист, концовка открытая – всё как мы любим.

Скорее универсальное командировочное, чем адвокатское. Или даже, простите за выражение, бьютиблогерское (ого).

В дамской комнате на Ленинградском вокзале славного города Москвы в 8 утра буднего дня очень людно. Максимальная концентрация посетительниц наблюдается у зеркал – хоть эти зеркала и похожи скорее на натёртые до блеска листы дюраля, зато освещение хорошее и не качает.

Потому что накраситься в вагоне – та ещё задачка. Соседи по купе норовят толкнуть под локоть, кофе стынет, поезд плавно раскачивается, что не способствует симметричности макияжа. Краситься в туалете, где хотя бы никто не мешает – неуважение к ближнему, стоящему в очереди, да и вообще создаёт ненужную спешку.

Ну и, давайте честно, в ночном поезде хочется спать до последнего. Кто из нас хотя бы раз не просыпался за пять минут до прибытия? Вот-вот.

А быть при полном параде (ладно, хотя бы со здоровым цветом лица) надо уже через полтора часа. И вот у зеркал уборной Ленинградского вокзала мелькают расчёски, тюбики, кисточки, баночки, хайлайтеры, шиммеры, бронзеры и дух творчества.

Кажется, сейчас соседка попросит у меня пару пшиков сухого шампуня, а я всё-таки рискну попробовать её маркер для рисования веснушек (да, такая штука существует).

В общем, если бы в РЖД провели маркетинговые исследования, выяснилось бы, что кроме кофе, камер хранения и вайфая очень востребованной (хотя бы с 7 до 9 утра) была бы, за неимением лучшего слова, гримёрка. А то и услуги визажиста – мало ли, чего от сонных питерских барышень ждать.

А иначе мы объединимся и захватим ваши дюралевые квази-зеркала.

Хотела было сказать, что сегодня мне стукнуло тридцать семь.

Но на самом деле ни капельки не стукнуло, а скорее легонечко так постучалось, очень плавно, заранее предупредив.

Всё логично: вчера ж было тридцать шесть, а не двадцать два. Так что никаких сюрпризов.

Ходят слухи, что к этому возрасту я уже должна была перейти от литров кофе и посиделок с ноутбуком до половины четвёртого к здоровому восьмичасовому сну, тёплой воде с лимоном натощак и йоге поутру. Или сменить серебряное кольцо с самолётиком на что-то от Cartier. Ну или хотя бы начать растить какую-нибудь комнатную зелень – но пока дома даже косточку от авокадо пытается прорастить муж (моими же руками не вырастить ничего, кроме кучки фантиков от конфет).

Но пока ещё я не хочу ни йогу, ни украшения с бриллиантами, ни горшок с петунией. Хочу чего-то другого.

Вот, например, тёплую солнечную весну, чтобы с апреля можно было ходить в пиджаке.

Чтобы судебные заседания начинались вовремя, когда я не опаздываю – а если опаздываю, то, конечно, начинались бы с задержкой.

Чтобы автозамена перестала менять слово "этапировать" на "эпатировать" (ну или чтобы я начала вовремя это замечать).

Хочу хороших новостей, да побольше. И особенно хочу одну хорошую новость, которую много кто ждёт: что моя страна больше не воюет.

Может быть, когда я услышу это, мне всё ещё будет тридцать семь. Если так, я согласна даже ходить на йогу. Даже по утрам.

Есть такая добрая традиция среди коллег – ругать почту (обычную, аналоговую, синенькую). А мне вечно ровным счётом нечего рассказать о том, как коварно почтовые работники отправляли мои апелляционные жалобы вместо суда в колонию России на Плутоне.

Но вот на днях в моём любимом отделении на Восстания мне вернули одно моё письмо – и эта история пока что кажется мне удивительной.

Хронология такая:

7 декабря суд оставляет под стражей моего подзащитного на месяц с небольшим.

11 декабря я отправляю почтой апелляционную жалобу на это постановление.

13 декабря письмо приходит в почтовое отделение.

Дальше бурлит тяжёлый для судов декабрь, и стремительного назначения заседания в апелляции я не жду.

9 января всё тот же суд продлевает подзащитному всё ту же печальную меру пресечения.

11 января я обжалую уже новое постановление.

19 января мне звонят из суда и извещают, что городской суд мою жалобу рассмотрит 21 февраля.

И дальше я была абсолютно уверена, что этот звонок касался декабрьской жалобы, а про январскую мне отзвонятся где-нибудь в начале февраля.

Но вдруг 30 января я получаю на почте запечатанный конверт со своей первой, декабрьской, жалобой. Судя по штемпелю, она пролежала в отделении положенный месяц – с 13 декабря до 13 января, и никто её оттуда не забрал. Никто – то есть суд, который должен, по идее, забирать всю адресованную ему корреспонденцию если не каждый день, то уж точно не раз в месяц.

Стала думать, как так могло случиться.

Ясно, что суд не мог игнорировать именно моё письмо (это глупо, незачем и технически сложно). Если бы целый районный суд не получал абсолютно всю декабрьскую почту, уже был бы скандал, и все бы об этом знали (аналогичные истории про СК и полицию, например, хорошо известны – но даже там почту всё-таки получают, хоть и с жуткими задержками). Но у коллег в этот суд всё нормально входит и выходит отправляется. Значит, проблема, скорее всего, на стороне почты.

И вот что выяснилось, когда я внимательно перечитала историю перемещений письма.

По индексу на конверте письмо должно было попасть в одно почтовое отделение, а попало совсем в другое – потому что нужное отделение временно закрыто. Правда, почта, где письмо в итоге оказалось и пролежало месяц, находится не только не рядом с судом, а вовсе даже в соседнем районе. Открытых официальных данных о том, какое отделение сейчас отвечает за письма в адрес суда, я не нашла. А вот раньше, весной прошлого года, все письма временно закрытого отделения отправлялись в ближайшее – а не в то, где зависла моя жалоба.

Понятно, что отчётливой истории путешествий письма по отделениям и сортировочным центрам хватит, чтобы восстановить срок обжалования. Апелляция, конечно, пройдёт в режиме "не догнать, так хоть согреться" – но в этом не виноваты ни на почте, ни в суде, просто новогодние праздники неудачно вклинились между продлениями стражи.

А мне теперь предстоит новое развлечение – рассылать письма, жалобы и запросы "Почте России", обращения в суд, да ещё спрашивать у коллег трек-номера от их корреспонденции для сравнения – чтобы выяснить, что ж на самом деле произошло с моим многострадальным конвертом и почему.

Но чем бы ни закончилось это расследование, потом я в любом случае смогу травить байки на почтовую тему – то есть наконец-то приобщиться к традиционным адвокатским ценностям.

Весёлые истории в журнале "Адвокат и госуслуги", выпуск внеочередной, репортаж с места событий.

В январе я, радуясь возможности записываться через госуслуги в один полюбившийся мне московский следственный изолятор в Капотне, записалась туда аж на две даты: на 26 января и 5 февраля (вы верно поняли, это сегодня).

26 января я вполне спокойно посетила СИЗО. А ещё там я увидела объявление, которое гласило: с 1 февраля запись на первую половину дня будет только через ФСИН-визит, а на вторую – через госуслуги. Я, конечно, спросила, а что же станется с моей записью на первую половину дня 5 февраля. И мне, естественно, ответили, что с ней всё будет в порядке.

Ха-ха, как вы уже, наверное, поняли.

Сегодня приезжаю снова. Со спокойной душой иду на КПП, а мне там говорят – адвоката Пилипенко в списках нет, идите в окошко для записи.

В окошке для записи милая девушка разводит руками – тех, кто записался на февральские даты на время до обеда, в СИЗО не пустят. Все следственные кабинеты заняты теми, кто пришёл через ФСИН-визит, а мне моего подзащитного могут привести разве что в помещение для свиданий с родственниками (то есть поговорить с ним я могу по телефону через стекло, а передать документы – только через сотрудников СИЗО). Это меня совсем не устраивает.

Идите, говорят мне в изоляторе, пообедайте, а к двум приходите. Как раз, мол, начнут заходить те, кто по каким-то неведомым причинам пользуется госуслугами.

На вопрос, как все, кто придёт к 14 часам ("отсроченные" с дообеденного времени мы – и те, кто действительно был записан на 14.00), поместятся в ограниченном числе кабинетов, милая девушка снова разводит руками.

Драться с коллегами за право посетить подзащитного в СИЗО мне ещё не приходилось – надеюсь, что этого и не случится.

Но как мы будем решать проблему, я пока что ума не приложу. Так что пока пообедаю, чтобы накопить силы (а также, видимо, массу и ускорение).

Апдейт: в СИЗО я всё-таки попала. Правда, не в 12.00, а в 14.30, что для иногородних адвокатов так себе перспектива. А ещё где-то с половины пятого нас с подзащитным начали настойчиво выгонять из кабинета, потому как очередь (естественно – при таком подходе к электронным сервисам). Но мы, конечно, не сдались.

Хотела было вытащить из черновиков пост с длинными юридическими рассуждениями, который вроде как дозрел до публикации (для разнообразия у меня в этот раз не процессуалистика, а чистейшее и незамутнённое материальное право), но черновики подождут.

Потому что в мою ленту ворвалась Вера Сержовна с постом про наш родной уголовный процесс. Бессмысленный, беспощадный, умеющий правопримениться так, что вскипает даже привычный ко всему адвокатский мозг – процесс, в который мы всё равно будем возвращаться снова и снова.

Вера умеет так сказать, что и добавить-то нечего – ну вот я и не буду. Читайте как есть.

Смерть в тюрьме – ещё страшнее, чем просто смерть.

Про Навального

Почти в каждый мой визит Вика Петрова спрашивала, жив ли он. Я неизменно отвечала, что жив. Цитировала Вике некоторые особенно яркие его посты о приключениях в тюрьме (про кенгуру, например). Это давало Вике силы. Как и многим заключённым, наверное.

Не могу не думать, о чём теперь рассказывать Вике, чтобы она продолжала выдерживать всё, что с ней происходит.

Третий день я на связи с задержанными за "массовое пребывание и (или) передвижение граждан в общественных местах". Кому-то дали пару-тройку суток административного ареста, некоторым – все пятнадцать.

Никто из арестованных не думал, что после составления протокола поедет ночевать домой. Никто не говорил, что случайно шёл с цветами на набережную, а никакого Навального знать не знал. Никому – по хорошему счёту – не нужна была собственно юридическая помощь. Тем, кому нужна была именно она, почти во всех случаях хватило телефонной консультации. Те, кто получил эту помощь, оказались под арестом не на больший и не на меньший срок – а на случайный, как и все остальные.

Такое вот абсолютное равенство перед статьей 20.2.2 КоАП и судом выходного дня.

Но всем нужна была поддержка. Какое-то подтверждение, что они правы, что у них есть права, что они люди – и их человеческая реакция на смерть и ужас не требует согласования с комитетом по законности.

Им нужно было понимать, что будет дальше – но ещё важнее понимать, что кто-то извне автозака/отдела/суда займётся передачками в далёкие областные спецприемники, обжалует постановление, заберёт ключи от дома, покормит кошку.

Почти ничего юридического во всех этих действиях не осталось, только человеческое. Поэтому в воскресенье я купила цветы (ирисы) и поехала на набережную.

Мне не сложно сохранять спокойствие в любом отделе, следственном кабинете или суде, при любом количестве полицейских, следователей, оперов – если у меня в руках удостоверение и ордер. Побольше юридического, поменьше всего остального.

А вот с цветами в руках напротив старых "Крестов" сначала казалось, что будет сложнее. Но нет – было спокойно. Ведь я приехала туда потому, что я сама так хотела, и отлично знала, зачем. А вот окружившие мемориал полицейские этим, как нередко бывает, похвастаться не могли.

На пару минут затихли чаты задержанных, шум машин, гул мегафона. От памятника Ахматовой через Неву к старым Крестам ползла тишина. Фоном, правда, думалось о том, что арест больше чем на пять суток сильно усложнит мою работу на следующей неделе.

А в остальном в моей голове не было ничего юридического. Только человеческое. И оно победит.

А вот есть такой законопроект (знакомые журналисты, правда, успокаивают меня, что он "не проходной"), который предлагает установить в РФ памятную дату – день участника понятно какой операции. Это 24 февраля, как несложно догадаться.

И всё бы ничего, мало ли у нас памятных дат? Только вот полюбившаяся правоохранителям в последнее время статья 354.1 Уголовного кодекса прямо говорит:

Распространение выражающих явное неуважение к обществу сведений о днях воинской славы и памятных датах России, связанных с защитой Отечества

тянет на три года в колонии, если вы просто разговаривали словами через рот в компании от трёх человек (то есть говорили публично), и на пять лет, если опубликовали что-то такое в интернете.

То есть все посты, про которые вы сразу подумали (в экстремуме – даже пресловутый черный квадрат в инстаграме) сугубо теоретически могут попасть под уголовку.

Как обернётся уточняющая формулировка "связанных с защитой Отечества", то ли неизвестно, то ли известно слишком хорошо.

Я бы сказала, что это покруче дискредитации армии и "фейков" даже при стандартах доказывания ниже плинтуса. Не нужно никаких сведений о фактах и брифингов Минобороны, никакой мороки с административной преюдицией, – есть лишь прямая, во всю ширь уголовного кодекса, дорога к приговору.

Следим за законопроектом на всякий случай. Буду рада ошибиться в мрачных прогнозах.

Есть такая иллюзия, как будто если финал уголовного дела нашего доверителя устраивает, то адвокат больше и не нужен.

Это если приговор совсем не такой, как хотелось – тогда да, кипит работа в апелляции и кассации, борьба за УДО, условия содержания в колонии, и прочая, прочая. А вот если подзащитный из зала суда вышел довольный, то и делать защитнику больше нечего.

Но это далеко не всегда так.

Своих подзащитных ещё на этапе знакомства я спрашиваю, какого результата они хотят в идеале. Если эти ожидания далеки от реальности, объясняю им, какой финал можно будет считать хорошим исходя из ситуации и практики. И если доверитель соглашается, что и за такой исход можно побороться – тогда работаем.

Самое частое ожидание – условный срок. Иногда это объективно возможно и даже очень вероятно, иногда шансов минимум или вообще нет в силу закона.

И вот когда в результате мы действительно получаем желанную "условку", может показаться, что я могу со спокойной душой уходить в закат – тратить остатки гонорара. Но на самом деле это очень часто не так.

В худшем случае у человека возникают какие-то проблемы, чреватые продлением испытательного срока, а в перспективе даже превращением срока в реальный.

В лучшем – выясняется, что жить условно осуждённым тоже весьма некомфортно. И с работой проблемы, и с выездом за границу, и много с чем ещё – это если не считать, что каждый месяц нужно отмечаться в инспекции. То есть не то что в Турцию, а даже в Сочи внезапно не улетишь.

Значит, можно попробовать, идеально отбыв половину испытательного срока, побиться за снятие судимости.

Суды на это смотрят с некоторым презрительным прищуром. Вы, говорят, в инспекции отмечались, правонарушений не совершали, место жительства без уведомления не меняли – и это, конечно, хорошо. Но это – норма. Даже обязанность.

А вот что же вы делали такого хорошего, выдающегося и исключительного, чтобы считать вас вовсе не судимым? И начинаются адвокатские скачки. Тут справка, там характеристика, здесь грамота. И ещё что-нибудь, чем можно было бы обосновать, что именно этому человеку с условным сроком и судимостью живётся настолько плохо, что просто ужас. Без ужаса у нас никак. А бремя доказывания ужаса, ясное дело, лежит на осуждённых и на их адвокатах.

Поэтому приятно, когда в конце концов даже инспекция и прокурор – а вслед за ними, ясное дело, и суд – признают: молодцы, доказали.

И ещё один человек, который оказался на свободе после приговора, сию секунду становится ещё более свободным. Ну ладно – не сию секунду, а когда постановление вступит в силу.

Тут должна быть какая-то мораль, но в этом я не сильна. Просто скажу, что вчера одна судья отменила условку и сняла судимость с одного хорошего парня. Порадуйтесь за него, что ли (через пятнадцать дней).

Все пишут посты про два года войны, а мне сегодня слова сложно собирать в предложения. Так бывает. Поняла, что уже с трудом помню своё состояние тогда, 24.02.22 – память штука в целом гуманная, поэтому архивирует всё страшное куда-то очень глубоко.

Поэтому восстановить хоть что-то я смогла только по переписке с мужем в последние дни того февраля.

Вот, собственно, и она:

25.02.2022, 2:42

Костя: ты как?
Костя: Альбина тебя ждёт
[фото]
Костя: ладно упаду спать
Костя: если что, звони

[пропущенный звонок]

Костя: звони в любое время
Костя: я люблю тебя
Костя: ты героиня

25.02.2022, 21:29

Костя: ты как?
Я: в аду
Костя: не приедешь сегодня? Приехать? С водой, с чем?
Я: я дома, но сижу в коридоре
Я: сейчас поеду обратно в 28 отдел

26.02.2022, 03:13

Костя: привет, ты как?

[пропущенный звонок]

Костя: Настя как сможешь пожалуйста отзовись
Костя: хоть письмом, хоть смс
Костя: хоть как
Костя: я очень волнуюсь

[звонок, 13 секунд]

27.02.2022, 12:43

Костя: ты как?
Я: я во Всеволожске
Я: жду, когда мне откажут в вызове прокурора и сотрудников полиции
Костя: как ты себя чувствуешь?
Я: плохо
Я: но только что какая-то женщина нажала на выключатель света в коридоре суда и вырубила свет на хрен
Я: и вот так мне полегче
Костя: сумамигрен вообще не помогает?
Я: ну, в целом я что-то соображаю, что круто
Я: возможно, благодаря сумамигрену боль какая-то приглушённая

Прошло два года. Всё это время меня спасали только любовь и работа. И сумамигрен.

Боль какая-то приглушённая.

Вчера, как все помнят, появилась новость о смерти Вячеслава Лебедева (председателя Верховного суда). Она естественным и понятным образом зарифмовалась со смертью Алексея Навального – что неудивительно.

И это, наверное, сейчас экстремально непопулярное мнение, но я таки скажу: отстаньте от покойника. Да, от этого тоже.

Все эти дни мы требуем проявить уважение к мёртвому Навальному, к его телу и к памяти о нём – даже если кому-то не нравилось, что он делал и говорил, его взгляды, поступки, образ, в конце концов. Он умер, а всё остальное остаётся живым.

И Лебедев. Теперь просто мёртвый старик, который (в составе группы лиц, конечно) сделал судебную систему и практику такой, какую мы видим сейчас – но всё, что будет твориться с ней дальше, будет уже на совести кого-то живого и здравствующего. И все новые вопросы лучше адресовать им.

Отстаньте от покойников. На мёртвого Навального уже не возложить надежд, трупу Лебедева не предъявить претензий (и наоборот). Теперь в позиции силы мы – просто потому что это мы ещё тёплые и дышим.

Мне сейчас скажут, что уж тело Лебедева точно без проблем и в срок отдадут его родным, а потом устроят траурную церемонию без ОМОНа, задержаний и арестов. Да, именно так и будет. Именно так и правильно. Все покойники заслуживают этого в равной степени. Я надеюсь.

И мы не будем плясать на трупах тех, кто строил для нас локальный ад – иначе чем мы лучше них?

Два с половиной года лишения свободы за дискредитацию армии назначили 70-летнему Олегу Орлову в Москве. Сегодня же в Питере отправили в СИЗО 18-летнюю Дарью Козыреву, которая наклеила на памятник Тарасу Шевченко стихи Тараса Шевченко. Статья та же – дискредитирующая.

А ровно вчера, обсуждая одно совершенно обычное уголовное дело (средняя тяжесть, подозреваемая – женщина, судимостей не было), я уверяла – реальный срок в её ситуации получить практически невозможно. Даже если не примириться с потерпевшим, не признаться и не раскаяться. Даже с отягчающим обстоятельством.

Всё-таки к женщинам и старикам, рассуждала я, у нас суды относятся мягче – не то что бы всегда из соображений гуманности – чаще просто сложнее обосновать реальные сроки. Поэтому лучше назначить условный и получить в копилку хороший приговор, который с очень большой долей вероятности устоит в апелляции.

Это я вчера говорила.

Но там была пьяная ссора, переросшая в драку. А тут – целую армию словами дискредитировали (в том числе стихами). Поэтому и срок вместо штрафа, и реальный вместо условного, и даже режим – общий вместо колонии-поселения. И СИЗО вместо подписки о невыезде. И закрытый процесс по мере пресечения.

Такие приоритеты. Такой вот гуманизм.

Я, наверное, как-то упоминала, что люблю настольные игры – ещё давно, задолго до того, как стала адвокатом. А уж сейчас, конечно, всё время замечаю аналогии с настолками в уголовном (да и вообще любом) процессе.

Но кое-где параллели не параллелятся.

Вот играем мы с вами в какую-нибудь... "Тортугу", например. Понятно, что выиграет кто-то один – кто был сообразительнее, всё хорошо просчитал, не провалился ни в какой из работающих одновременно механик (а в каких-то играх их очень, очень, очень много).

Или, наоборот, можем сыграть в игру, где баланс сильно сдвинут в сторону случайности. Где все игроки скорее просчитывают, сколько они потеряют при неудачном броске кубика, а не три своих и девять чужих ходов вперёд. Карта выпадает так, как выпадает – остаётся мириться и действовать, исходя из новых обстоятельств.

Или вот игры-кооперативки – вернее, ложные кооперативки. Где вроде как мы все играем против поля, но, когда и если мы у этого поля выиграем, победителем всё равно останется кто-то один – у кого больше очков. Поэтому нужно играть на командный выигрыш, но всё-таки своим соратникам немножечко пакостить.

О, а ещё есть тайные и открытые заговоры. Какие альянсы заключить, играя в "Цитадели", чтобы за один круг: убить того, кто вот-вот выиграл бы; ограбить того, у кого больше денег; разрушить здание, которое приносит сопернику слишком много очков; стать королём? Вариантов много. И каждый может провалиться.

В настолках, коих существует удивительно прекрасное разнообразие, может быть множество тактик, случайных событий, провалов по невнимательности, удачно пришедших карт, просто ошибок и опыта.

Но не помню, чтобы хоть раз я всерьёз обижалась на более сильного/везучего соперника. И на меня вроде бы тоже никто не смотрел волком, если я где-то промежуточно или окончательно выигрывала.

Почему же тогда в нашей юридической работе, где мы натурально играем в огромную настолку с очень объёмными и противоречивыми правилами (и с новыми, выдуманными на ходу вот только что), где нужно просчитывать множество вариантов, учитывать случайности и заключать альянсы – почему вдруг между профессиональными юристами возникают какие-то там личные обиды?

Если в уголовном деле я сделаю ход слишком рано, следователь (если не дурак) этим воспользуется. Если прокурор зевнёт и не увидит, где я могу захватить его территорию (сделать доказательство обвинения своим) – я захвачу. Если "чужого" свидетеля подведут неудачно упавшие кубики, никто из нас не предложит их перебросить (а при наличии возможности ещё и карту на переброс заблокирует). А со "своим" свидетелем будет совсем другая история.

В этом же и есть, в числе прочего, огромное удовольствие от нашей профессии (не путать удовольствие и пользу) – в игре как таковой. А в победе и поражении нет ничего личного. Только спорт.

P.S. А тем временем один вполне сообразительный следователь надулся на меня за то, что я использовала его же ошибку против него – и шипит сквозь зубы вместо того, чтобы поздороваться. Надеюсь, это он просто сдувается так.

Сегодня с самого утра во всех мессенджерах и соцсетях – любви, говорят, весны, простого женского счастья (сложного не предлагают, зато предлагают вдохновлять и украшать всё, что плохо лежит). Спасибо, конечно.

А на словах о том, как нас, слабый пол, будут защищать от всех невзгод, я вспоминаю одну свою подзащитную. Допустим, Катерину.

Однажды утром в квартиру, где она жила с двумя маленькими детьми, пришли полицейские. Утверждали, что Катерина уже много месяцев как в розыске. Это было неожиданно – мы знали, что она подозреваемая, и 10 дней даже была под подпиской о невыезде, но больше следователь ей не звонил и не писал.

По странному совпадению никто ей не звонил, не писал и уж тем более не приходил домой ровно до того момента, как я, её защитник, не уехала на несколько дней за пределы РФ. И тут вот – пожаловали.

Отвезли в отдел, провели личный обыск, забрали телефон, паспорт, шнурки и ремешки. Следователь думал, что дальше будет легко: всего лишь обозначить Катерине пользу признания в контексте выбора между СИЗО и домашним арестом – у неё же дети, понятно, что она выберет.

Моя подзащитная ответила, что ни в чём не виновата, и признаваться ей, соответственно, тоже не в чем.

Тогда её увезли в ИВС (в самый колоритный, на Захарьевскую, в старый фонд со всеми вытекающими). Там было холодно и плесень на стенах.

К вечеру к Катерине снова приехал следователь – рассказать, что в Арсеналке, женском СИЗО, будет ещё хуже, и дать последний шанс на признательные показания. Не получилось: она продолжала отвечать, что ни в чём не виновата.

После тяжёлой ночи в ИВС её повезли в суд. Правда, всё-таки для того, чтобы отправить не в СИЗО, а под домашний арест. Это уже само по себе доказывало, что попытки выбить признание в обмен на "домашку" были блефом.

А тут ещё и суд отказал в домашнем аресте, отпустив Катерину (как будто бы злостную мошенницу в федеральном розыске) домой, к семье.

Она так и не призналась в том, чего не делала. Даже когда следователь взялся допрашивать всех её родственников и задавать им вопрос, с кем будут жить её дети, когда её посадят. И когда направил запросы всем её нынешним и бывшим работодателям.

Катерина не сдалась. И всегда на мои соображения, что, мол, можно заявить вот это ходатайство, а потом вот это, а тут вот такие вопросы эксперту поставить, отвечала только одно: делайте то, что нужно, я дойду до конца. И отлично знала, что конец (приговор) очень предсказуем.

Конечно, мы обе знали и то, что в колонию её не отправят – к тому моменту срок давности уже очень уверенно истёк. И, раз уж так, можно было уже не тратить время и силы на обжалование. Но Катерина шла, идёт и будет идти до конца (остались ещё у нас непройденные инстанции).

Это я к чему?

К тому, что ради простого женского счастья (например, засыпать у себя дома, с семьёй, а не в колонии общего режима) иногда нужно проявить совершенно невероятную стойкость, силу и достоинство. И, по моим личным наблюдениям, женщины очень хорошо это умеют.

С праздником.