Дина Кибец, Владимир Зубков, Александр Войцех – это имена адвокатов, которые сейчас сидят в тюрьме. Их письма публикует "Адвокатская улица".

Наверняка ещё будет письмо и от Дмитрия Талантова, которого сейчас начали судить в Ижевске за "военные фейки".

Я защищала двух адвокатов (по разным делам), которые тоже могли оказаться за решеткой. Хорошо, что им не приходится писать таких писем – повезло.

Один следователь через третьих лиц передавал мне, что я тоже якобы "хожу по грани".

Эта грань действительно тонкая. Почитайте.

«Тюрьма есть тюрьма»

В начале 2023 года «Улица» решила напомнить читателям про адвокатов, которые сейчас находятся в местах лишения свободы. Раньше мы подробно освещали их дела – а теперь решили дать слово им самим. В переписке с редакцией три адвоката рассказали, в каких условиях они находятся, как к ним относятся окружающие, что помогает им не падать духом – и чего они ждут от корпорации.

Читать: https://cutt.ly/n9qBKxj

Сегодня день рождения моей подзащитной, Вики Петровой.

Сейчас, наверное, самое тяжёлое для неё время: суд затягивается, результат совершенно неизвестен, в СИЗО тоска, на улице слякоть и хмарь (лето и солнце, правда, она тоже наблюдала только из окна и в прогулочном дворике изолятора), связь с миром – только в письмах, разговоры с родными – два раза в месяц через стекло, новости – лишь по первому каналу.

Многие мои доверители именно на этой стадии срываются, и, надеясь хоть на какую-то определенность, решают признаться даже в том, чего не делали. Донести до них, что последствия таких импульсивных решений необратимы, чаще всего получается, хоть это и весьма сложно.

А Вика о таких решениях не заговаривает, и, кажется, даже их не обдумывает. Готовится к судебным заседаниям, читает книги и научные статьи, бодрится и улыбается при встрече. На вопрос "как дела?" неизменно отвечает, что всё хорошо.

Но это не значит, что ей не тяжело. Тяжело – и далеко не каждый представляет, насколько.

Так что можете черкнуть в комментариях пару слов поддержки для Вики. Во вторник всё передам.

#ВикаПетрова

260 дней СИЗО в 29 лет.

Наверное, это будет самый страшный и непростой день Рождения. Кто-то из нас любит этот праздник, покупает в супермаркетах свечки и зовет друзей. Кто-то предпочитает перевернуть календарь и сделать вид, что время не движется так быстро.

Но у каждого из нас сейчас есть этот выбор. А у Вики - нет. Ее лишили выбора, права голоса и права распоряжаться собственной жизнью. Она взаперти, лишенная возможности выбраться, но не лишенная способности говорить. Мы мысленно с тобой!

Поддерживаем, поздравляем, желаем сил, свободы и веры в лучшее! Пусть твой следующий день Рождения пройдет на свободе!

Сегодня и завтра пишите комментарии к этому посту! Мы их соберем, объединим в письмо и отправим Вике)

Прекрасные истории приносит сегодня пресс-служба судов Петербурга.

Некий П., сотрудник Санкт-Петербургской духовной академии, регистрируется во "ВКонтакте". И не просто так, а чтобы выявить среди студентов и абитуриентов разнообразных еретиков, ЛГБТ и вообще тех, кто "дискредитирует морально-нравственный облик академии".

Регистрируется сотрудник под вымышленным именем, ведёт переписку с подозрительными личностями, и в целом вводит, видимо, в церковное право оперативно-розыскные мероприятия. Потом, правда, его аккаунт взламывают, а всю переписку сливают в паблик. И ещё сливают номер телефона, который был привязан к странице, чтобы уж точно было понятно, кто скрывается за вымышленными именем и фамилией.

Компьютерных гениев, как пишут в ОПС, приговорили к 2 годам условно с таким же испытательным сроком.

Никак не оценивая то, насколько это весёлая история сама по себе (хотя я поперхнулась чаем, когда читала) и не комментируя юридическую сторону чужих дел (кодекс этики запрещает), отмечу вот что.

Во-первых, кто тут дискредитировал морально-нравственный облик академии, кажется, понятно.

Во-вторых, этот человек, который оперативным путем искал богомерзких геев и еретиков, по всем правилам деперсонификации судебных актов скрылся за буквой П. И мы бы так и не узнали, кто это, потому что имена и фамилии свидетелей и потерпевших из публикуемых судебных актов и пресс-релизов всегда вымарываются.

Но объединенная пресс-служба судов Петербурга с деперсонификацией потерпевшего поступила максимально изящно. В релизе просто процитировали его показания. В том числе о том, что "в самих публикациях отражалась информация клеветнического характера, дискредитирующая его, ректора Академии".

Анонимность потерпевшего – странный предмет. Вроде есть, а вроде бы и совсем нет, учитывая, что информация о ректоре питерской духовной академии находится в два клика.

Я привыкла ругать ОПС судов (они моей подзащитной как-то три лишних нуля к сумме хищения добавили), но сегодня признаюсь, что они сделали мой день лучше.

Однако, апдейт: формулировки, допущенные пресс-службой (а изначально, скорее всего, следствием и судом), как будто приводят нас к ректору, но это не он: вот что пишут об этом деле.

В изначальном посте я хвалила ОПС за сарказм, а теперь вот опять ругаю за двусмысленность.

Помните, как тут в интернетах шутят? Во взрослой жизни, мол, ты ищешь то, чего тебе не хватало в детстве. То есть качелей.

Так вот, про качели.

Есть у меня тут одно дело, которое я с октября пытаюсь прекратить с судебным штрафом. Ну, в смысле, стараюсь, чтобы суд прекратил. А он всё не хочет.

Сначала судья честно сказала, что дело прекращать не будет, что бы там защита себе не напридумывала. Качели вниз.

Я пообещала всё равно напридумывать. Нашли все возможные документы, подтверждающие, что доверитель загладил даже такой вред, который никогда и не причинял. Принесли в суд. Качели вверх.

Прокурор возражает. Подзащитный бегает по потолку кругами и решает: то ли получить судимость, то ли податься в бега, то ли дать взятку прокурору. Все три идеи неконструктивны, но мне, кажется, не верят. Качели вниз.

Подготовили все невозможные документы. Долго старались, но смогли. Качели вверх, пятки выше горизонта.

Подзащитный забыл их (документы,а не пятки) дома – перед решающим заседанием. Летим вниз, но суд всё-таки удаётся отложить.

Перед последним, действительно последним, самым решающим заседанием прокурор подходит ко мне и сообщает, что на судебный штраф по-прежнему не согласен, но деятельное раскаяние уже вполне себе нарисовалось, и прокуратура возражать не будет. Летим вверх, юху!

Правда, подзащитный уже несколько дней как не отвечает на мои звонки. И сообщения не читает. Начинаю подозревать, что от идеи скрыться мне его отговорить всё же не удалось. Вниз, опять вниз? За десять минут до заседания всё обстоит так же. Качели замирают в верхней точке, и понятно, что ускорение свободного падения никого не пощадит.

Но в последние минуты вдруг подзащитный отвечает на звонок ("да-да, бегу, уже почти зашёл в суд"). Правда, опять забыл документы, потому что две недели не читал сообщения-напоминалки. Качели устремляются по направлению вниз – вместе с прекращением за деятельным раскаянием.

На входе, когда секретарь уже приглашает нас в зал ("на 15.30 проходим!") один из нужных документов всё-таки находится под обложкой паспорта подзащитного, а второй – в его электронной почте. На всякий случай, пока паспорт и телефон не самовоспламенились в руках доверителя (а то вдруг что, всякое же бывает!), забираю их себе и очень, очень, очень быстро тараторю ходатайство о прекращении уголовного дела в связи с деятельным раскаянием.

Прокурор поддерживает. Судья оглашает резолютивную часть – удовлетворить, прекратить.

Мы с подзащитным удачно спрыгиваем с этой качели в верхней точке, пока она снова не понеслась вниз, и выходим из суда. Он то ли смеётся, то ли плачет, то ли падает в обморок, то ли звонит многочисленным родственникам. Понимаю – укачало с непривычки.

А у меня на эти аттракционы абонемент.

Коллеги тут сделали стикеры для адвокатов (ссылку положу в комментариях).

Но это стикерпак не для переписки в телеграме, а для ноутбуков, телефонов, папок, ежедневников и прочего.

Самые ценные здесь, конечно, стикеры про адвокатскую тайну. А то у нас правоохранители, изъяв что-нибудь явно адвокатское (от коробок с бумагами до жёстких дисков), любят потом разводить руками и говорить: "Там же не было написано, что это адвокатская тайна!".

Так вот, можно и написать. Не то что бы это обязательно перевернёт ситуацию, если кто-то потянет руки к вашим тайнам, но почему бы не повесить на стену ружье с расчётом на конец пьесы?

Подавляющее большинство адвокатов, кстати, свои материалы вообще не маркирует как относящиеся к профессиональной тайне. Во всяком случае, до первого обыска – потом на технике появляются нужные наклейки.

Я сама компромиссно поставила предупреждения на экраны блокировки на всех устройствах, хотя и понимаю, что это такая же защита, как маска на подбородке от коронавируса – обойти проще простого.

Итак, возвращаясь к стикерам. Если у вас не доходили руки сделать дизайн наклеек лично для себя, то вот тут уже всё есть – за 220 рублей.

А, ну и наклейка про "золотой век" в качестве бонуса.

Да, по поводу актуальных новостей об одном издании, которое сегодня генпрокуратура признала нежелательной организацией.

Первое: надеюсь, что все уже потёрли репосты "Медузы".

Второе: в сборнике ответов на вопросы о своей "нежелательности" (ссылку на который, понятное дело, я давать не собираюсь), написано вот что:

"Мы просим вас рассказать друзьям (в личных переписках и устных разговорах) о нашем приложении: помимо прочего, оно успешно обходит блокировку"

Так вот нет. Или "да" с таким количеством поправок и оговорок, что всё равно в итоге "нет".

Как минимум стоит быть осторожными с пиаром приложения в переписке, особенно в формате рассылки. Она может в итоге обернуться осознанием, что не все друзья – друзья. И рекомендовать приложение лишь немного менее рискованно, чем рассылать ссылки на конкретные материалы.

Про чаты "Медуза" не упоминает вообще, а стоило бы: что, когда и куда утечёт оттуда, угадать ещё сложнее, чем с личной перепиской. Да, напомню, что с точки зрения правоприменителей общение в чате – не личная переписка, а вполне себе публичная. Даже если в чате вас трое. Ну а если в чате человек пятьдесят, то присылайте ссылки на "Медузу" сразу эшникам, разницы особой нет.

Спокойной ночи.

#неадвокатское

И вот так незаметно ко мне подкрался день рождения.

Если бы, допустим, 20 лет назад у меня попросили представить себя вот в нынешнем моём возрасте, я бы рассказала совсем другое.

Я бы представила себя журналисткой. Или переводчицей. Или в самом крайнем случае дизайнером чего-то там.

Я бы сказала, что с лёгкостью меняла бы города, страны и места жительства.

Предположила бы, что у меня будет выводок котов, но точно никаких собак.

И ещё – что я никогда, совершенно никогда не научусь кататься на велосипеде.

Вряд ли мне пришло бы в голову, что на следующие 20 лет мне выпадет диплом юрфака, белобрысая старая сеттериха и адвокатура, а также глобальная пандемия и война. И статус жены декабриста журналиста-эмигранта до кучи.

Но самая удивительная история всё-таки произошла с ездой на велосипеде. Вопреки законам физики 11 лет назад я научилась кататься на нём одним-единственным возможным способом: купила велик и отправилась в поход на край света.

Тут уж либо едешь сквозь все "не могу" и "не умею", либо лежишь и замерзаешь посреди тундры. И поскольку второй вариант неприемлем, я поехала. И доехала. И живая.

Сейчас тяготы того похода – это, конечно, смешно. Сейчас надо работать. Просыпаться по утрам. Спускаться в метро между кричащими буквами Z. Заходить в очередной следственный отдел, суд, СИЗО. Возвращаться домой поздно и без сил, но всё равно обнимать собаку и вести её гулять. Читать новости. А после каждой встречи с мужем в очередной стране прощаться с ним до неопределенного "когда-нибудь".

Можно сказать "я больше не могу", лечь и замёрзнуть посреди тундры. Но лучше не надо. Надо крутить педали.

Так вот и начинается мой тридцать седьмой год – со знанием, что прогнозы на год, пять, двадцать вперёд не имеют никакого смысла.

И ещё что однажды будет мир.

С чего бы здесь появилось фото кошки, да?

А вот с чего. Эту кошку зовут Ши. Правда, прожив у меня четыре года, она до сих пор панически боится людей и на зов не приходит. Даже наоборот.

Тот факт, что я её кормлю, не мешает ей при каждом моём резком движении истерически метаться по квартире в поисках спасения (обычно оно находится под ванной).

А если испугать спящую Ши, реакция бывает ещё более бурной. Например, это существо размером с хорька может за секунду порвать вас на много мелких кровавых ленточек.

И вот однажды ночью я позволила себе неосторожно перевернуться во сне и задеть рукой кошку. К счастью, конечность Ши мне всё же не отгрызла, но предплечье пострадало изрядно. Настолько, что пришлось посреди ночи обрабатывать раны и накладывать повязку. Широкую – до самого запястья.

Тем же утром я поехала в СИЗО к одному из своих подопечных по имени, допустим, Ибрагим. Товарищ он колоритный – с мощным тюремным бэкграундом, пухлым "полосатым" личным делом и новым обвинением по особо тяжкой статье. Каждый опер в изоляторе его знает по имени-отчеству. Серьёзный, в общем, человек.

Общаемся с ним в кабинете. Я периодически что-то пишу и передаю документы, а из-под рукава моего пиджака предательски выглядывает бинт. Я-то думала, что в сочетании с белой водолазкой он будет незаметен, но явно просчиталась: замечаю, что подзащитный с каждым разом всё внимательнее смотрит на мою правую руку.

В конце встречи, когда я уже складываю в сумку свои бумаги, Ибрагим вдруг спрашивает:

– Анастасия Владимировна, вас обижает кто-то?

– Что? – переспрашиваю я.

– Рука у вас, вижу, забинтована.

– А, это меня кошка поцарапала, – отвечаю я и понимаю, что звучит это ровно как наспех придуманная и неправдоподобная версия в духе "просто упал в отделе полиции восемь раз подряд".

– Понятно, – с недоверием тянет Ибрагим. – Но если вдруг кто на вас руку поднял, вы мне скажите. Я поговорю с людьми, они разберутся. Мы тут своих в обиду не даём.

Уж не знаю, совпадение это или нет, но с тех пор Ши меня больше и когтем не тронула.

Сказ о том, как Верховный суд испортил адвокатам выходные

Вечер понедельника – самое горячее время в круглосуточном отделении почты на Невском.

Если у вас срок подачи жалобы истекает в выходной, то подать её можно в понедельник. Это прямо предусмотрено всеми процессуальными кодексами, даже КоАП, в процессуальной части которого чёрт ногу сломит (или, вернее, которую сам чёрт и писал).

И вот к вечеру понедельника на почте выстраивается нервная "трёхдневная" очередь. Трёхдневная – ибо состоит и из тех, у кого последний день обжалования выпал на два выходных, – и из тех, у кого этот срок заканчивается собственно в понедельник.

Чем ближе полночь (и пропуск сроков), тем напряжённее обстановка. Случаются и слёзы, и истерики, и мольбы, и предложения заплатить за номерок электронной очереди. Но все стоят несокрушимо: в полночь жалобы превратятся в тыкву у каждого, поэтому никто своего места не уступит.

Избежать такого времяпровождения можно двумя способами – завести себе усиленную квалифицированную электронную подпись и отправлять жалобы откуда угодно, где хоть слегка ловит интернет, либо отправлять жалобы не в последний день срока (ха-ха).

Подпись (УКЭП) спасает не всегда.

Во-первых, суды могут непредсказуемо взбрыкнуть и не принять жалобу в электронном виде – потом придётся тратить время на разборки. Из-за этого в особо отличившиеся суды легче отправить бумаги, чем файлы.

Во-вторых, иногда тупит сама УКЭП и превращается в просто усиленную, но не квалифицированную. Пока решаешь вопросы с техподдержкой, может пройти день или два, что бывает критично. Поэтому если сроки поджимают, опять же легче заглянуть на почту.

В-третьих, не всё можно заслать в суд в электронном виде в принципе. Например, жалобы по административкам (КоАП вообще не в курсе, что XXI век давно наступил).

Так что в очереди на почте всё равно приходится стоять иногда. Хорошо, что хотя бы не в выходные.

И тут на днях я узнала, что в выходные теперь тоже придётся. Всё потому, что Верховный суд вдруг решил, что по КоАП последний день срока, выпадающий на выходной – действительно последний (кому надо текст – это декабрьское постановление 71-АД22-4-К3). И если жалобу подать в понедельник, срок будет пропущен.

ВС, видимо, подтянул применение КоАП к высоким стандартам потерянного нами ЕСПЧ, где никакие сроки тоже никуда из-за выходных не сдвигались. Но немножко не в том месте подтянул – как говорилось в одном старом фильме, "скорость хорошая, но направление путает".

И да, я перелистала КоАП и убедилась, что "правило понедельника" никуда оттуда не делось. Но будут ли суды теперь ориентироваться на кодекс или на вышестоящий суд, никто не знает.

Так что теперь никаких нам выходных на природе с рыбалкой и без телефонной связи. И двое суток безвыходно лежать дома, пересматривая все сезоны "Друзей", тоже не получится. И сбежать в деревню (к тётке, в глушь, в Саратов) стало сложнее, потому что надо убедиться в наличии в этой деревне почтового отделения, работающего в выходной.

Эх, как же всё-таки жестоко судебная практика подталкивает нас к тому, чтобы писать и отправлять свои жалобы не в последний день!

Так что, коллеги, теперь чаще будем встречаться на почте в пятницу вечером.

(написано в почтовом отделении на Невском 87 в пятницу, 3 февраля 2023 года, в предпоследний день срока подачи одной из жалоб)

Очень интересный документ на днях опубликовали на сайте питерской адвокатской палаты. Это обзор работы комиссии по защите профессиональных прав адвокатов за прошлый год.

Это скорее сборник познавательных историй, чем отчёт.

Одного адвоката не пускают в СИЗО, ссылаясь на то, что подзащитный от него отказался. По версии начальника изолятора, обвиняемый вдруг сам неожиданно решил написать заявление, что отказывается от своего защитника (и ещё от всех остальных, которые могут проявиться в будущем, на всякий случай). Уж очень не хотел человек видеть своих адвокатов, надоели.

Другой коллеге уже знаменитый полковник Кириченко, герой красноречивого видео, в клочья рвёт ордер и угрожает уголовкой.

В СИЗО на Шпалерной, руководствуясь исключительно ведомственным пониманием адвокатской тайны, защитника на свидание пускают, но после окончания встречи изымают адресованные адвокату записи доверителя.

В Калининском суде председательствующий "отстраняет" защитника от участия в деле. УПК такой меры, конечно, не знает, но адвокат судье надоел. Удалить нельзя, отвести тоже – значит, отстраним. Спасибо хоть, что не устранили.

Это всё – истории нестандартные, но и не фантастические. Про рутинные недопуски, обыски, допросы и надуманные отводы тоже можно написать, но уже с тегом "очередной ничем не примечательный вторник".

И да, в этом обзоре неоценимую практическую ценность имеют фамилии. Фамилии тех, кто всю эту дичь устраивает, инициирует, разрешает.

Всегда лучше знать, к примеру, к какому судье ты едешь в процесс сегодня.

С десяти утра у зала суда – тревожная толпа. Несколько подсудимых, их родственники, адвокаты. Ждут приговора.

Мой подзащитный решил ни родню, ни друзей с собой не брать – суеверный. И сумку перед приговором не стал собирать из тех же соображений. Даже телефон и портмоне мне до оглашения приговора не отдал – если что, говорит, потом отдам.

Надежда – такая же глупая штука, как и вера в приметы.

Через час нас наконец приглашают на оглашение. С 1 января по уголовным делам оглашают только вводную и резолютивную часть приговора: теперь не приходится часами слушать пересказ всех доказательств, зато можно сразу услышать то, что здесь и сейчас, в эту секунду, важнее всего – наказание.

Надежда на условный срок есть почти всегда. И хотя я и сама успела много раз напомнить подзащитному, что по этой статье сроки в подавляющем большинстве случаев реальные, всё равно стою и тоже краешком сознания надеюсь на лучшее.

Но ни надежда, ни суеверия не срабатывают. "Меру пресечения изменить на заключение под стражу, взять под стражу в зале суда".

Реальный срок. Всем. Тем, кто собрал сумку, тем, кто верил в приметы, тем, кто попрощался с женой с утра – и тем, кто всё ещё никак не может отпустить её руку.

Адвокаты несколько раз повторяют одно и то же: что написать в расписке, как получить разрешение на свидание, когда подаём жалобы, в какой изолятор повезут. Да, конечно, приедем к вам в СИЗО. Нет, за обжалование приговора срок не накинут. Мы повторим это в ближайшие дни ещё много раз, потому что прямо сейчас ни у осуждённых, ни у их родни ничего надолго не задержится в памяти.

Пока в зал неспешно поднимается конвой, мой подзащитный успевает набрать несколько слов жене. Замечаю, что она у него в контактах записана как "Малыш". Эх.

Выходим из зала, секретарь выносит копии приговора. Синяя печать на каждой. У судьи вот-вот начнётся следующее судебное заседание. Надо всё делать быстро.

У соседних дверей – очередная тревожная толпа. Кто-то держится за нательный крестик, кто-то (или мне показалось?) намеренно переступает порог зала с левой ноги.

Может, хоть кому-то сегодня помогут суеверия?

К тому или другому посту (даже к смешной зарисовке про кошку) периодически прилетают комментарии в духе "ужас, вы защищаете преступников". Дальше часто идут рассуждения о бездне морального падения адвокатов, доходящие иногда до идеи отправлять кого-то из коллег в тюрьму вслед за их подзащитными. Ну и методы работы ОВД "Дальний" косвенно упоминаются в позитивном ключе. Невиновным, мол, законность и адвокат, а преступникам – заслуженные пытки.

Много раз порывалась ответить на эти доводы по существу, а потом неизменно махала на это рукой. Очевидно, что это вопрос веры, и доказывание тут неприменимо. А уж в религиозные споры вступать – совсем не моя специальность.

Но вот сейчас наконец я увидела универсальный ответ у коллеги Александра Пиховкина. Почитайте. Там наглядно – о том, где на самом деле бездна, которая давно к нам присматривается. И к вам.

Блеск и нищета адвокатуры на примере адвоката Сентюрина.
Прямо перед Большим террором, в только что принятой сталинской Конституции закреплено право обвиняемого на защиту. Но чаши весов сталинской Фемиды уравновешены декларируемым правом и презрением к нему. После 1917 адвокат был поставлен в положение сообщника. Ему оставалось лишь выбирать правильную сторону - быть сообщником власти или стать сообщником преступника.

С тех пор изменился оттенок претензий к адвокату, но не их суть. Предубежденность системы против адвокатов на 99,8% вызвана тем, что "адвокаты защищают преступников". Эта вера, - искренняя или выученная, - ткань обвинительного уклона.

В случае коллеги Сентюрина, как в доме Облонских, смешалось всё - и драма, и комедия, и личная доблесть, и неотвратимая банальность коллективного зла. Хрестоматийный случай.

Определение по делу № 2471/с

26 августа 1937 г. Специальная коллегия Западного областного суда в с. Андреевском в составе:
председательствующего Онохина и членов спецколлегии Игнатова и Оглоблина при секретаре Петухове,
с участием зам. облпрокурора т. Тимошина и члена Коллегии защитников Сентюрина,

рассматривая в открытом заседании дело по обвинению: Румянцева Константина, Журавлева Валентина, Сергеева Василия по 58 п. 7, 10, 11 ст. УК 81, Кольцова по 58-7 и 11 ст. УК и Мясоедова по 58-10 и 11 ст. УК, нашла:
что член Коллегии защитников, член партии Сентюрин, в прениях сторон выступил с явно антипартийной и антисоветской речью, а именно, несмотря на бесспорность доказательств виновности Мясоедова и Сергеева в контрреволюционной агитации — Сентюрин требовал от суда их оправдания.

В ответной речи продолжал отстаивать свои антипартийные и антисоветские выступления, заявляя, что нет никакого состава преступления со стороны указанных обвиняемых и пал в обморок.

Об изложенном спецколлегия определила: довести до сведения президиума Коллегии защитников для обсуждения вопроса о невозможности дальнейшего оставления на работе в коллегии защиты Сентюрина и обком ВКП(б) на распоряжение.

Председатель: Онохин
Члены: Игнатов и Оглоблин

Субботнее, почти совсем #неадвокатское и неожиданно музыкальное

С тех пор, как мир захватили всякие шибко умные приложения для прослушивания музыки, я отвыкла от составления плейлистов. Ну, не только я, наверное. Когда искусственный интеллект, обученный тобой, сам решает, какую песню тебе послушать следующей, легко расслабиться.

Нет, не то что бы я скучаю по тщательному отбору музыки в mp3-плеер с 256 мегабайтами памяти, но что-то забавное в этом занятии всё-таки было.

И вот я решила составить себе список песен для утреннего подъёма и дороги в какой-нибудь очередной суд. Автоматические плейлисты Яндекса меня в этом смысле не устраивали, потому что половину пути на работу приходилось заниматься обучением: нет, это мне не нравится, это прекрасно, но сейчас не в тему, а этот трек я слышала так часто, что уже тошнит. Ну и когда искусственный интеллект предлагает Radiohead в категории "Бодрое", так и хочется сказать: спасибо, но я уж лучше сама.

Стало понятно, что перед работой совсем не слушается самая лучшая музыка, захватывающая и открывающая двери в неочевидное и невероятное. Такое лучше вечером. Зато сразу после будильника на ура идёт нечто массовое и современное.

Совсем не подходит какое-нибудь заковыристое инди. Я вообще знаю только одного человека, который способен утром ехать на работу под волгоградский дарк-фолк – и доехать. Но он журналист, а они и не такое могут.

Ещё приходится делать поправку на то, что в Яндекс.музыке есть далеко не всё, что я привыкла слышать в спотифае (у меня там сейчас какой-то окольными путями подключённый турецкий аккаунт, и собирать заново всё, что осталось в старом, попросту лень).

Вот, например, я осталась без замечательной в своей ироничности песенки группы Bourbon Princess под названием Supergirl's Complaint.

Цитата, если вдруг вы не слышали:

This is a thankless job.
It doesn't pay that well.
maybe it's a feel-good thing for me.
I can't tell. I can't tell.
Look, I may be strong,
but I've only got two arms.
Call that guy in Metropolis
and say "I can't handle this!"

They put the signal out into the clouds.
I dropped my blinds, turned the t.v. up loud,
sank down in my easy chair and said
"Damn. Not again."

В общем, с трудом и скрипом я собрала тридцать с лишним треков – не самых серьёзных, не самых любимых, но вроде как вполне подходящих для того, чтобы к началу какого-нибудь судебного заседания превратиться из унылой помятой совы в злого и бодрого жаворонка.

Если у вас есть свои плейлисты или вообще идеи на эту тему – делитесь.

Из сегодняшнего процесса по делу Вики Петровой, не дословно, но абсолютно верно по существу.

Как это у классика:

– «Дорогой мой Матроскин…» Так правильно?

– Правильно, – говорит пёс.

– «Я тебя обругал сдуру. Больше не буду…».

– Как это не буду? – возмутился пёс. – Как у меня нервы взвинтятся, я ему и не такое скажу.

– Ладно, – понял Печкин. – Запишем так: «Я тебя обругал сдуру и ещё буду». Так правильно?

– Так правильно, – соглашается Шарик.

Допрос экспертов по делу Вики Петровой сегодня был прерван на взлёте.

Если вкратце, то мы успели узнать следующее.

Экс-руководитель экспертного центра СПбГУ Антон Попов действительно подписал открытое письмо профессоров и преподавателей университета в поддержку войны. То, что в постах Вики есть отдельное обращение к таким сотрудникам СПбГУ (в таких выражениях, которые я постесняюсь произносить в приличном обществе, да ещё и ВОТ ТАКИМИ БУКВАМИ) с их, мягко скажем, негативной оценкой, господина Попова не смутило и никак, по его мнению, не мешает проводить экспертизу в СПбГУ и под его руководством.

Эксперт Ольга Сафонова, которую нам представили как политолога, оказалась как будто бы филологом (по второму высшему). Поэтому, говорит она, экспертиза не комплексная (где каждый эксперт проводит свое исследование по своей специальности и отвечает только за свои слова, зато сам), а комиссионная – как будто два одинаково квалифицированных филолога писали заключение одновременно, результат – их совместное творчество. Правда, потом Ольга Диомидовна рассказала, что всё-таки пользовалась своими политологическими знаниями, а не лингвистическими. Видимо, политолог и лингвист в одном лице – это как доктор Джекил и мистер Хайд. Единство и борьба противоположностей.

Лингвист Алла Тепляшина не уставала напоминать о письме Роскомнадзора, где указано, что СМИ и иные информационные ресурсы обязаны ссылаться только на российские официальные источники. На вопрос о том, является ли Вика Петрова СМИ или иным информационным ресурсом, эксперт снова начинала зачитывать письмо Роскомнадзора с самого начала.

Но самое интересное не это.

Самое интересное – что ни одна из экспертов не смогла вспомнить, какие же всё-таки материалы (в бумажном виде и на диске) были исследованы ими в июне прошлого года. Копий-то у них в центре не остаётся.

Госпожа Сафонова долго утверждала, что материалы на диске "скорее всего смотрела", и совсем бы стушевалась под грозным судейским взглядом, если бы её не попыталась спасти госпожа Тепляшина. Она подсказала, что даже если материалы на диске эксперты и не смотрели, то ничего страшного – ведь там не могло быть ничего, что бы улучшило положение Вики, только наоборот.

Таких заявлений, видимо, не ожидал вообще никто.

Судья поинтересовался, целесообразно ли вообще допрашивать этих экспертов дальше. Я посчитала, что их вполне можно отпустить восвояси, если сейчас суд признает эту экспертизу недопустимым доказательством и исключит её от греха подальше из дела.

Оказалось, что такое решение судья выносить не готов, зато готов подумать над новой экспертизой.

Мне это, конечно, не нравится.

Бредовое обвинение, подтвержденное бредовой экспертизой, немногим хуже, чем то же самое обвинение, подтвержденное экспертизой формально безупречной (а на существо мало кто смотрит). А может, даже и получше немного.

Конечно, мы предложим свои вопросы и своих экспертов в следующий раз, если судья не решит каким-то образом спасать ту экспертизу, которая уже есть в деле.

К заседанию 20 февраля у Вики уже будет подходить к концу срок стражи, продленный на 6 месяцев для рассмотрения дела в суде. Есть очень большая вероятность, что из-за некомпетентных экспертов, следователей и прочих людей, принесших в суд несвязный бред, по форме напоминающий уголовное дело, Вика останется в СИЗО ещё на полгода. А эти люди поедут домой, нальют себе чаю и будут жаловаться родне, что про них обидное в интернете написали.

#ВикаПетрова

Да, это очередной пост про сегодняшний допрос экспертов. И про пиццу с ананасами.

Мало кто обратил внимание, что кроме экспертов мы сегодня допрашивали ещё и их бывшего (актуального на момент производства экспертизы) руководителя – Попова.

Нужен он нам был для того, чтобы узнать, как назначенная следователем лингвистическая экспертиза превратилась в элегантные шорты политолого-лингвистическую.

И раз уж мы стали выяснять, откуда взялась эксперт-политолог, грех было не спросить у Попова и о том, почему же тогда в университете не нашли хоть захудалого социолога, который тоже мог бы пригодиться (и куда скорее, чем политолог).

Вот наш диалог:

Адвокат:
– Следователем поставлен вопрос о наличии в высказываниях моей подзащитной ложной информации, которая распространена под видом достоверных сведений по мотивам ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы. По каким причинам, когда вопрос ставился о социальной группе, не был привлечен эксперт-социолог?
Попов:
– Характер той группы, в отношении которой высказаны соответствующие суждения, определяется заказчиком. Если заказчик считает, что военнослужащие это социальная группа, значит, мы тоже считаем так, поскольку экспертиза лингвистическая, и эксперту заранее должно быть известно, являются ли с точки зрения заказчика кадровые военнослужащие Российской Федерации социальной группой или нет.
Адвокат:
– То есть если с точки зрения заказчика военнослужащие являются социальной группой, эксперт с этим спорить не может, правильно я понимаю?
Попов:
– Эксперт с этим спорить не будет.
Адвокат:
– Не может или не будет?
Попов:
– Не будет.
Судья:
– Вопрос снят, это теоретический вопрос!

То есть вот что выходит. Раньше считалось, что нельзя в социальную группу объединять не глядя абы кого. Я могу ненавидеть тех, кто после душа забывает переключать воду с лейки на кран. Могу ненавидеть тех, кто пишет "Привет" и ждёт ответа. Или тех, кто проектирует карманы в женской одежде. Но являются ли эти группы людей собственно социальными – на этот вопрос всегда отвечали эксперты. И именно социологи, потому что кому же ещё это знать.

А теперь, значит, в СПбГУ считают, что если заказчик (читай – следователь) считает любителей пиццы с ананасами социальной группой, у эксперта переспрашивать не надо. Отдадим экспертизу лингвисту, который с мнением следователя спорить не будет. Все нужные группы признает социальными с лёгкой руки руководителя экспертного центра.

А то, что мотив ненависти к социальной группе обычно усугубляет ответственность, напоминать не надо.

И если мы такое сегодня увидели по "политическим" делам, то завтра этот автобус с чёрными занавесками будет уже везде. И мы будем бегать из суда в суд, спрашивая, как же так. А нам ответят: вопрос снят, это теоретический вопрос.

#ВикаПетрова

Последнее, наверное, про вчерашний процесс по Вике Петровой. Личное.

Я поступила в СПбГУ в далёких нулевых. В нас, универсантах (уже тогда немножко наигранно) растили чувство избранности, а на юрфаке – избранности юристов среди избранных. Факультет двух президентов, как-никак.

Но в чужом огороде трава всегда зеленее, поэтому я всё время заглядывалась на другие факультеты. На совершенно нездешних эльфов – историков, философов, религиоведов. На вечно уткнувшихся в книжку филологов, которым достался лучший во всем универе факультетский дворик. На крутых, смелых и вечно невыспавшихся будущих журналистов. Все они были похожи на лучшее будущее лучшего мира.

На юрфаке СПбГУ я так и не доучилась (училась плохо – других причин нет). А в последние лет десять почти любая новость об университете вызывала только радость, что я больше не имею к нему никакого отношения. Даже письмо профессоров "за спецоперацию" не удивило и даже не раздосадовало. Потому что, ну, ясно же всё, да?

И вот в мае я вступаю в дело Вики Петровой (выпускницы ВШМ СПбГУ), которая в своих антивоенных постах обращается к студентам и преподавателям СПбГУ напрямую (я ниже процитирую).

Экспертизу назначают куда? В СПбГУ.

Дальше – отрывок из вчерашнего судебного заседания, допрос Антона Попова (истфак СПбГУ), который организовал производство экспертизы экспертами Аллой Тепляшиной и Ольгой Сафоновой (обе преподают на журфаке СПбГУ).

Адвокат (с академической справкой СПбГУ):
– Цитирую лист 10 экспертизы: "ОТДЕЛЬНОЕ ОБРАЩЕНИЕ К СПбГУ: Я слышала, что в питерских университетах часть профессуры поддержала войну, вводят пропагандонские курсы и провоенные мероприятия. Читала посты преподов ВШМ, поддержавших геноцид. Какие же вы аморальные старые [цензура], для которых их [цензура] должность важнее жизни десятков тысяч мирных украинцев и вообще какой-то морали и совести. Студенты, сопротивляйтесь и протестуйте, дайте [цензура] всем, кто позволяет смешивать репутацию университета с этим кровавым [цензура]! А все трусы, поддержавшие войну, обязательно покинут свои должности". Скажите, вы эту фразу видели в материалах, представленных на экспертизу?

Попов (истфак СПбГУ):
– Я думаю, что да.

Адвокат:
– При назначении экспертизы таких материалов в экспертный центр непосредственно СПбГУ как может быть обеспечена объективность и беспристрастность экспертов, которые являются сотрудниками СПбГУ?

Судья (юрфак СПбГУ):
– Вопрос записан, вопрос отведен, не относится к существу данной ситуации, носит теоретический характер.

Адвокат:
– Как именно вами была обеспечена объективность экспертов?

Попов:
– Не вижу никакого конфликта интересов, здесь не указаны конкретные лица, в отношении которых высказаны эти инвективы, эта фраза не являлась ключевой при анализе убеждающей направленности высказываний. Мы просто её не включили...

Адвокат:
– Вы не включили её в исследование?

Попов:
– Просто не рассматривали.

Адвокат:
– Вы сказали "мы"? Вы участвовали в производстве экспертизы?

Попов:
– Я участвовал в том, чтобы окончательно верифицировать производство экспертизы.

Адвокат:
– Открытое письмо сотрудников СПбГУ о поддержке Владимира Путина и "специальной военной операции" вы подписывали?

Попов:
– Подписывал.

Судья:
– Вопрос снят. Минуточку! (Попову) Вы на вопрос стороны отвечаете, если я не снял вопрос.

Адвокат:
– А вопросов больше и нет, Ваша честь.
...

"Наш университет, – пели мы в день получения синих, с сияющим гербом студенческих билетов на площади Сахарова, – наш путеводный свет... Соединил нас дружбою на много-много лет наш Петербургский университет".

#ВикаПетрова