Целый день лежу с температурой, рассылаю по всем судам ходатайства об отложении ближайших процессов, а между эпизодами неглубокого лихорадочного сна читаю новости.

Красные восклицательные знаки и значки-молнии выползают наверх, как столбик ртути на градуснике. Поправки в УК, референдумы, мобилизация, грядет очередное обращение к нации.

Тем временем в юридических каналах:

В ноябре в СПбГУ конференция, а Верховный суд что-то сказал по поводу гражданских исков к осуждённым. Известному цивилисту удалось одержать блестящую и почти окончательную победу в арбитраже.

А в локальных городских пабликах вообще пиарят фестиваль с лучшими хитами "Иванушек".

Такой раскол мира на две как будто бы не связанные между собой части удивительно нормально воспринимается сквозь жар и парацетамол.

Только бы эти части не соединились завтра утром.

#неадвокатское

24 февраля муж разбудил меня в 7 утра и сказал, что началась война.

21 сентября я просыпалась, уже зная, что сейчас объявят мобилизацию - оставалось только выяснить детали.

24 февраля (и каждый день после) было столько отчаяния, злости, страха, и снова злости, и опять отчаяния, что этот цикл замыкался и размыкался много раз. А 21 сентября не было ничего. Ничего нового.

Снова фантастические цены на авиабилеты за границу, снова на Гостинке скандируют "нет войне", опять жёсткие задержания. Рядом, в подземном переходе, продолжают продавать футболки с вежливыми людьми и искандерами. У меня в телеграме несколько чатов с консультациями параллельно - как и всегда.

С 24 февраля по центру города ходили группки пенсионеров с динамиками наперевес - весь Невский слушал военные песни. Все подпевали им так, как будто Марк Бернес - это про нас сейчас.

А сегодня тишина.

С 21 сентября вдруг среди всех знакомых и незнакомых воцарилось потрясающее пацифистское единодушие: мобилизация - зло, говорят они, надо саботировать, сопротивляться, наши парни не должны погибать на фронте. Может быть, и не только наши, но это не точно.

Видимо, кто-то понял сегодня то же, что многие другие поняли ещё 24 февраля. Что ж, лучше поздно, чем слишком поздно. Добро пожаловать. Мы вас заждались.

Три дня напролет вокруг обсуждают мобилизацию адвокатов - и что делать.

Просить власти забронировать всех адвокатов для нужд правосудия? Забронировать хотя бы тех, кто работает по назначению? Вытаскивать со сборных пунктов каждого конкретного коллегу? Или не делать ничего - пока мобилизация "частичная"?

Все говорят так, как будто бы речь об адвокатах - советниках по юридическим вопросам. Формально, конечно, именно о них. Но за возгласами "это же профессионалы высокого класса!", за доводами об "обеспечении судопроизводства", за опасениями, что женщин в адвокатуре меньше половины, и всех задач они не перекроют, за рассуждениями об обязательствах перед доверителями, которым свой адвокат нужен здесь и сейчас - за этим всем как будто бы кроется совсем другое.

Как будто бы там между строк читается, что адвокаты - просто люди, которых надо спасти.

Просто люди.

Коллеге, моему ровеснику, вручили мобилизационное предписание. Позиция - "раз надо, то пойду".

Другой сам пошел в военкомат, добровольно - хотя не было повестки.

Многие уехали.

Другие остались и будут отбиваться от повесток всеми силами - и у них уже готовы правовые позиции на любое поползновение военкома.

Ещё о многих я не знаю, в России они сейчас или нет (хотя быть тут им небезопасно).

Практически все знакомые мне адвокаты четвертые сутки консультируют призывников, резервистов, срочников, контрактников, матерей, жён. Этот поток закончится нескоро.

Не подлежащие мобилизации все те же четвертые сутки на вопросы "подхватишь? поможешь? прикроешь?" отвечают "да".

Просто живые люди, а не реестровые номера. Это важно не забыть в кутерьме.

Фейсбуком навеяло воспоминания о старых протоколах. Эх, что мы тогда, в 2018 году, знали о непримиримых противоречиях?

Сейчас отсыплю сюда немного процессуальных рассуждений, которые могут казаться скучными на общем фоне. Но вы, может, общий фон уже и видеть не можете, а нудную процессуальщину - вполне.

Итак, про дело Вики Петровой.

Вот у нее дома был обыск 6 мая. Неотложный - потому что опера доложили следователю, что Вика якобы намерена покинуть РФ и получить убежище как политзаключённая.

(Совет: не делайте человека политическим заключённым, и он не поедет за убежищем. Это просто)

С позиции закона это устроено вот как.

Если вы следователь и уже кого-то неотложно обыскали, УПК обязывает вас уведомить об этом суд в течение трёх суток. А суд в течение ещё 24 часов должен решить, законным ли был этот обыск.

По делу Петровой, если верить материалам дела, следователь сразу же, 6 мая, не затягивая, прибежал в Калининский суд с уведомлением об обыске. Даже входящий штамп суда на этом уведомлении есть, красивый, с датой.

Только почему-то вышло, что судья (уже родной нам Геннадий Ювеналиевич, который теперь слушает это дело по существу) вопрос о законности обыска рассмотрел только 30 июня. И ни словом не обосновал в своем решении, почему же с момента уведомления до судебного заседания прошло почти два месяца вместо 24 часов. Как так получилось?

Собственно, вчера в судебном заседании именно этот вопрос я и задала.

И получила ответ, которого, честно говоря, не ожидала.

Я думала, что дата в судебном решении, 30 июня, - досадная техническая ошибка, а на самом деле заседание прошло 6 или 7 мая.

Но выяснилось, что в уведомлении об обыске, которое следователь принес в Калининский суд, стоит совсем другая дата - 29 июня. А обыск как был 6 мая, так и остался.

Отсюда несколько интересных вопросов.

1. Где следователь Александр Демидов взял входящий штамп Калининского суда?
1.1. Опционально: кто из сотрудников суда мог поставить этот штамп задним числом?
2. Достойны ли действия следователя (или неких сотрудников суда) уголовно-правовой квалификации?
3. Почему судья оценил столь запоздалое уведомление об обыске как "отсутствие нарушений УПК"?
4. Не легче ли было судье удовлетворить заявленный ему отвод, чтобы не разбираться теперь в собственных решениях, ошибках и взаимоотношениях со следователем?

Вопросы заданы. Ищем ответы. И 5 октября ждём следователя Демидова в суде - теперь уже для допроса в качестве свидетеля.

P.S. Александр, я знаю, что вы это читаете. Хочу пообещать вам, что это будет не последний ваш допрос по делу Вики Петровой. А ещё напоминаю, что статья 51 Конституции распространяется и на вас - можете пользоваться.

#ВикаПетрова

Краткие итоги допроса следователя Демидова по делу Вики Петровой сегодня.

- часть документов по уголовному делу он решил в тома для суда не вшивать, потому что не увидел необходимости;

- о заявленном следователю отводе своему руководителю (который и должен был решать этот вопрос) решил не сообщать, потому что тоже не увидел необходимости;

- вручил моей подзащитной "не ту" копию постановления, потом обнаружил ошибку, но правильную копию вручать не стал, потому что - сюрприз! - не увидел необходимости;

- ходатайство о назначении экспертизы в другое экспертное учреждение проигнорировал и никак не разрешил, потому что, цитирую, "эээээ, ну, ээээ".

Подытоживая допрос Демидова, говорю суду:

- Ваша честь, заявляя ходатайство, я исходила из предположения, что следователь является - как и я - профессионалом в области юриспруденции.
- Вы ошиблись, - вздыхает судья.

Отложили заседание - теперь на 13 октября в 14.00. Пока оно тоже будет закрытым.

А попозже, в открытом процессе, мы допросим следователя Демидова ещё раз. Уже не о том, чего он не сделал, а о том, что сделал.

#ВикаПетрова

Оказывается, уже 5 октября - ровно шесть лет с того дня, как я принесла присягу адвоката.

Все эти шесть лет, кажется, я непрерывно куда-то еду.

Иногда мне снится, что я умею водить машину (а я не умею - да, я тот самый человек, которого обещали выгнать с картинга ради безопасности окружающих). Но мне снится, что я еду по каким-то бесконечным трассам и виадукам и никак не могу остановиться - то ли не знаю, как, то ли машина неисправна и совсем меня не слушается.

2022 год ведёт себя точно так же. Всё куда-то несётся - особенно работа. В каждый новый процесс приходишь так, как будто добровольно садишься в потерявший управление автомобиль. На ходу осваиваешь, как всё работает по состоянию на ближайшие десять минут - потом будет по-другому. Вспоминаешь, нет ли в УПК чего-то об адекватности и здравом смысле - нет, и в ближайшее время вряд ли будет.

Непонятно, то ли пора забыть всё, чему я училась, то ли наоборот - получше вспомнить. Может, там было что-то про экстремальное вождение? Получится ли затормозить не об отвесную скалу, а о стог сена? Как там пассажиры?

Шесть лет. А 2022 год когда-нибудь, возможно, нам всем зачтут один к двум. Мне уже должно хватить опыта, чтобы вырулить. До этого всегда получалось.

P.S.: А вот этот диалог двухлетней давности оставлю здесь для истории. Он тут в тему.

- Куда? - спрашивает меня таксист.
- Вон за тем полицейским "фордом".
- Догоняем?
- Да, но не обгоняем.
- А вы...?
- Я адвокат.
- Что ж вы сразу не сказали? Пристегнитесь. Что будет, когда догоним?
- Посмотрим.

Новости защиты по назначению.

Женщина, 45+, из далёкой российской республики. Осуждена в Питере за мошенничество, получила условный срок. В дополнение к условке суд возложил на нее обязанность - трудоустроиться.

Трудоустраиваться по родной бухгалтерской специальности, будучи судимой за имущественное преступление - задачка та ещё. Да ещё и регистрация в Питере - только временная. Остаётся тяжёлый неквалифицированный труд - курьером, уборщицей, кладовщицей. И даже туда, услышав о судимости, по трудовому договору не берут.

Что остаётся? Регистрироваться в приложениях некоторых крупных торговых площадок и работать по договору оказания услуг.

Естественно, никаких документов с "живыми" подписями сторон на руках в таком случае нет. А инспектор, внимательно следящая за моей подзащитной, настаивает - нужно принести трудовой договор.

Раз не принесла, два. На прямой вопрос инспектора объясняет - есть только кнопки в приложении и выплаты на карту, никаких бумаг. "Это не подходит", - говорят в инспекции. И обращаются в суд. Он вправе решить, продлевать ли осужденной испытательный срок.

Встречаюсь с подзащитной. Выясняем, что налоги и страховые взносы торговая площадка за неё всё-таки платит - значит, у ФНС и ФСС есть все сведения об этом. Получаем справки в электронном виде, распечатываем, бежим в суд.

- Я не знаю, что это за справки, осужденная их раньше не приносила. Представление поддерживаю, прошу продлить испытательный срок, - настаивает инспектор.

Ситуация нервная. Раз продлят испытательный, два - а там уже и условный срок может превратиться в реальный.

Встаёт прокурор.
- Нет у меня доверия к этим справкам, - говорит. - Они же просто на компухтере распечатаны.
- Так ведь подписаны, - отвечаю я, - электронной подписью. А подлинность этой подписи можно проверить онлайн.

Цифровая и аналоговая паника в глазах прокурора.

Объявляем перерыв. Вместе с секретарем перепечатываем цифры и буквы сертификата ЭЦП в строку проверки - все окей, сертификат действителен.

- Это же просто циферки! Что мы можем из этого понять? - вопит прокурор. Инспектор кивает.

В зал заходит другой судья что-то спросить. Вместо этого присоединяется к обсуждению "циферок". Документ с электронной подписью, - говорит он, - действителен только в электронном виде.

- Так он у нас и в электронном есть, - говорю. - Высылаю файл на имейл суда, если в бумагах есть сомнения. Подлинность можно проверить онлайн, в Контуре или даже на госуслугах.

Судья, инспектор и прокурор переглядываются в высокотехнологичном отчаянии. Обсуждают, где взять компьютерщика и как вшить в дело электронный документ.

После перерыва заседание, которое можно было закончить за десять минут, откладывается на месяц. Чтобы налоговая прислала в суд "нормальные бумаги с нормальными подписями".

На выходе из зала спрашиваю у инспектора, не стоит ли ей просто отозвать представление, перспектив у которого нет никаких. "Мне такое нельзя", - отвечает она, уткнувшись в экран вполне себе современного смартфона.

Эх. А кого-то ещё удивляет, что в судах до сих пор используют факс.

Хорошая новость для тех, кто выбирал между мобилизацией и тюрьмой: тюрьма пока откладывается.

Что будет теперь - очередные изменения в уголовный кодекс или переписывание позиций Верховного суда?

В обоих случаях изменения не будут иметь обратной силы, то есть не распространятся на нынешних "уклонистов".

То, что брошенные в почтовый ящик, просунутые под дверь или полученные вашими родственниками и соседями повестки врученными не считаются, напоминать, наверное, не надо.

🔥 Отменено постановление о возбуждении первого уголовного дела об уклонении от явки по повестке о мобилизации (статья 328 УК РФ).

Прокуратура Пензенской области [почитала Пленум Верховного суда и] признала решение о возбуждении дела незаконным. Подозреваемый получил право на реабилитацию, включая компенсацию причинённого 48-часовым задержанием.

СКР намерен обжаловать и настаивать на повторном возбуждении (но вряд ли).

Тем временем одно из питерских дел "о военных фейках" лёгким судебным пинком вернулось в прокуратуру.

Все следователи нашего прекрасного города, насколько мне известно, примерно в одно и то же время получали от руководства одинаковые указания: какие вопросы ставить перед экспертами, как формулировать обвинение, какие доказательства собирать и как. Поэтому мне кажется, что ошибки во всех этих делах тоже примерно одинаковые. Ну, с поправкой на больший или меньший недостаток мозгов в следственных отделах на местах.

Дело Вики Петровой мы тоже уже попросили вернуть прокурору. В частности, потому, что:

1. Ей предъявили не то обвинение, которое в итоге оказалось в деле. Этого в идеальном мире уже достаточно для возвращения дела, театр закрывается, нас всех тошнит, но продолжим.

2. Следователь забыл донести до своего начальника, что защита заявила ему (следователю, не начальнику) отвод - и фактически рассмотрел это заявление сам. Так нельзя. Только судьи сами рассматривают отвод самим себе, а наш следователь до таких высот ещё не дорос.

3. Утвердив по делу обвинительное заключение, прокурор прыгнул натурально выше собственной головы. То есть районный прокурор оценил все материалы, собранные городской прокуратурой, и сделал вывод, что с ними все окей. Может, в Калининской прокуратуре и самые умные сотрудники - но разве смогли бы они возразить начальству, если закон им это прямо запрещает?

4. И ещё один аргумент, который заставил меня ностальгически всплакнуть над классическими учебниками по уголовному праву - но о нём я ещё в суде не говорила, поэтому и тут не буду.

Подозреваю, что примерно то же самое было в деле Ольги Смирновой в Кировском районе (там подписка о неразглашении, поэтому точно мы не узнаем пока).

Но если следователь приносит в суд нечто, что только по ошибке можно принять за уголовное дело, и суд отказывается рассматривать его в таком виде в одном районе - то аналогичным образом всё должно обернуться при прочих равных и в другом.

У нас, конечно, не прецедентное право, но здравый смысл-то пока ещё на всех один. Или нет?

Посмотрим в четверг.

#ВикаПетрова

Написала тут психотерапевтичную (для себя) колоночку в "Адвокатской улице".

​​«Юрист тоже человек»

«Улица» продолжает публиковать письма читателей в рубрике #ЮристТожеЧеловек. Сегодня адвокат из Санкт-Петербурга Анастасия Пилипенко рассказывает, как ей удаётся «вывозить». От отчаяния её спасает работа – причём не только по антивоенным делам. Пилипенко не собирается уезжать – потому что именно сейчас чувствует, как важна и нужна работа адвоката.

Почему я не уезжаю

Вот уже семь с лишним месяцев я держусь исключительно благодаря кофе и работе. Никогда не думала, что погружение в тяжёлую, малоэффективную защиту по уголовным делам и «административкам» будет спасать моё душевное здоровье.

С самого утра 24 февраля я поняла, что работы теперь станет намного больше. Это была вторая мысль после шока и ужаса. И я не ошиблась. Потом в УК и КоАП появились «антивоенные» статьи. Стало ясно, что выходных у меня, несмотря на отсутствие массовых протестов, в ближайшее время не предвидится.

При этом нельзя сказать, что я работаю только по антивоенным делам. «Обычные» дела никуда не деваются: людям до сих пор нужна помощь в совершенно неполитических спорах и ситуациях. И доля таких дел по-прежнему гораздо больше.

Может показаться, что я помогаю только тем, чью позицию по поводу «спецоперации» разделяю. Нет, это не так. Родственники военнослужащих, живых и мёртвых, тоже ищут помощи. А мне очень импонирует английское правило cab rank rule. Его смысл в том, что квалифицированный барристер не вправе отказаться от поручения – как первый в очереди лондонский кэбмен не мог отказаться везти клиента туда, куда тот скажет.

Так и едем. Так и везём. И пока вывозим.

Сам рабочий процесс для меня принципиально не изменился. Все проблемы, которые были у нас до 24 февраля, сохранились – разве что немного гиперболизировались. Никаких свиданий с родственниками для не признавших вину; вечное прокурорское «законнообоснованно»; собственное видение УПК следователями и судьями; «резиновые» составы в УК, которые можно вменить практически кому угодно… Всё это было с нами и раньше. Если кто-то не обращал на это внимания – что ж, завидую.

А за пределами следственных кабинетов и судебных залов – всё тот же общечеловеческий ужас. Между заседаниями лучше бы не читать новости, но я всё равно читаю. Оправдываюсь тем, что сегодняшние новости – часть моей завтрашней работы. Ни на один день с 24 февраля я не забываю, что происходит, почему, и чем это всё может кончиться.

Каждый день я вижу, как нас здесь остаётся всё меньше. Но я не уеду, потому что моя помощь нужна здесь. В конце концов, адвокаты-криминалисты умеют не сдаваться даже в самых безнадёжных ситуациях.

Присылайте письма c вашими мыслями о профессии и о происходящем вокруг на адрес gorbunova@advstreet.ru c пометкой #ЮристТожеЧеловек. Мы готовы опубликовать их анонимно, чтобы вам легче было выговориться. Постарайтесь, пожалуйста, не выходить за пределы 2000 знаков.

Вдогонку к колонке, которая выше.

Я тут поняла, что была не права, когда формулировала последний абзац с вопросом "почему я не уезжаю", который даже в заголовок вынесен (в принципе, логично и справедливо).

Для того, чтобы остаться там, где маленькая я ходила за руку с мамой по набережной Фонтанки, где с друзьями-подростками собирала ракушки на берегу ледяного моря, где орала песни "Короля и шута" под кагор во дворе-колодце в 19 лет, где работала сутками до крови из носа в 25, где влюблялась и расставалась неоднократно, где рискнула завести старую приютскую собаку, где в 29 получила совершенно, оказывается, волшебное красненькое удостоверение, определившее мою жизнь на годы вперёд - так вот, мне не нужны причины для того, чтобы быть здесь.

Дело не в желании остаться или уехать - этот вопрос снимается как не относящийся к делу. Если уж говорить о желаниях, то мне машину времени и настоящий состязательный судебный процесс, пожалуйста.

Дело даже не в том, что я нужна своим доверителям - я далека от мысли о своей незаменимости. И не в том, что я со своей профессией могла бы делать в другой стране (вообще-то я умею шить и стричь).

Дело в том, что неправильно задан вопрос.

Не "почему я не уезжаю". Скорее "а с чего это, блин, я вообще должна уезжать?".

Вот такой пространный комментарий получился к тексту, который почти весь, на самом деле, про работу.

#неадвокатское

Уже неделю в кругах коллег вялотекуще обсуждают мантии. Не судейские, а для нас - адвокатов. Надо или нет (а если надо - то где ее хранить), красиво или некрасиво.

Говорят, мантия производит впечатление, настраивает на нужный лад, приближает нас к судьям.

И вот что я скажу.

В 2020 году, перед самой пандемией, я была в трёх судах славного города Лондона. Жаль, конечно, что всего лишь на экскурсии, но кое-какое впечатление составила.

Итак, я была и своими глазами наблюдала работу коллег-адвокатов в Высоком суде Англии и Уэльса, то есть в центре города, в двух шагах от святая святых британского юридического сообщества - Мидл Темпл. Я видела несколько процессов в одном из магистратских судов. А ещё с двумя отчаянными российскими коллегами мы ранним утром после моего дня рождения рванули в спальный район, славный подростковыми уличными бандами - в ювенальный суд. В это время остальная группа ходила по старинным залам Олд-Бейли, но я не жалею, что выбрала лондонское Мурино.

Вот такой диапазон.

Где-то, конечно же, были те самые адвокаты в мантиях и париках, как в кино. А где-то - коллеги в строгих костюмах и платьях, а кое-кто и просто в smart casual.

Но к этому быстро привыкаешь. Мантия как мантия, костюм как костюм.

Но было в каждом судебном процессе то, что меня поражало - и к чему я привыкнуть никак не могла.

В каждый стол, предназначенный для адвоката, была встроена телескопическая, на длинной такой ноге, подставка под ноутбук. Сидишь - ноутбук на столе. Встаёшь - ставишь его на подставку, и вот тебе уже не надо сгибаться в три погибели или пытаться с высоты своего роста заглянуть в документ, текст, вопросный лист и что угодно ещё.

В каждом зале каждого суда сделали так, чтобы участникам процесса стало удобно. Просто удобно. Такая элементарная штука для чувства собственного достоинства и здоровой спины.

А мы тут мантии обсуждаем почему-то.

Когда-то давно, ещё в совсем другие времена, мы с адвокатом Сергеем Вороновым придумали курс погружения в уголовный процесс с уровня абсолютного нуля.

Для нас обоих это было актуально: ни он, ни я не работали по уголовным делам с другой стороны баррикад до того, как прийти в адвокатуру. И если бывшие следователи и дознаватели имеют хоть какое-то представление о том, как расследуются дела, то нам, "чистокровным" (не люблю это слово, но оно достаточно точное) адвокатам, было сложнее.

Приходилось учиться плавать с единственной целью - не утонуть прямо сейчас. Да ещё и вместе с подзащитным.

Итак, набравшись бесценного опыта, мы решили, что пора передавать его дальше. Поэтому мы придумали (ладно, Сережа придумал, а я подбадривала) серию занятий для стажёров, будущих адвокатов, которые с трудом различали УК и УПК.

Потом, уже к лету этого года, стажёры с нашей помощью подросли, стали разбираться в уголовном процессе и без труда писать нужные жалобы и ходатайства. Серия семинаров трансформировалась в онлайн-курс в Институте адвокатуры - теперь уже для коллег-адвокатов, только начинающих работать с уголовными делами. Курс стал некой базовой картой подводных камней, которой нам так не хватало в самом начале пути. Было здорово, и поэтому было решено выходить в офлайн.

Но сейчас времена поменялись. Мало кому интересны какие-то там курсы, когда даже покупка календаря на следующий год - безрассудный оптимизм.

Но в офлайн мы все равно выходим. При огромной методической (хоть и дистанционной) поддержке Сергея - и с адвокатом Романом Масалевым вживую.

Итак, пятница, 21 октября, Питер, ул. Казанская, дом 7.

Апдейт: новая дата - 16 декабря

На реальных примерах и настоящих неожиданностях учимся вовремя реагировать, правильно молчать, отвечать процессуальным оппонентам в нужной процессуальной форме, вести дипломатическую работу там, где это нужно, и брать быка за рога там, где это безопасно. В общем, от А до суда.

Приходите, коллеги. В принципе, стажёры и заинтересованные будущие адвокаты тоже для себя что-то почерпнут.

Подробности - по ссылке выше.

К слову о мобилизации и вот этом всём.

Социальные потрясения всегда подстёгивают креативность мошенников. Сейчас у нас потрясение особенно мощное. Поэтому многие мои знакомые в последние дни стали получать "звонки из военкомата".

Что должно насторожить:

- сам факт звонка (у военкоматов нет особых ресурсов сидеть на телефоне - там и так полные коридоры людей с разными вопросами, а сотрудники в полях - с повестками)

- номер другого региона (не того, где вы состоите на воинском учёте)

- звонок в вотсапп/вайбер (особенно вайбер - им пользуется в основном старшее поколение, более статистически склонное верить в разные мошеннические разводки)

- угрозы уголовной ответственностью и никаких конкретных законных требований (даже не самые грамотные сотрудники реальных военкоматов сначала скажут, чего от вас хотят, и лишь потом будут угрожать ответственностью. К слову, повторю, что уголовнки за неявку по повестке нет, а если она вам в руки не вручалась, то нет и вовсе никакой)

- и самое очевидное: предложение заплатить за "вычёркивание из списков" (судя по последним арестам, коррупция в военкоматах процветает, но взяточники не сидят на "холодных звонках")

В общем, бросайте трубки без зазрения совести. Ну, а если вы на продвинутом уровне - знайте, что над телефонными мошенниками обычно весьма весело издеваться.

Сейчас увидела несколько репостов этого абзаца из последнего слова активиста Павла Крисевича, которому сегодня назначили дикий срок в 5 лет за хулиганство (ровно столько, сколько просил прокурор):

"Этот запрос самый большой, который я видел за всю практику по статье 213 УК. То есть я спокойно мог быть каким-нибудь кыргызом, который до полусмерти избивает человека арматурой в массовой драке на почве межнациональной розни, запрос у него 4 года и 8 месяцев, а дают ему 2 года. Я мог быть тувинцем, который пять раз пырнул ножом человека посреди метро, мне бы дали по 115-й год строгого режима."

За скобками оставим тот факт, что фраза оказывается несколько вырванной из контекста; то, что активистам действительно чаще запрашивают (и, как следствие, назначают) более строгое наказание, чем "обычным" людям; за этими же скобками оставим и то, что речь человека, стоящего в клетке в ожидании приговора, может не быть филигранно сформулированной (хотя мы и успели привыкнуть к последним словам как произведениям искусства).

Мы все это знаем, но сейчас скажу другое.

С моей колокольни, то есть с позиции адвоката, которому по назначению не раз доставались дела в отношении тех самых киргизов и тувинцев, обвиняемых в самых разных преступлениях, видно вот что.

Если Катя пыталась украсть в магазине духи, а потом заплатила благотворительный взнос больным детям, ее дело скорее всего прекратят. Дело Сапият, заплатившей взнос в тот же фонд и в том же размере, наиболее вероятно закончится приговором и судимостью.

Побитый потерпевший в конце концов скорее помирится с Антоном, а не с Чингизом.

При прочих равных ожидать приговора Сергей будет на свободе, а Аян - в СИЗО. Даже если Аян из Улан-Удэ, а Сергей - из Омска, и для нас тут в Питере оба - просто иногородние граждане РФ. Потому что нет - всё не так просто.

Судья будет хамить скорее Одилжону, чем Павлу. Ладно, конечно, обоим (если уж есть привычка хамить), но Одилжону достанется больше высоких тонов и язвительных комментариев.

"Исключительный случай", когда за преступление небольшой тяжести дадут реальный срок, выпадет скорее на долю Ашкона или Дашижаба. Один из Таджикистана, другой из Бурятии, но "нерусскость" как будто обнуляет гражданство. Да и просто человека.

А ведь казалось, что таких различий не должно быть ни для русских с киргизами, ни для активистов с не-активистами.

Иногда после процесса захожу почитать его трансляцию из чистого любопытства.

И вот сегодня после апелляции по делу Вики Петровой зашла в чат, а тут вот такая ремарка. Какое время, такие и достижения у адвокатов.

А как-то в другой раз, ещё летом, развела процессуальную дискуссию о залоге, запрете определенных действий, их сочетании, субъектах заявления таких ходатайств, возможности их объединения в одно, как их потом разрешать и так далее. Бодались с судом долго, листали УПК, читали его непосредственно и между строк.

Вечером захожу в трансляцию, а там про полчаса процесса одно слово: "спорят".

Я люблю такие комментарии за то, что они отрезвляют. Сбивают с нас, адвокатов, градус собственной важности до близкого к адекватному.

Помните, я рассказывала, какие процессуальные нарушения следователя Демидова отловила, знакомясь с делом Вики Петровой?

Хорошая новость: сегодня суд признал три из них.

Первое: следователь не вшил в дело часть документов, касающихся обыска дома у Вики в мае.

Второе: следователь вручил Вике "не ту копию" постановления о привлечении в качестве обвиняемой.

Третье: он не передал своему руководителю заявление защиты об отводе следователя.

Плохая новость (без которых сейчас никуда) состоит в том, что для возвращения дела прокурору этих нарушений, по мнению суда, не хватило.

В качестве утешительного приза судья посчитал достаточным просто проинформировать о них руководителя ГСУ СК по Санкт-Петербургу, чтобы следователю там погрозили пальчиком и сказали "ну что же ты так, парень?".

Спасибо, конечно. За готовые апелляционные доводы.

#ВикаПетрова

А ещё я читаю постановление суда об отказе в возвращении дела прокурору и не вижу там одной важной вещи.

Вернее, трёх. Трёх доводов защиты, которые надо было хотя бы перечислить в постановлении (а лучше - оценить).

Вика у нас обвиняется в чём?

В распространении заведомо ложных сведений о вооруженных силах, а равно о государственных органах РФ, выполняющих свои функции за пределами РФ.

Опустим тот факт, что формально пределы РФ уже изменились. Главное здесь - словосочетание "а равно". Это словосочетание буквально означает "или то, или это, или всё сразу". Так в чём же именно обвиняется Вика?

В окончательном (в любом, вернее, но в окончательном - особенно) обвинении всякие там "или" недопустимы. Потому что от "или" невозможно защищаться. Вот от "и" - можно. От "а также" - тоже можно. А от "или" - нельзя. Потому что защищаешься ты от одного, а тебе потом как бы говорят: не-не-не, не то. Мы ж тебя в другом обвиняем.

А при погружении именно в то обвинение, которое предъявлено Вике, становится ясно, что ещё и конкретные госорганы, про которые она якобы говорила (или не говорила, потому что из-за "а равно" этого не понять), там не указаны. То есть как будто теперь прокурор должен выбрать органы по своему вкусу, доказать, что про них распространялись "фейки", а для защиты это будет сюрпризом.

Да, в суде. И так тоже нельзя. Сюрпризы в части квалификации должны оставаться на стадии следствия, и в суд не переползать.

Часть обвинения Вики - вообще про "дискредитацию армии". Ну, такая лёгенькая административка.

Какие слова обвинение посчитало "фейками", а какие - "дискредитацией", тоже непонятно. Судя по тексту обвинительного заключения, например, фраза "чудовищная несправедливая война" - это и то, и другое сразу. То ли тяжкая уголовная статья, то ли неарестная административная. Для тех, кто не за решеткой, разница, конечно, чисто терминологическая.

В общем, изначально заложенный в 207.3 УК конфликт со здравым смыслом теперь порождает на практике логические провалы и простые человеческие катастрофы - к примеру, тюремные сроки до 10 лет.

Интересно, как же всё, сказанное выше, прошло мимо внимания суда?

#ВикаПетрова