Для казахской историографии особую ценность представляют записки Станислава Жолкевского (на фото) о Московской войне, где есть упоминание о Касимовском хане Ораз-Мухамеде.

Знаменитому племяннику Тауекель хана Великий коронный гетман посвятил аж целую главу. И связанна она была с весьма печальными событиями – гибелью Ораз-Мухамеда. Жолкевский подробно описывает обстоятельства смерти чингизида, и его версия немного разнится с общепринятой (выше в шапке). Гетман ни слово не говорит о планах казаха убить Лжедмитрия II, а лишь указывает на то, что он хотел забрать семью из лагеря самозванца в Калуге, а после отложиться от него. Но, оказавшись там, он не смог уговорить сына на побег, который мало того, что отказался ехать с отцом, но и ещё выдал всё Лжедмитрию, который, в свою очередь, приказал Касимовского хана умертвить.

По сообщениям гетмана, Ораз-Мухамед обладал большим авторитетом среди татар. Особенно опечалены его гибелью были Юртовские татары. Ногайца Петра Урусова, отомстившего за смерть казахского чингизида, Жолкевский называет человеком воинственным и отважным.

Интересны подробности смерти и самого Лжедмитрия. Так, Жолкевский пишет: «Самозванец любил обыкновенно в нетрезвом виде проезжаться, он во время обеда приказал запрячь сани, положив в оные фляг с медом, и пил с некоторыми Боярами. Князь Петр Урусов с несколькими десятками помянутых сговорившихся с ним всадников ехал за самозванцем, будто провожая его, и, когда самозванец с боярами подпил, Урусов, прискочив к саням, сначала выстрелил в него и ранил, а потом, отрубив саблею голову и руку, пустился в обратный путь в Калугу».

Примечательно, что Жолкевский, лично знавший Ораз-Мухамеда, прямо называет его царем Казацкой Орды.

Среди американских индейцев наиболее близкими к тюркам Сибири и Дешт-и-Кипчака в генетическом отношении являются представители группы племен на-дене (атабаски, апачи, навахо, тлингиты), предки которых мигрировали в Северную Америку из Сибири примерно 8-6 тыс. лет назад. Причем близость обусловлена не только генами (подробней здесь в статье Жаксылыка Сабитова) но и частично в языке и материальной культуре.

Языки на-дене ученные осторожно относят к почти вымершей енисейской семье (кеты – последние представители данной семьи). При этом отмечу, что енисейская семья, являющаяся самостоятельной веткой палеосибирских языков, не входит в тюркскую группу, хоть и имеет от них значительные лексические заимствования. К примеру, слово камень на тюркском тас (таш), кетском – тысь, а у навахо – тсе.

В материальной культуре возможная связь с тюрками ярко выраженна в тканом искусстве. Просто сравните орнаменты казахов и навахо. Они почти идентичны. Определенные параллели можно найти в верованиях и традициях. Но здесь есть большой риск выдать желаемое за действительное.

Сегодня, несмотря на имеющийся большой массив данных, говорить о прямом родстве прототюрков и древних индейцев не приходится ввиду отсутствия серьезных трудов на эту тему. Хотя, безусловно, определенные связи имелись.

P.S. На фото знаменитый вождь навахо Чёрный тростник (1818-1893), более известный под именем Мануэлито.

🔗 Здесь Адильбек Каратаев высказал крайне любопытную мысль. Для наглядности нарисовал обе тамги. Касаемо самой идеи передачи тамги от батуидов к Қоңыратам, то, думаю, такое событие не могло остаться без широкой гласности. И почти наверняка сохранилось бы как минимум в народной памяти. Хотя исключать гипотезу тоже не стоит.

Это хранящаяся в Национальном музее Астаны точная копия ярлыка хана Тохтамыша королю польскому и великому князю литовскому Владиславу Ягайло, который был написан уйгурским письмом на чагатайском языке 20 мая 1393 года. Ниже перевод В. В. Радлова.

Я, Токтамыш, говорю Ягайлу.

Для извещения о том, как Мы воссели на великое место, Мы посылали прежде послов под предводительством Кутлу Буги и Хасана и ты тогда же посылал к Нам своих челобитников. Третьего года послали некоторые огланы, во главе которых стояли Бекбулат и Коджамедин, и беки, во главе которых стояли Бекиш, Турдучак-берди и Давуд, человека по имени Эдугу к Темиру, чтобы призвать его тайным образом. Он пришел на этот призыв и согласно их злонамерению послал им весть. Мы узнали об этом (только) тогда, когда он дошел до пределов (нашего) народа, собрались, и в то время, когда Мы хотели вступить в сражение, те злые люди с самого начала пошатнулись и вследствие этого в народе произошло смятение. Все это дело случилось таким образом. Но Бог милостив был и наказал враждебных нам огланов и беков, во главе которых стояли Бекбулат, Коджамедин, Бекиш, Турдучак-берди и Давуд.

Для извещения об этих делах мы теперь посылаем послов под предводительством Хасана и Туулу Ходжи. Теперь ещё другое дело: Ты собирай дань с подвластных Нам народов и передай её пришедшим к тебе послам; пусть они доставят её в казну. Пусть по-прежнему опять твои купеческие артели разъезжают; это будет лучше для состояния великого народа.

Такой ярлык с золотым знаком мы издали. В год курицы, по летосчислению в 795-й, в 8 день месяца Реджеба, когда орда была в Тане, мы (это) написали.

Документ интересен тем, что помимо экономических вопросов, из его содержания мы узнаём имена ордынских изменников, перешедших на сторону эмира Тимура.

Вы когда-нибудь слышали о мамлюкском флоте? Я нет, думаю, как и большинство из вас. И это удивительно, ведь географическое положение султаната просто обязывало их иметь сильный флот. Однако его никогда не было: конечно, какие-то корабли с моряками были – история помнит 1426 год, когда мамлюки высадились на Кипре и пленили местного короля Януса Де Лузиньяна. Вообще говоря, это был единственный прецедент успешной морской экспедиции султаната –, но до чего-то серьёзного это так и не переросло.

Вопрос: почему? Здесь важно учитывать, что мамлюки были выходцами из Дешт-и-Кипчака и Кавказа, то есть там, где флот никогда не имел большого значения. К тому же мамлюки относились к морскому делу с большим пренебрежением; даже само слово «устули» (моряк, флот на арабском) для них было оскорбительным. В результате чего огромное государство, омываемое морями с двух сторон, так и не смогло разжиться сильным флотом.

Естественно, побережья султаната стали лакомым куском для пиратов и весомым стратегическим преимуществом для вражеских государств. Мамлюки это понимали и принимали шаги к минимизации рисков: за большие деньги нанимали флот (в разное время услуги султанату оказывали каталонцы и венецианцы), а также разрушали гавани и крепости на побережье, видимо, чтобы затруднить высадку вражеского десанта.

До поры до времени мамелюкам, можно сказать, везло: история долгое время не подкидывала им в соперники сильных морских держав. Но вот началась эпоха Великих географических открытий. Предприимчивые португальцы обогнули Африку и вышли в Индийский океан.

Думаю, не сложно догадаться, что случилось после появления конкистадоров. Португальцы решили подмять под себя всю местную торговлю. Началась война, вошедшая в историю как Португало-египетская (1505–1517). Война за контроль над торговлей специями.

В 1500 году в Индийском океане появилась португальская эскадра под командованием Педру Алвариша Кабрала, знаменитого тем, что открыл и присоединил к Португалии Бразилию. К концу года эскадра достигла Каликута – крупного торгового центра на юго-западе Индостана, который также был базой для арабских купцов, частично монополизировавших торговлю пряностями в регионе.

Вначале Кабрал смог установить дружеские отношения с местными властями. Однако позже несколько сотен арабов и индусов внезапно напали на португальский торговый пост (согласно источникам, главными подстрекателями были арабские купцы). Бойня закончилась смертью нескольких десятков португальцев. Кабрал дал правителю Каликуты для объяснений сутки; не дождавшись, перешёл к активным боевым действиям. Сначала португальцы потопили арабские корабли, после чего в течение двух недель обстреливали сам город.

Убедившись в крайне малой боеспособности флотилии арабских купцов, португальцы последовательно топили их суда, что, естественно, подорвало местную торговлю. Это сильно отразилось на цене специй: прежний путь из Индии в Европу через воды Египта и Турции был, по сути, прерван. Теперь португальцы начали сами транспортировать пряности дальним путем, обогнув Африку с юга. Так летом 1502 года Кабрал прибыл в Лиссабон с большим грузом пряностей, фарфора и различных драгоценностей.

Наряду с мамлюками значительной прибыли лишились османы и Венеция, являвшаяся главным посредником между Европой и Азией; венецианцы имели множество торговых факторий на средиземноморском побережье, куда поступало всё, что шло из далёкой Индии. В дальнейшем Итальянская республика реализовывала эти товары в Европе, разумеется, имея от этого большой процент.

Не имея прямой возможности остановить португальскую экспансию, мамлюкский султан из черкесской династии Бурджитов Кансух аль-Гаури в 1504 году направил посольство Папе римскому с угрозой: если он не остановит португальцев, то мамлюки начнут гонения на христиан Египта и Палестины. Но толку от этого шага было ноль. Тогда, заручившись поддержкой Венеции и своего давнего противника – Оттоманской порты, мамлюки стали строить свой флот и посредством тех же венецианцев искать союзников.

В итоге к 1507 году мамлюки подойдут с флотом из 50 кораблей и полноценной антипортугальской, коалицией куда вошли турки, Гуджаратский и Биджапурские султанаты, а также города Каликут и Каннанур. В 1508 году объединенный флот мамлюков, Гуджарата и Каликута в битве у залива Чаула нанес поражение португальцам. В этой схватке погиб сын португальского вице-короля Франсишку ди Алмейды – Лоуренсу. Однако коалиция разбила лишь малую часть португальского флота: их потери составили 6 судов и около 150 убитых.

Португальцы отомстили год спустя, 3 февраля 1509 года, армада под командованием Франсишку ди Алмейды (отца погибшего Лоуренсу) в битве при Диу фактически уничтожила флот коалиции. Пленных Алмейда повесил в отместку за смерть сына, захваченные арабские флаги были отправлены в Лиссабон.

Результатом битвы стало полное господство Португалии в Индийском океане и создание так называемого Estado Português da Índia (португальских колониальных владений в Индии). Для Мамлюкского султаната это поражение оказалось сильнейшим ударом по экономике, возможно, предопределившим скорое падение династии Бурджитов.

В 1422 году эскадра кипрского короля Януса де Лузиньяна захватила мамлюкский корабль с подарками, посланный султаном Барсбаем османскому правителю Мураду II. В том же году при поддержке киприотов каталонские пираты устроили набег на Александрию. Видя свою безнаказанность, пираты усилили натиск и в 1425 разорили окрестности Тира и Триполи. Это стало последней каплей терпения для Барсбая, который решился отправить на остров армию с поспешно построенным флотом.

В июне того же года войско мамлюков десантировалось у Фамагусты. К слову, место высадки было выбрано не случайно: город этот после продолжительной войны Кипра и Генуи достался последним, которые совсем не были против мамлюкского вторжения на остров, дав им свободно высадиться. Арабы разграбили Ларнаку, сожгли Лимасол и затем вернулись в Египет с большой добычей.

Летом 1426 года Барсбай вновь отправил войска к берегам Кипра. По свидетельству местного хрониста Леонтия Махеры, мамлюки располагали флотом из 150 кораблей; на остров высадилось около трёх тысяч солдат (500 мамлюков, 2000 турок и 600 арабов). 7 июля в битве при Хирокитии киприоты были полностью разбиты, а король Янус пленён. По сообщениям того же Махеры, вначале удача сопутствовала киприотам, однако армия Януса неожиданно начала отступать, что даже мамлюки заподозрили как ловушку. Поняв смятение вражеских войск, они перешли в наступление. Самого короля арабы не сразу признали: когда его готовились зарубить, Янус по-арабски прокричал «Ана мелик», что означает «Я король».

9 июля мамлюки без боя вошли в столицу Кипра — Никосию (Левкосия) и захватив огромную добычу, вернулись домой. В Каире Янус де Лузиньян принес Барсбаю клятву верности, а остров стал данником султаната.

P.S. Янус являлся дальним родственником того самого Ги де Лузиньяна, основателя династии кипрских королей; любители кино должны его помнить по замечательному фильму «Царство Небесное», где роль Ги сыграл венгерский актёр Мартон Чокаш.