РИА Новости
⚡️Путин поддержал предложение объявить в России нерабочие дни с 30 октября по 7 ноября с сохранением зарплаты
Президент России Владимир Путин подписал указ об установлении нерабочих дней с 30 октября по 7 ноября с сохранением зарплаты работникам. Согласно документу, главы регионов могут установить дополнительные нерабочие дни до 30 октября и продлить их после 7 ноября.
Президент России
Указ об установлении нерабочих дней в октябре – ноябре 2021 года
Президент подписал Указ «Об установлении на территории Российской Федерации нерабочих дней в октябре – ноябре 2021 г.»
Болат Изутдинов назначен общественным помощником главы Дагестана. Изудинов – известный тхэквондист. Ранее выступал за сборную России на международных соревнованиях, сейчас входит в тренерский состав российской команды.
Forwarded from @chernovik.net
Около 50 безработных из Дагестана отправились работать на автозавод «КАМАЗ» | Черновик https://chernovik.net/content/lenta-novostey/okolo-50-bezrabotnyh-iz-dagestana-otpravilis-rabotat-na-avtozavod-kamaz
Forwarded from А чо стало?
Истории тех, у кого коронавирус забрал близких
Корреспонденты «Молодежки» выслушали людей, которые потеряли родных из-за ковида. Первым публикуем рассказ Барият Убрынской.
– Я сделала вакцину в марте этого года. По двум простым причинам. Во-первых, у меня несколько атрофировано чувство опасности.Во-вторых, их было слишком много – тех, кто не пережил инфицирования, тех, кто так или иначе был частью моей жизни…
Я хотела, чтобы люди видели: вот она, я, каждую среду в прямом эфире на ТВ, нет никаких побочек, я жива, здорова, вакцину делать не страшно.
Я хотела, чтобы вакцинировались мои близкие. Папу боялась уговаривать. Возраст, давление и его недоумение: «Чего мне бояться в мои годы? Смерти?».
И все-таки он заразился, несмотря на его скептическое отношение ко всему, что связано с ковидом. Всего пять процентов на КТ, но температура за 40, и мы его госпитализировали. Он был рад видеть, как за ним ухаживают его ученики. Практически весь госпиталь отучился в Каспийском медучилище, а он там проработал два десятка лет. Они его тоже любили, я это видела.
С какой гордостью он говорил о каждой медсестре и враче! Как резко пресекал все мои попытки контролировать ход лечения. Каждый день, вплоть до реанимации, каждое наше утро начиналось с его смешных видео в «Вотсапе», где он звал нас на зарядку.
Я благодарна Всевышнему за то, что он недолго мучился, что не пережил ужаса ИВЛ, за то, что рядом были не чужие ему люди. Когда было ясно, что надежды нет, мой брат, несмотря на все запреты, остался с ним в палате.
Ему повезло. Он вошел в кризис и ушел за двое суток, рядом со своим сыном. Он не чувствовал себя брошенным.
Не знаю, что страшнее – ужас первой волны, растерянность врачей и паника среди населения или то эмоциональное отупение, в котором мы сейчас живем. Человек или умирает от невыносимого, или научается с ним жить.
Статистика говорит о том, что сейчас смертей больше, чем в первый пик пандемии. Мы, наверное, делаем вид, что все хорошо. Свадьбы, тусовки, мероприятия. И фоном:
– Знаешь, М. тоже умер, оказывается.
– Корона?
– Корона…
Корреспонденты «Молодежки» выслушали людей, которые потеряли родных из-за ковида. Первым публикуем рассказ Барият Убрынской.
– Я сделала вакцину в марте этого года. По двум простым причинам. Во-первых, у меня несколько атрофировано чувство опасности.Во-вторых, их было слишком много – тех, кто не пережил инфицирования, тех, кто так или иначе был частью моей жизни…
Я хотела, чтобы люди видели: вот она, я, каждую среду в прямом эфире на ТВ, нет никаких побочек, я жива, здорова, вакцину делать не страшно.
Я хотела, чтобы вакцинировались мои близкие. Папу боялась уговаривать. Возраст, давление и его недоумение: «Чего мне бояться в мои годы? Смерти?».
И все-таки он заразился, несмотря на его скептическое отношение ко всему, что связано с ковидом. Всего пять процентов на КТ, но температура за 40, и мы его госпитализировали. Он был рад видеть, как за ним ухаживают его ученики. Практически весь госпиталь отучился в Каспийском медучилище, а он там проработал два десятка лет. Они его тоже любили, я это видела.
С какой гордостью он говорил о каждой медсестре и враче! Как резко пресекал все мои попытки контролировать ход лечения. Каждый день, вплоть до реанимации, каждое наше утро начиналось с его смешных видео в «Вотсапе», где он звал нас на зарядку.
Я благодарна Всевышнему за то, что он недолго мучился, что не пережил ужаса ИВЛ, за то, что рядом были не чужие ему люди. Когда было ясно, что надежды нет, мой брат, несмотря на все запреты, остался с ним в палате.
Ему повезло. Он вошел в кризис и ушел за двое суток, рядом со своим сыном. Он не чувствовал себя брошенным.
Не знаю, что страшнее – ужас первой волны, растерянность врачей и паника среди населения или то эмоциональное отупение, в котором мы сейчас живем. Человек или умирает от невыносимого, или научается с ним жить.
Статистика говорит о том, что сейчас смертей больше, чем в первый пик пандемии. Мы, наверное, делаем вид, что все хорошо. Свадьбы, тусовки, мероприятия. И фоном:
– Знаешь, М. тоже умер, оказывается.
– Корона?
– Корона…
Две недели назад "Телеграм" заблокировал наш канал, обвинив в нарушении авторских прав. После долгих писем и обращений выяснилось, что на нас пожаловалась компания Group-IB, которая занимается защитой авторских прав в сети. Нам они ответили, что произошло это по ошибке. Ну спасибо, что ли, вам, сволочи, что признались. Нанесен ущерб репутации, ушли подписчики.
А тем, кто верил в нас и остался, выражаем огромную благодарность. Мы вас любим и ценим.
Главред «МолодЁжки» Рамазан Раджабов.
А тем, кто верил в нас и остался, выражаем огромную благодарность. Мы вас любим и ценим.
Главред «МолодЁжки» Рамазан Раджабов.
В ДТП в Калмыкии погибли журналистка Наталья Захарова и ее десятилетний сын Никита. Ее автомобиль столкнулся с КамАЗом. Мальчик скончался на месте от полученных травм, она попала в больницу, но медикам не удалось спасти.
Наталья Захарова – бывший пресс-секретарь ДГУ, в последнее время сотрудничала с РИА «Дагестан».
Соболезнуем коллегам, родным и близким Натальи.
Наталья Захарова – бывший пресс-секретарь ДГУ, в последнее время сотрудничала с РИА «Дагестан».
Соболезнуем коллегам, родным и близким Натальи.
Мэр Махачкалы Салман Дадаев в своем инстаграме сообщил, что к концу этого года в городе обновят два сквера. Первый, носящий имя Фазу Алиевой (реконструкция выполняется в единой концепции с главной площадью). Второй сквер – Борцов Революции.
А чо стало?
Истории тех, у кого коронавирус забрал близких Корреспонденты «Молодежки» выслушали людей, которые потеряли родных из-за ковида. Первым публикуем рассказ Барият Убрынской. – Я сделала вакцину в марте этого года. По двум простым причинам. Во-первых, у меня…
Продолжаем публиковать истории тех, у кого коронавирус забрал близких.
Рассказывает Эмилия Казумова:
– Мама заболела в ноябре прошлого года, у нас на работе в цеху болело несколько сотрудниц, и мама оказалась в их числе. Поначалу это был просто кашель, потом поднялась температура. Мы сразу поехали на КТ: пять и десять процентов поражения легких. Маму тут же уложили в больницу. Болезнь стремительно прогрессировала, поражение легких увеличивалось. На пятый день в больнице у нее начался цитокиновый шторм. Ей прокапали один раз «Актемру». Снова начался цитокиновый шторм. Прокапали второй раз. Когда я говорила с врачами, они объяснили, что есть люди, которым «Актемра» просто не помогает. Мама оказалась в их числе. В общей сложности она провела десять дней в больнице. И потом скончалась.
В последний раз мы говорили с ней, когда встал вопрос о том, чтобы перевести ее в реанимацию. Врачи до последнего не переводили. Они говорили, что в реанимации ей психологически будет очень сложно, что она может быстро сдаться. У мамы были очень сильные панические атаки.
Мама с трудом говорила, потому что на ней уже была не просто кислородная маска – она была на неинвазивной вентиляции легких. Она говорила: «В реанимации я умру». Мы понимали, что нужно в реанимацию, потому что там круглосуточный уход. Ее ночью забрали туда, а днем она уже скончалась.
Санитарка Альпият до последнего находилась с нашей мамой. Она провожала ее в реанимацию, дальше ее не пустили. Эта женщина помогала нашей маме на протяжении этого тяжелого периода, когда она уже была под кислородом, когда ей было тяжело вставать и она все время лежала. Мы будем благодарны Альпият всю жизнь.
Самое страшное в ковиде – когда твой близкий человек находится в красной зоне, куда ты не можешь попасть. Кто-то заходит, но у нас с сестрой тогда не было антител, мы несли ответственность за своих маленьких детей. Это была ситуация, в которой мы не могли принять решение. Нас разрывала эта ответственность между мамой и детьми. В этом боль. Боль, что ты не можешь находиться со своим близким человеком, когда ему нужна помощь. Нас заменила Альпият.
Когда задумываюсь, как умерла моя мама… Она умерла в одиночестве на больничной койке, и никого не было рядом с ней. Хочется спросить: видели ли вы вот таким конец своего близкого человека? Это очень страшно.
Я думаю сейчас: если бы мы еще немножко протянули и нам удалось бы вакцинировать маму, то, даже если бы она заболела, я уверена, что мы ее спасли бы.
Рассказывает Эмилия Казумова:
– Мама заболела в ноябре прошлого года, у нас на работе в цеху болело несколько сотрудниц, и мама оказалась в их числе. Поначалу это был просто кашель, потом поднялась температура. Мы сразу поехали на КТ: пять и десять процентов поражения легких. Маму тут же уложили в больницу. Болезнь стремительно прогрессировала, поражение легких увеличивалось. На пятый день в больнице у нее начался цитокиновый шторм. Ей прокапали один раз «Актемру». Снова начался цитокиновый шторм. Прокапали второй раз. Когда я говорила с врачами, они объяснили, что есть люди, которым «Актемра» просто не помогает. Мама оказалась в их числе. В общей сложности она провела десять дней в больнице. И потом скончалась.
В последний раз мы говорили с ней, когда встал вопрос о том, чтобы перевести ее в реанимацию. Врачи до последнего не переводили. Они говорили, что в реанимации ей психологически будет очень сложно, что она может быстро сдаться. У мамы были очень сильные панические атаки.
Мама с трудом говорила, потому что на ней уже была не просто кислородная маска – она была на неинвазивной вентиляции легких. Она говорила: «В реанимации я умру». Мы понимали, что нужно в реанимацию, потому что там круглосуточный уход. Ее ночью забрали туда, а днем она уже скончалась.
Санитарка Альпият до последнего находилась с нашей мамой. Она провожала ее в реанимацию, дальше ее не пустили. Эта женщина помогала нашей маме на протяжении этого тяжелого периода, когда она уже была под кислородом, когда ей было тяжело вставать и она все время лежала. Мы будем благодарны Альпият всю жизнь.
Самое страшное в ковиде – когда твой близкий человек находится в красной зоне, куда ты не можешь попасть. Кто-то заходит, но у нас с сестрой тогда не было антител, мы несли ответственность за своих маленьких детей. Это была ситуация, в которой мы не могли принять решение. Нас разрывала эта ответственность между мамой и детьми. В этом боль. Боль, что ты не можешь находиться со своим близким человеком, когда ему нужна помощь. Нас заменила Альпият.
Когда задумываюсь, как умерла моя мама… Она умерла в одиночестве на больничной койке, и никого не было рядом с ней. Хочется спросить: видели ли вы вот таким конец своего близкого человека? Это очень страшно.
Я думаю сейчас: если бы мы еще немножко протянули и нам удалось бы вакцинировать маму, то, даже если бы она заболела, я уверена, что мы ее спасли бы.
Власти Дагестана не будут продлевать нерабочие дни, пишет РИА Новости со ссылкой на пресс-службу правительства республики.
https://xn--r1a.website/rian_ru/128581
https://xn--r1a.website/rian_ru/128581
Telegram
РИА Новости
Дагестан не будет продлевать нерабочие дни, сообщили власти региона
Согласно данным Минсельхозпрода Дагестана, республика занимает первое место в стране по поголовью коров (464 тысячи). Это почти 6 процентов от общего поголовья России, или 45,5 процентов от поголовья в регионах СКФО.
В Дагестан поступили экспресс-тесты на коронавирус. Первая партия – 5 тысяч штук. Всего в регион будет доставлено 100 тысяч. Средства на это выделены из республиканского бюджета.
Время определения болезни сокращается до 10-15 минут. В первую очередь они предназначены для людей, контактировавших с больными. Так власти планируют препятствовать распространению ковида.
Время определения болезни сокращается до 10-15 минут. В первую очередь они предназначены для людей, контактировавших с больными. Так власти планируют препятствовать распространению ковида.
В ближайшие три года в Дагестане планируют построить 105 школ и 85 детских садов, заявил глава минобрнауки РД Яхъя Бучаев на совещании в правительстве. Это позволит создать 37,6 тысячи новых ученических мест в школах и 12 тысяч новых мест в детсадах. В этом году в республике уже построили 10 школ на 3,5 тысячи мест и 16 детских садов на 1,6 тысячи мест.
Премьер-министр Дагестана Абдулпатах Амирханов вместе с другими членами правительства осмотрел в Махачкале улицу Коркмасова, реконструкция которой идёт полным ходом.
Дагестанец Вадим Мусаев завоевал серебро чемпионата мира по боксу в Сербии. В финале весовой категории до 71 кг ему противостоял украинец Юрий Захареев. Это второе серебро дагестанцев в составе сборной России на турнире. До этого Джамбулат Бижамов стал вторым в весе до 75 кг.
МолодЁжка
Продолжаем публиковать истории тех, у кого коронавирус забрал близких. Рассказывает Эмилия Казумова: – Мама заболела в ноябре прошлого года, у нас на работе в цеху болело несколько сотрудниц, и мама оказалась в их числе. Поначалу это был просто кашель, потом…
«Он умер, заберите тело»
Третья история из нашего цикла о тех, чьих близких забрал коронавирус. Рассказывает Магомед Магомедов:
– Сначала заболел мой отец. Это был конец февраля – начало марта прошлого года. Он легко переносил, не было никаких осложнений. Но к нему, как водится в Дагестане, стали ходить родственники, навещать. Это был такой период, когда еще не все верили в эту болезнь – процентов 80 в нашем окружении не верили.
Но болезнь затянулась. Отец не хотел в больницу. В конце концов решили уложить. «Инфекционка» уже была забита, попали в «централку». Не было понимания, чем ему помочь, кроме кислорода, сами врачи еще не знали, как лечить.
Когда отца забирали на скорой, я вызвался поехать вместе с ним. У меня была маска, мне дали в больнице защитный халат. У меня включилось, что ли, дагестанское воспитание, и я решил подняться в красную зону. Я же не мог оставить отца у дверей больницы и уйти. Поднялся наверх, поговорил с врачами, соседями по палате.
На следующий день почувствовал першение в горле. Неделю лечился дома. Становилось хуже. Потом заболела сестра, зять, другой зять. Мы все жили в разных домах. Но решили собраться в одном и лечиться там. Несколько раз в день приходила медсестра, делала нам уколы и ставила капельницы. Так лечились дней десять. Мне становилось все хуже и хуже. Я уже и есть перестал, очень сильно похудел. Несколько раз приезжали скорые. Уговаривали меня лечь в больницу. У меня было чувство, что я умираю, и я хотел умереть дома. Я даже с кошкой своей попрощался, когда скорая меня все-таки повезла в больницу. Было очень хреново.
За три часа до того, как меня забрала скорая, мне позвонили из больницы, где лежал отец. «Он умер, заберите тело». Два-три слова, с тобой никто не церемонится. Видимо, они уже привыкли к такому.
Меня забрала скорая в Первую городскую больницу. Полчаса меня не могли уложить: не было мест, больница уже была переполнена. Потом меня наконец завели – видимо, кто-то умер и освободилась койка. Там был хаос. Кто-то плакал, кто-то пытался чем-то помочь. Волонтеров было очень жалко, особенно девочек, я видел, как они спали на полу по ночам.
У нас в палате был один аппарат с дыхательной маской на всех. У тебя сатурация падает до 40, и ты задыхаешься. И двумя руками держишь этот аппарат, потому что боишься, что у тебя его заберут те три человека, которые сидят позади тебя в очереди.
Потом я попал в реанимацию. Два-три человека умирали там каждую ночь. Это было нормой. В реанимации я был шесть суток, дышал с помощью искусственной вентиляции легких. Потом я стал просить врача, чтобы меня перевели в палату: было очень тяжело видеть, как люди умирали. Когда меня перевели в другую реанимацию, там лежали трупы. Не всегда родственники успевали вовремя забирать. Постоянно были открыты окна, чтобы было прохладно, помню, я мерз под одеялом.
Купить «Актемру» за 200-250 тысяч рублей, как ее тогда продавали в Дагестане, для меня было очень дорого. Через знакомых мне нашли в Дагестане это лекарство по 180 тысяч рублей за ампулу. Мне нужно было четыре. На тот момент в центральной части России ее цена была 35-37 тысяч рублей. На две ампулы деньги у меня были. У меня была машина. Я написал брату, чтобы ее продали и купили лекарство. Разговаривать я уже не мог – лежал под маской. В общем, родные купили в Минске четыре штуки, по 37 тысяч рублей, за двое суток доставили сюда.
Я вакцинировался полгода назад. У меня была сильная кожная реакция на прививку, но после консультаций с многими врачами, я сделал и второй компонент.
Третья история из нашего цикла о тех, чьих близких забрал коронавирус. Рассказывает Магомед Магомедов:
– Сначала заболел мой отец. Это был конец февраля – начало марта прошлого года. Он легко переносил, не было никаких осложнений. Но к нему, как водится в Дагестане, стали ходить родственники, навещать. Это был такой период, когда еще не все верили в эту болезнь – процентов 80 в нашем окружении не верили.
Но болезнь затянулась. Отец не хотел в больницу. В конце концов решили уложить. «Инфекционка» уже была забита, попали в «централку». Не было понимания, чем ему помочь, кроме кислорода, сами врачи еще не знали, как лечить.
Когда отца забирали на скорой, я вызвался поехать вместе с ним. У меня была маска, мне дали в больнице защитный халат. У меня включилось, что ли, дагестанское воспитание, и я решил подняться в красную зону. Я же не мог оставить отца у дверей больницы и уйти. Поднялся наверх, поговорил с врачами, соседями по палате.
На следующий день почувствовал першение в горле. Неделю лечился дома. Становилось хуже. Потом заболела сестра, зять, другой зять. Мы все жили в разных домах. Но решили собраться в одном и лечиться там. Несколько раз в день приходила медсестра, делала нам уколы и ставила капельницы. Так лечились дней десять. Мне становилось все хуже и хуже. Я уже и есть перестал, очень сильно похудел. Несколько раз приезжали скорые. Уговаривали меня лечь в больницу. У меня было чувство, что я умираю, и я хотел умереть дома. Я даже с кошкой своей попрощался, когда скорая меня все-таки повезла в больницу. Было очень хреново.
За три часа до того, как меня забрала скорая, мне позвонили из больницы, где лежал отец. «Он умер, заберите тело». Два-три слова, с тобой никто не церемонится. Видимо, они уже привыкли к такому.
Меня забрала скорая в Первую городскую больницу. Полчаса меня не могли уложить: не было мест, больница уже была переполнена. Потом меня наконец завели – видимо, кто-то умер и освободилась койка. Там был хаос. Кто-то плакал, кто-то пытался чем-то помочь. Волонтеров было очень жалко, особенно девочек, я видел, как они спали на полу по ночам.
У нас в палате был один аппарат с дыхательной маской на всех. У тебя сатурация падает до 40, и ты задыхаешься. И двумя руками держишь этот аппарат, потому что боишься, что у тебя его заберут те три человека, которые сидят позади тебя в очереди.
Потом я попал в реанимацию. Два-три человека умирали там каждую ночь. Это было нормой. В реанимации я был шесть суток, дышал с помощью искусственной вентиляции легких. Потом я стал просить врача, чтобы меня перевели в палату: было очень тяжело видеть, как люди умирали. Когда меня перевели в другую реанимацию, там лежали трупы. Не всегда родственники успевали вовремя забирать. Постоянно были открыты окна, чтобы было прохладно, помню, я мерз под одеялом.
Купить «Актемру» за 200-250 тысяч рублей, как ее тогда продавали в Дагестане, для меня было очень дорого. Через знакомых мне нашли в Дагестане это лекарство по 180 тысяч рублей за ампулу. Мне нужно было четыре. На тот момент в центральной части России ее цена была 35-37 тысяч рублей. На две ампулы деньги у меня были. У меня была машина. Я написал брату, чтобы ее продали и купили лекарство. Разговаривать я уже не мог – лежал под маской. В общем, родные купили в Минске четыре штуки, по 37 тысяч рублей, за двое суток доставили сюда.
Я вакцинировался полгода назад. У меня была сильная кожная реакция на прививку, но после консультаций с многими врачами, я сделал и второй компонент.
Глава Дагестана Сергей Меликов поздравил дагестанцев с Днём воинской славы России, который отмечается 7 ноября – в день, когда 80 лет назад прошел военный парад в Москве.
«Сегодня всё яснее и четче проявляется огромное военно-политическое значение событий, происходивших в далеком 1941 году под Москвой. Они стали зримым проявлением патриотизма, примером для будущих поколений того, как нужно поступать в критические, судьбоносные для Отечества дни, чтобы сохранить свободу, свое достоинство, уберечь страну, создать условия для ее развития, для будущего наших детей», – обратился Меликов.
Он добавил, что священный долг россиян – быть верными этим ценностям патриотизма, хранить память о подвигах отцов, дедов и прадедов, помнить о том, что в сложные для Родины дни мы всегда вместе противостоим трудностям.
«Глубоко верю, что страницы российской славы никогда не будут прерваны, потому что любовь к родной земле, отвага, готовность помочь в трудную минуту роднят нас всех – они в нашем характере», – заключил Меликов.
«Сегодня всё яснее и четче проявляется огромное военно-политическое значение событий, происходивших в далеком 1941 году под Москвой. Они стали зримым проявлением патриотизма, примером для будущих поколений того, как нужно поступать в критические, судьбоносные для Отечества дни, чтобы сохранить свободу, свое достоинство, уберечь страну, создать условия для ее развития, для будущего наших детей», – обратился Меликов.
Он добавил, что священный долг россиян – быть верными этим ценностям патриотизма, хранить память о подвигах отцов, дедов и прадедов, помнить о том, что в сложные для Родины дни мы всегда вместе противостоим трудностям.
«Глубоко верю, что страницы российской славы никогда не будут прерваны, потому что любовь к родной земле, отвага, готовность помочь в трудную минуту роднят нас всех – они в нашем характере», – заключил Меликов.
⚡️Землетрясение произошло на окраине Махачкалы сегодня примерно в 18:30. Эпицентр зафиксирован на глубине 10 км, магнитуда составила 3,5 балла. Как сообщает ГУ МЧС по Дагестану, информация о повреждениях и разрушениях не поступала.