Хорошее было время.

Хорошее было время.

И в этот раз план Гитлера полностью удался: не было сделано ни единого выстрела, французы и англичане не стали вмешиваться, русские даже не выразили протеста. Чехословакия со всеми ее ресурсами и современными военными заводами перешла под контроль рейха. Получившая независимость Словакия оказалась под патронатом Третьего рейха. Литва менее чем через неделю «добровольно» уступила Гитлеру Мемельскую область. А вера немцев в исключительность фюрера еще более окрепла. И какое кому было тогда дело до того, что пришлось запугивать и шантажировать старого человека? Любопытно, но Геринг испытывал от этого некоторые угрызения совести, если верить его приемному сыну. «Герман никак не мог избавиться от ощущения, что он повел себя по-хамски, – вспоминал Томас фон Канцов. – “Согласен, – сказал он как-то Эмме, – это было недостойно джентльмена. Я ведь человек не жестокий. И мне не доставляет никакого удовольствия грубить пожилым людям. Но почему чехи избрали такого немощного человека? Подумай при этом, от каких ужасов я спас чешский народ, вынудив этого старого дурака подписать предложенный ему документ. Прага, его драгоценная столица, могла быть попросту стерта с лица земли”. На что Эмма ответила: “Но ведь ты сказал, что бомбардировщики не могли взлететь! В любом случае я полагаю, что ты блефовал, что у тебя не было намерений нападать на Прагу…” Герман улыбнулся: “Да, но ведь старик об этом знать не мог!” Потом он покачал головой: “Несмотря ни на что, следует признать, что это было не по-джентльменски”».

Хорошее было время

Дринкинг.
(это когда редакторки ссут друг на друга, свежий Вандерзин).

https://humus.livejournal.com/7397693.html
Оказывается, была "мисс КГБ-1990".

Андрей Бильжо
11 ч.
ПИСЬМО, СКОРЕЕ РИТОРИЧЕСКИЕ ВОПРОСЫ, АРТЕМИЮ ЛЕБЕДЕВУ.

Артемий, Тёма, я всё больше и больше не верю ни ушам своим, ни глазам. Ты ли это? Тот милый , образованный, продвинутый мальчик, вернувшися только что из США и предложивший мне сделать сайт бесплатно. Понятно, я был на пике славы, а тебе надо было раскручиваться здесь. И ты сделал всё классно. Не в этом дело. Мы говорили с тобой на одном языке.
Это был ты?

Ты дружил с Антоном Носиком. Это был ты?

Я приходил к тебе в студию несколько раз и я восхищался тобой.
Этобыл ты?

Ты не раз бывал в Петровиче. Под впечатлением, ты тоже захотел заняться общепитом

Ты не охуел? Нахуя? Нахуя, ты , блять, портишь свою биографию?

Артемий, ты же эстет, у тебя что, нет с
с ними эстетических разногласий?

Не отвечай, просто подумай.

Вышли на улицу Горького. Пошли к Пушкинской. Тут где-то возле магазина «Малыш»,т. е. в самом начале пути, я поравнялся с ним и окликнул:

— Александр Исаевич?

Он встрепенулся, посмотрел на меня несколько мгновений и сказал:

— Извините, что-то не припомню.

Мне это показалось странным и даже обидным. Когда на обсуждении его «Ракового корпуса» в Союзе писателей я первый раз подошел к нему, то не успел представиться, как он сам воскликнул:

— Бушин!

Я удивился и спросил, как он узнал.

— Да ведь в журнале, где ваша статья, есть фотография. Это не уменьшило моего удивления, ибо фотография в «Подъеме» была с почтовую марку и давняя, я там без бороды, а сейчас-тο подошел к нему с бородой, и, однако, узнал.

«Ну и хваткий глаз!» — подумал тогда.

Узнал он меня и позже возле «Пекина».

А тут — не узнает!

Видимо, дело в том, что сейчас все знакомые и все человечество делятся у него на две противоположные половины: одна поздравляет с премией, другая не поздравляет. И те несколько мгновений, что всматривался в меня, он еще и ожидал: вот брошусь я жать ему руку и поздравлять. Увы, не бросился.

И это с самого начала определило его отношение ко мне. Я назвался и напомнил, что вот здесь, неподалеку мы однажды уже встречались.

— Да, да, — вспомнил он, но руку, как тогда, все-таки не протянул.

— Где печатаетесь? — спросил.

— В «Советской женщине».

— В «С. ж»? — переспросил недоуменно.

— Да, — сокрушенно подтвердил я.

— Какая у вас линия? — с прямотой прокурора спросил он.

Хотел я ответить: «Антисоветская. А у вас?» Но не сказал, а начал что-то городить о том, что время сложное и в одном слове свою линию не выразишь.

Карикатурист Тэн-Тищенко, 1943.