"...Я был тогда [в конце 1850-х гг.] большим поклонником "Русского вестника" (...), а в нем, несмотря на цензуру, иногда заметно проскальзывала струйка полонофильства... Вот что мне рассказывала покойная Е.Г. Бекетова, которая, равно как и ее муж А.Н., когда жили в Москве, были в самых дружеских отношениях с [М.Н.] Катковым: "Кажется, на 1858 (или на 1859 г. - точно она не помнила) мы встречали Новый год у Катковых; на этой встрече, конечно, была вся редакция; после разных тостов вдруг Катков вскочил на стул и провозгласил тост: "За расчленение России".

Петр Николаевич Краснов.
Пока, как я понимаю, на частной территории.
Но, надеюсь, придет время.

Отличное фото. 1917 год, съезд крестьянских депутатов - и, конечно же, никаких крестьян среди делегатов нет, и единственного земляного русского Ваню ласково обнимает Виктор Чернов.

Влад Владин И ведь была - ДРУЖБА !!!

"Ваня часто работает у академика Лихачева. Иногда приходит к нему брать на опохмелку. Похвастался, что спер у него книжечку-малютку про Новгород, с дарственной надписью автора. Я постыдил его. Ваня сказал, что у Лихачева этих книг навалом, ему все не перечитать. Обещал принести — показать. Потом сказал, что, может, еще и вернет — книжка ему не понравилась, про древнюю архитектуру Новгорода.”

“Новый сторож Ваня Ермилов рассказывал, как работал сантехником в дачном кооперативе академиков в Комарове. На выпивку добывали тем, что затыкали паклей сливную трубу в подвале. И когда академики, приехавшие кататься на лыжах, бежали к ним с просьбой наладить «замерзшую» канализацию, они ломались для порядка («отогревать надо», «не знаем, не знаем, дел много») и соглашались за червонец помочь умным людям: спустившись в подвал, вытаскивали кляп, предварительно постучав по трубам и поматерившись. «Вот тебе и академики!» — пересмеивались водопроводчики за бутылкой".

Про Мальгина: я несколько дней назад, видя, как он в очередной раз пляшет гопак на трупах наших погибших солдат, хотел написать пост в фбук с ударными фразами - "Мальгин, у тебя была дочь. Где твоя дочь?" - но потом, конечно, решил, что не буду, ну его, грешно.

Так!

Какую страну потеряли.
https://youtu.be/GAIKTVRqBCI

Дед

Вот будет Путин 80-летний, старенький. придут к нему новые молодые Олеги Владимировичи любя издеваться над дедушкой, записывать с ним хоум видео как в контактном зоопарке, петь на его фоне главную песню путинской эпохи, а - песни-то и нет никакой, нечего петь.

Гад! Гад! Гад! Гад!
Ты! Ты! Ты! Ты! Ты!
Ты, ты, гад-бюрократ,
Бюрократ-гад всея Москвы!

Взятки брал?
Бабки крал?
Воровал?
Жировал?
Народ обжирал?
Сирот обижал?
Старух разорял?
Так доскешься, шакал!

Ой, доскёшься, шакал, ой, шакал, гад, дрожи!
Кириен молодой уже точит ножи!
Уже точат ножи Хакамада с Чубайсом -
Ждет кукен-кракен тебя, с аусвайсом!

Род их крапивный под корень, гад, весь!

Так голосуйте же за СПС!

(Немиров покойный; хорошее было время, эх)

Быть может, это так и надо
Изменится мой бренный вид
И комсомольская менада
Меня в объятья заключит.
И скажут про меня соседи:
«Он работящ, он парень свой!»
И в визге баб и в гуле меди
Я весь исчезну с головой.
Поверю, жалостно тупея
От чванных окончаний изм,
В убогую теодицею:
Безбожье, ленинизм, марксизм…
А может статься и другое:
Привязанность ко мне храня,
Сосед гражданственной рукою
Донос напишет на меня.
И, преодолевая робость,
Чуть ночь сомкнет свои края,
Ко мне придут содеять обыск
Три торопливых холуя…
От неприглядного разгрома
Посуды, книг, икон, белья,
Пойду я улицей знакомой
К порогу нового жилья
В сопровождении солдата,
Зевающего во весь рот…
И всё любимое когда-то
Сквозь память выступит, как пот.
Я вспомню маму, облик сада,
Где в древнем детстве я играл,
И молвлю, проходя в подвал:
«Быть может, это так и надо».

1932, Харьков

Друзья! Я завершаю свою сертификацию в Британском психологическом обществе по психометрическим методам оценки личности, и мне осталось выполнить практическое задание. Поэтому я ищу добровольца.
С вас: заполнить опросник. Один нюанс - он на английском.
С меня: обратная связь по результатам опросника в разрезе либо вашей текущей позиции, либо карьерных планов. Для обратной связи можем встретиться очно или устроить скайп-звонок. Сессия займет не больше часа.
Это возможность попробовать один из интересных инструментов оценки личности и получить профессиональную обратную связь. Доброволец найдись!

(откуда взялись все эти люди, Господи)

У него была такая идея: подойти к двери Вознесенского и пописать. Я этого, право, не хотел. Андрея я любил уже тогда. И вот пошли мы к дому Вознесенского, к высотному дому на Котельнической набережной, где жили тогда многие московские знаменитости.

Мы шли морозной Москвой, как доехать — не знали. И по пути, проходя Красную площадь, Леня сказал: “Зайдем в ГУМ, купим кофе, пожуем и согреемся”. И мы зашли в ГУМ, купили килограмм “арабики” в зернах и на долгом пути сжевали этот кофе.

Мы поднялись на девятый этаж. Аронзон пописал у двери Вознесенского, потом спустились этажом ниже, и он пописал у двери Твардовского. А потом с ним случился сердечный приступ, а со мной — почечный. И нас развезли по разным больницам.

Прочитал в ленте о двух девочках, ктороые самоубились, потому что поссорились с мамой.
И подумал — а ведь пара уколов самого обычного героина спасла бы им жизнь. Потому что опиатным на маму пофиг.
Правда, вероятнее всего, девочки бы прожили недолго, зато маме было бы куда проще с ними проститься. Вместо горя — было бы облегчение.

(Крылов, гений, люблю)

Вероника Туркина: Студенческий был. Например, был такой поэт Матковский, который у нас на заочном учился, у нас на заочном учился наш шпион Колька Хохлов, который оказался начинающим шпионом.

Иван Толстой: Тот самый, знаменитый?

Вероника Туркина: Да.

Иван Толстой: Это который был послан убивать Околовича?

Вероника Туркина: Да, а как он был послан, знаете?

Иван Толстой: Отправлен со специальным пистолетом, со специальной стрелялкой.

​Вероника Туркина: Пришел, признался, и Околович закричал, я не помню, как звали жену: "Верочка, иди сюда, тут человек пришел меня убивать, ты бы нам чайку сообразила".

Жена и дети генерала Маркова. Прекрасные - и, что важно, спаслись.

У меня есть к вам просьба, господин генерал Марков. Простите. Я девушка, мне 19 лет. Но это для меня не имеет значения: ведь теперь все должны, да, должны помогать общему делу. Если Вы найдете возможным, примите меня к себе в «корниловский» отряд. Я буду делать все, что Вы прикажете. Но, ради Бога, помогите мне! Я Вас умоляю. Жизнь моя никому, да и мне не нужна. Я умею ездить на лошади, у меня хорошее зрение, я могу много и долго ездить. Я могла бы быть сестрой, но это не по мне.
Если можете, отнеситесь благосклонно к моей просьбе: для меня Ваш приговор решит все.
Я преклоняюсь перед героем Корниловым, перед Вами. И быть хоть немного полезной общему делу, быть под вашим начальством — это все.
Я хотела уйти с Вами, со всей Добровольческой армией. Когда она уходила из Ростова, под давлением «большевиков». Но боязнь, что меня поймут не так, отнесутся к моей просьбе с улыбкой и насмешкой — меня удерживали. А это было бы так больно, так несправедливо.
А теперь я решила: будь что будет. Так жить теперь, когда людей убивают, уничтожают все самое лучшее — я считаю не вправе для себя. Я хотела, чтобы папа мой сам хлопотал и устроил меня, но и он и моя мать отказались. Я Вам прямо говорю, что они против этого. Но папа дал мне слово, что не будет мне мешать. Моего отца вы знаете, бывшего градоначальника Зеелера. Я его дочь. Я не могу врать и я Вам говорю все, чтобы потом не было мне стыдно. Еще раз прошу, примите меня к себе.
Не говорите ничего тому, кто даст Вам это письмо он не знает.
Хоть на клочке бумаги напишите да или нет. Если да, то когда и куда мне явиться. Я готова каждую минуту.
Пусть это останется тайной для всех, каков ответ ни был бы.
Преданная Вам Люся Зеелер.
13 мая 1918 г.