Сейчас я думал о них. Как любил я их, как хотел, как мечтал отдать, положить за них жизнь. Почему они, мелькало в моём уме, ничего не предпринимают, почему они молчат, ведь таких, как я много... Покажи, скажи хоть одно слово, и мы пойдём на всё, на смерть! Нужно убить Троцкого, Ленина - убьём; нужно взорвать Исполком - взорвём; итти в рядах на бой - пойдём! Я вспомнил тех мальчиков. Ведь они - Поповы, Ханжёнковы, Певцовы умирали там, в степях, только за них - Романовых. Несколько раз и я смотрел смерти в глаза, хотел её, но она не шла, и каждый раз, когда из "нагана" я разбивал череп красноармейца, я думал одно: я мщу этому проклятому рабу за то, что он поднял руку на своего господина...
Кликни только, и сейчас вокруг твоего царственного имени соберемся мы. Нас будет немного, но мы будем сильны, сильны духом.

Среди нас не будет дезертиров, не будет изменников, не будет "ловчил". Мы все будем рваться вперед, с единым желанием умереть за тебя. И как легко, как приятно будет умереть, зная, за что умираешь... Пусть десять десятых нас погибнет, лишь бы ты царствовал. На нашей крови ты должен строить своё благополучие. Ты наш господин, повелитель, а мы – мы твои рабы. Прикажи, и мы разорвём на части наших братьев, отцов, не подчиняющихся твоей, единой и священной воле!

Арестованный долго молчал, не произнося ни слова. Державший в руке шомпол полк.Крат подскочил и ударил им изо всей силы комиссара по лицу.
- Жидовская морда, будешь ты отвечать или особых приглашений ждёшь?
По побелевшему лицу текла кровь, но он молчал. Несколько минут шла безмолвная сцена; раздавался лишь хлёст шомполов, то об голову, то об спину или плечи комиссара. Слышались отдельные выкрики:
- Сволочь, негодяй, скотина! - и вслед за ними: "Ой, ой, ой!". Наконец виновный, потеряв силу, упал на пол и закричал:
- Пощадите!
- Массон! Жидомассон! Сознайся, что массон!
И острие штыка стало входить в мягкую часть ноги. Кровь брызнула фонтаном, и комиссар начал кричать. Крики его раздавались по всему громадному зданию... Несколько офицеров не вытерпели этой сцены и криков пытаемого и, заткнув уши, поспешили выйти. Некоторые из офицеров даже пробовали оттянуть обезумевших в припадке злости Скасырского, Хомутова, Пилёнкина, но в ответ на них обрушилась брань:
- Убирайтесь вон, не мешайте! Эта сволочь могла втыкать братьям-офицерам в раны окурки папирос? И с ней ещё церемониться?
Штык влезал все глубже и глубже... Пытаемый орал из последних сил.
- Сознайся, что ты жидомассон!..
- Сознаюсь... - наконец не вытерпел и каким-то неистовым, скорее, похожим на рёв какого-то зверя голосом закричал Хесман.

Два года прошло.
(с днем влюбленных!)

Дiд

"...Я был тогда [в конце 1850-х гг.] большим поклонником "Русского вестника" (...), а в нем, несмотря на цензуру, иногда заметно проскальзывала струйка полонофильства... Вот что мне рассказывала покойная Е.Г. Бекетова, которая, равно как и ее муж А.Н., когда жили в Москве, были в самых дружеских отношениях с [М.Н.] Катковым: "Кажется, на 1858 (или на 1859 г. - точно она не помнила) мы встречали Новый год у Катковых; на этой встрече, конечно, была вся редакция; после разных тостов вдруг Катков вскочил на стул и провозгласил тост: "За расчленение России".

Петр Николаевич Краснов.
Пока, как я понимаю, на частной территории.
Но, надеюсь, придет время.

Отличное фото. 1917 год, съезд крестьянских депутатов - и, конечно же, никаких крестьян среди делегатов нет, и единственного земляного русского Ваню ласково обнимает Виктор Чернов.

Влад Владин И ведь была - ДРУЖБА !!!

"Ваня часто работает у академика Лихачева. Иногда приходит к нему брать на опохмелку. Похвастался, что спер у него книжечку-малютку про Новгород, с дарственной надписью автора. Я постыдил его. Ваня сказал, что у Лихачева этих книг навалом, ему все не перечитать. Обещал принести — показать. Потом сказал, что, может, еще и вернет — книжка ему не понравилась, про древнюю архитектуру Новгорода.”

“Новый сторож Ваня Ермилов рассказывал, как работал сантехником в дачном кооперативе академиков в Комарове. На выпивку добывали тем, что затыкали паклей сливную трубу в подвале. И когда академики, приехавшие кататься на лыжах, бежали к ним с просьбой наладить «замерзшую» канализацию, они ломались для порядка («отогревать надо», «не знаем, не знаем, дел много») и соглашались за червонец помочь умным людям: спустившись в подвал, вытаскивали кляп, предварительно постучав по трубам и поматерившись. «Вот тебе и академики!» — пересмеивались водопроводчики за бутылкой".

Про Мальгина: я несколько дней назад, видя, как он в очередной раз пляшет гопак на трупах наших погибших солдат, хотел написать пост в фбук с ударными фразами - "Мальгин, у тебя была дочь. Где твоя дочь?" - но потом, конечно, решил, что не буду, ну его, грешно.

Так!

Какую страну потеряли.
https://youtu.be/GAIKTVRqBCI

Дед

Вот будет Путин 80-летний, старенький. придут к нему новые молодые Олеги Владимировичи любя издеваться над дедушкой, записывать с ним хоум видео как в контактном зоопарке, петь на его фоне главную песню путинской эпохи, а - песни-то и нет никакой, нечего петь.

Гад! Гад! Гад! Гад!
Ты! Ты! Ты! Ты! Ты!
Ты, ты, гад-бюрократ,
Бюрократ-гад всея Москвы!

Взятки брал?
Бабки крал?
Воровал?
Жировал?
Народ обжирал?
Сирот обижал?
Старух разорял?
Так доскешься, шакал!

Ой, доскёшься, шакал, ой, шакал, гад, дрожи!
Кириен молодой уже точит ножи!
Уже точат ножи Хакамада с Чубайсом -
Ждет кукен-кракен тебя, с аусвайсом!

Род их крапивный под корень, гад, весь!

Так голосуйте же за СПС!

(Немиров покойный; хорошее было время, эх)

Быть может, это так и надо
Изменится мой бренный вид
И комсомольская менада
Меня в объятья заключит.
И скажут про меня соседи:
«Он работящ, он парень свой!»
И в визге баб и в гуле меди
Я весь исчезну с головой.
Поверю, жалостно тупея
От чванных окончаний изм,
В убогую теодицею:
Безбожье, ленинизм, марксизм…
А может статься и другое:
Привязанность ко мне храня,
Сосед гражданственной рукою
Донос напишет на меня.
И, преодолевая робость,
Чуть ночь сомкнет свои края,
Ко мне придут содеять обыск
Три торопливых холуя…
От неприглядного разгрома
Посуды, книг, икон, белья,
Пойду я улицей знакомой
К порогу нового жилья
В сопровождении солдата,
Зевающего во весь рот…
И всё любимое когда-то
Сквозь память выступит, как пот.
Я вспомню маму, облик сада,
Где в древнем детстве я играл,
И молвлю, проходя в подвал:
«Быть может, это так и надо».

1932, Харьков

Друзья! Я завершаю свою сертификацию в Британском психологическом обществе по психометрическим методам оценки личности, и мне осталось выполнить практическое задание. Поэтому я ищу добровольца.
С вас: заполнить опросник. Один нюанс - он на английском.
С меня: обратная связь по результатам опросника в разрезе либо вашей текущей позиции, либо карьерных планов. Для обратной связи можем встретиться очно или устроить скайп-звонок. Сессия займет не больше часа.
Это возможность попробовать один из интересных инструментов оценки личности и получить профессиональную обратную связь. Доброволец найдись!

(откуда взялись все эти люди, Господи)

У него была такая идея: подойти к двери Вознесенского и пописать. Я этого, право, не хотел. Андрея я любил уже тогда. И вот пошли мы к дому Вознесенского, к высотному дому на Котельнической набережной, где жили тогда многие московские знаменитости.

Мы шли морозной Москвой, как доехать — не знали. И по пути, проходя Красную площадь, Леня сказал: “Зайдем в ГУМ, купим кофе, пожуем и согреемся”. И мы зашли в ГУМ, купили килограмм “арабики” в зернах и на долгом пути сжевали этот кофе.

Мы поднялись на девятый этаж. Аронзон пописал у двери Вознесенского, потом спустились этажом ниже, и он пописал у двери Твардовского. А потом с ним случился сердечный приступ, а со мной — почечный. И нас развезли по разным больницам.