В прокате новый Ридли Скотт - настолько неизобретательный, что зубы сводит. За последние десять лет с ним такое случалось лишь на «Марсианине» и «Царях и богах», впрочем, и там, и там были другие достоинства:

http://www.kino-teatr.ru/art/pr/4952/

Это дежурная работа мастера на тему человека в обстоятельствах, когда он ничего не решает, + занятная зарисовка про власть денег, которая тонет в двухчасовом бормотании и перечислении подробностей из реальной кражи внука самого богатого человека на планете. Чтобы мораль басни была совсем понятна, Скотт меняет для чудовищного финала биографию Гетти-старшего, которого играет Пламмер, чтобы получилась сцена в духе «Легенды №17». В таких обстоятельствах обсуждать, кто лучше, Пламмер или Спейси в ужасном гриме, непозволительная роскошь - это мало что меняет.

#кино

​Пока все поругивают нового Филипа Гренинга («Моего брата зовут Роберт, и он идиот»), о котором расскажу позже, поругаю иранский конкурсный фильм «Свинья» Мани Хагиги, который почему-то хвалят (в этом кайф фестивальной жизни: каждый фильм - кот в мешке, ни с кем никогда не совпадаешь, верить никому нельзя, бутерброды заканчиваются в самый неподходящий момент).

Собственно, это такая тупорылая (sic!) комедия про опального и капризного режиссера Хасана (Хасан Маджуни), который два года не может снимать, его любимая актриса Шива, им открытая и раскрученная, собирается работать с каким-то бездарным коллегой, размышляющим, что любовь спасет мир, кино и все на свете, а в это время по Тегерану еще и бродит серийный убийца, вырезающий известных постановщиков. Хасан не грустит от потери друзей и не дрожит от страха: он завидует и злиться, что его не убили первым, ведь он самый великий (пожилая мама обещает ему, что убийца обязательно скоро явится).

По описанию - это чернющая и остроумная комедия про творческий клоповник, где все друг другу завидуют, лопаются от самовлюбленности и так далее, на деле - каскад каких-то трижды переваренных шуток, снятый в духе сериала «Сваты» с той лишь разницей, что made in Iran. Понятно, что все устали от размеренного кино про болезни, зависимости и смерть, но это все равно что тараканий яд есть с голодухи, простите. В паре сцен Хагиги случайно показывает, что он умеет в кинематографичность, но остальной пенопласт это не спасает. Легко представить такую работу среди выпускников ВГИКа, которую показывают на Кинотавре, а потом все плюются. Но тут все-таки Иран, вокруг Берлин и проблемное кино, родина далеко - людям хочется припасть и к такому постыдному удовольствию, где натурально есть шутки из каких-то чудовищных российских фильмов про кинопроизводство (в духе унылой короткометражки «Время жить, время умирать», где набор штампов про съемки выдается за едкий взгляд на внутреннюю кухню). Ну не знаю.

#кино #berlinale

​Собственно, про «Моего брата зовут Роберт, и он идиот» Гренинга хорошо написал Долин - текст с упоминаниями Хайдегера и Новалиса звучит куда убедительнее, чем нет, но попробую без бытия.

Это трехчасовое кино (на меньшее Гренинг обычно не согласен) про брата и сестру Роберта (Джозеф Маттес) и Елену (Джулия Занге), он окончил школу и не собирается учиться дальше (поэтому и идиот), она готовится к экзамену по философии, а он ей помогает (поэтому и идиот). С первых минут понятно, что их отношения выходят за пределы сиблинговской любви (Елена совершает Роберту хэнджоб), а дальше следуют размышления о времени, Платоне, Блаженном Августине, Хайдегере, проделки на бензоколонке, прогулки по солнечным лугам, шуточки, обнаженные купания и кровавая баня. А потом Елена идет сдавать экзамен и объясняет, как завязаны категория «время» и категория «кино».

Собственно, если не вдаваться в монолитные вопросы о природе времени и отношениях с ней человеческого сознания, то история Роберта и Елены - это немецкая вариация Бонни и Клайда, где местом для шага вперед становится не американская мечта, окруженная унылой взрослой жизнью в условиях Великой Депрессии, а сильно расшатывающая представления о приличиях философия вообще и немецкая в частности. Большинство социальных конструктов и правил просто не выдерживают комбинации «Зачем да почему?», поэтому Роберт и Елена оказываются натуральным хаосом, нарушителями всех заповедей - от «не убий» до «не занимайся сексом с братом». В российской культурной традиции есть «горе от ума», тут возникает «хаос от ума». Про это отчасти снимал последний фильм Бела Тарр - в «Туринской лошади» рассказывается о кобыле, которую пожалел уже безумный Ницше. В Роберте и Елене можно рассмотреть и его наследников, и новых Адама и Еву, мечтающих о новом дивном мире, где не будет экзаменов и никого, кроме них.

Ироничность названия легко понять и в том ключе, что только идиот не станет прогибаться под изменчивый мир, - и тут можно подловить Гренинга (ему 58, это всего лишь третий его фильм) на том, что сейчас таких «идиотов» все больше, с интернетом никакие университеты не нужны, черпай знания огромной ложкой; с другой стороны - университет для какого-то упорядочивания знаний и нужен, в идеале он может защитить от увлечения разрушительными идеями (но происходит это, конечно, не всегда, тем более зачастую равнение под одну гребенку, напротив, не нужно).

Самое изумительное в этом фильме - ощущение не складывающегося в первые пятнадцать минут пазла, который и еще несколько дней спустя хочется вертеть, крутить, складывать и разбирать. Снято все хаотично и концентрированно, хотя легко может оттолкнуть помпезность, которой трудно избежать, когда начинаешь размышлять о времени (у Малика с каждым разом получается все более чудовищно). Прошлый фильм Гренинга «Жена полицейского» в этом смысле давал несколько очков вперед по отчаянному формализму: там история домашнего насилия служителя порядка (такой пример власти в квадрате) рассказывалась в издевательски литературном формате из 59 глав, при этом очень кинематографично и телесно снятых. Дебютный документальный фильм пока не успел посмотреть, но «Жена» входит в число моих главных впечатлений 2010-х, хотя ее, как и «Моего брата зовут Роберт», встретили очень спорно, многие его ненавидят до сломанных зубов. Этого Гренинга обещают привезти на ММКФ, надо будет пересмотреть с русскими субтитрами.

#кино #berlinale

До окончания берлинских телеграм осталось несколько дней. А пока затишье между публикациями, вытащу (а то сам забуду) опубликованный ещё в начале всего этого безобразия текст про фильмы, события которых разворачиваются в 1950-е (сняты они, разумеется, позже):

http://www.kino-teatr.ru/blog/y2018/2-17/1061/

Это такой необычный сиквел 20 американских фильмов 1970-х, не скованный географией. В начале февраля было много вспомнить первое послевоенное десятилетие - и Аллен с Андерсоном про них сняли + была круглая дата у Мюнхенской трагедии (это когда разбился самолёт с футболистами "Манчестер Юнайтед").

Пришлось сделать финт ушами и не включать совсем уж очевидное, вроде "Крестного отца" и "Назад в будущее" (хотя есть Феллини по квоте итальянского кино), повторяться и снова рассказывать про "Пустоши" Малика и "Последний киносеанс" Богдановича тоже не стал (про них есть в 70-е).

Список и без них получился любопытный - в каком-то смысле сиквел текста про исторические травмы в кино, с другой - тут вам и Содерберг, и два фильма с ДиКаприо, и хорошая польская драма, и уморительный супершпионский фильм с Дюжарденом (от режиссёра "Артиста"). Наконец, пригодится рассказ про Жака Тати - там есть мультфильм "Иллюзионист", снятый по его нереализованному сценарию.

#кино

И снова извлекаю из архива для любимой рубрики текстик про любимый фильм - великий автобиографический опус Алехандро Ходоровски, человека и парохода, который в 21 веке отряхнул быль с магического реализма, сюрреализма и еще пары измов. Сиквел «Бесконечная поэзия» уже не такой удачный, но «Танец реальности» - поэзия чистая и бесконечная. Абсолютно.

http://www.kino-teatr.ru/kino/art/artkino/3531/

#кино #фильм_на_выходные

​Ачивмент анлокд: посмотрел в Берлине фильм про Берлин будущего - "Немого" Данкана Джонса, которого иностранная критика люто (и несправедливо) засрала. В тексте есть, почему это нормальное кино, почему прыгающий от 0 к 100 рейтинг Rotten tomatoes - закономерный результат интернет-критики с ее унылой категоричностью, мысль про проблемы фильмов Нетфликс, ну и вообще много всего уместилось.

Мелодрама мелодрамой (хоть и в антураже Бегущего по лезвию), а не дрогнуть на титре, где Джонс посвящает фильм памяти Боуи и скончавшейся через год после него няне, решительно невозможно. Ну и да - это напоминает "Форму воды" здорового человека.

http://bit.ly/2HJHUxu

#кино

​Берлинале близится к завершению, поэтому поспешно и телеграфно дораскажу про несколько лучших фильмов, которые здесь удалось посмотреть (и про которые не рассказано выше).

Например, показали нового Гая Мэддина, даже полтора - короткометражку «Несчастный случай» (Accidence) и часовой «Зеленый туман» (The green fog). Обе вещицы крайне обаятельные, хоть и напоминают студенческое упражнение (в соавторах у канадца два человека по фамилии Джонсон, Эван и Гален). «Несчастный случай» снимает одним кадром дом, в котором куча всего происходит (в одной квартире убийство, в другой - танцы, в третьей человек прячется на чьем-то балконе и тд). Такая версия «Окна во двор», где никто не отвлекается на наблюдателя, а предлагает полюбоваться хаосом (не)обычных действий.

«Зеленый туман» вообще смонтирован исключительно из чужих фильмов: там на Земле приключается, собственно, зеленый туман, и начинает происходить странное. Какого-то цельного сюжета в этой монтажной феерии не наблюдается, но есть нуарные детективы, отважные космонавты, полицейские, журналисты и прочее-прочее. Мэддин еще издевательски берет и вырезает из избранных сцен все реплики - то есть люди за диалогом покашливают, причмокивают, закатывают глаза, игриво смотрят по сторонам (правда, часть звуков, кажется, переозвученная). Абсолютный триумф эффекта Кулешова - смыслы рождаются буквально из сочетания двух кадров, будь они из одного или разных фильмов, и чередования таких пар оказывается достаточным, чтобы получилось кино. Удивительно молодой душой эксперимент, который, казалось бы, каждый мог бы (должен бы) провернуть в киношколе (справедливости ради, такие коллажи канадец делает не первым - навскидку можно вспомнить работу венгерского режиссера Дьердя Палфи «Окончательный монтаж - дамы и господа», где он смонтировал сцены из 500 фильмов, размышляя о любви, мужчинах и женщинах). Местами гомерически смешно, местами просто очень занятно.

#кино #berlinale

А вот и про нового Содерберга текст: «Не в себе» очень крепенький, ироничный и напряженный айтриллер про медицину, неврозы и паранойю с Клер Фой в главной роли:

http://www.kino-teatr.ru/kino/art/festival/4968/

Вообще это кино показывает, какую большую роль играет понимание того, что ты хочешь снять, - смартфон действительно идеальное оружие, чтобы максимально близко подобраться к человеческой натуре, заглянуть в безумные глаза, различить в них страхи и одержимости. «Не в себе» очень кинематографичен не красотой видеоряда, а тем, как это уместно и концептуально выглядит. Содерберг, конечно, рассказывает, что ему интересен именно процесс съемок, а не актуальные темы и потоки идей, но либо врет, либо навыки стилизатора и желание заглянуть под чей-нибудь ковер дают аналогичный результат.

Вообще за последние полгода написал так много про Стивена Содерберга, что, кажется, он мне приплачивает.

* текст про фильмографию Содерберга
* текст про неснятые фильмы СС
* подкаст про «Удачу Логана» и СС
* текст про «Удачу Логана»
* текст про сериал «Мозаика»
* текст про «Англичанина» 1999 года
* подкаст про «Забытых богом»
* текст про «Забытых богом»

Где деньги, Стивен?

#кино #berlinale

​Сегодня постараюсь коротенечко дорассказать про все стоящие фильмы, чтобы с понедельника уже начать новую жизнь (но это не точно).

В один из первых дней зацепил «Вечный футбол» (Infinite football) прославленного румына Порумбойю - это уже вторая его документально-философская комедия на тему футбола. Собственно, есть некий мелкий чиновник, приятель режиссера, который в детстве играл в ту-самую-игру и получил перелом ноги, так как его окружили сверстники и пытались выбить мяч. Было это в прошлой жизни, мобильников не было, и чувак несколько часов, хромая и проклиная все на свете, брел до медпункта не хуже Янковского в «Ностальгии». Нога срослась неправильно - и он ломал ее еще раз, но это уже не так важно: принципиально, что детская травма (буквально) внедрила в голову мужчины идею идеального футбола, где риск трам минимизирован. Для этого он обрезал полю углы, превратив его в восьмиугольное, а также разделил на несколько зон, чтобы футболисты их не покидали - соответственно, не могли скопиться в одной точке и переломать друг другу ноги.

Порумбойю всю эту ахинею внимательно слушает (а правила меняются и совершенствуются), а под конец перестает понимать, что происходит. Затем он встречается с отцом спортивного новатора - и история поиска глубинных смыслов на примере каких-то обыденных вещей повторяется со свадебной фотографией и портретом Порумбойю, которые он сделал на свадьбе сына, и пестрой картиной, где изображена женщина на закатном пляже.

Тут мастерство Порумбойю заключается в двух вещах: он над героем не смеется (и не пытается его чересчур серьезно воспринимать), а пытается подступиться к одному из самых интересных человеческих свойств - философствовать при помощи если не молота, то любых предметов окружающей действительности. В сущности, «Вечный футбол» - это про серьезное переживание (неважно, насколько серьезное происшествие лежит в основе), которое толкает человека переосмыслять происходящее, задавать правилам (спорта и жизни) неудобные или странные вопросы, а также про то, какие ответы из этого рождаются. В сущности, фильм мог бы идти на серьезных щщах и называться «В чем моя вера» - и к этому Порумбойю выруливает под занавес, когда на кадрах с длинной магистралью главный герой рассказывает про еще одно открытие: он нашел древнегреческую версию Библии, текст которой позволяет утверждать, что базисные понятия западной культуры родились в результате ошибки перевода. Например, страдание не является неотъемлемой частью жизни (хотя, казалось бы, кино к этому и идет). Сейчас уже не вспомню, чем отличались две версии священного текста, но суть в том, что «Вечным футболом» можно назвать всю человеческую деятельность - поиск смысла, закономерностей и справедливости в мире равнодушного хаоса.

На финальных титрах возникает заставка «В мире животных» (герой хотел стать лесником), и это внезапно работает как Царство небесное - место мира, радости и справедливости, то есть утопия, запечатленная в нескольких кадрах телевизионного шоу. И то, как мозг заботливо подсказывает, зачем здесь такая сцена (мощная сама по себе), тоже, можно сказать, вечный футбол.

#кино #berlinale

​Азиатский дайджест

Die tomorrow тайского режиссера с простенькой фамилией Тхамронграттанарит хочется перевести в советской батальной традиции «Умирать завтра» - это такое ерническо-слезливое кино про то, что мы все умрем, состоящее из новелл, где показаны последние минуты людей перед гибелью. В правом верхнем углу висит таймер, рядом - отображается, сколько человек за это время умерло (классическое «люди умирают ежесекундно»). Новеллы не все одинаково удачные - есть классная документальная зарисовка про маленькую девочку, которая только узнала, что все умирают, и очень расстроилась. Или 102-летний дед, который уже устал от жизни и надеется, что умрет как можно скорее (под конец показывают, как ему исполнилось 104). Еще очень симпатичная история про четырех студенток, которые размышляют о жизни и изучают гороскоп, а потом одна из них пойдет за пивом - и ее собьет машина. Печально, что Тхамронграттанарит не смог выдержать ерническую интонацию все 70 минут, слезы в конце некоторых новелл откровенно лишние, но в целом было освеающе и занятно.

Или японский фильм «Амико» Йоко Яманаки - обаятельная полулюбительская зарисовка про первую любовь девочки Амико, потерявшей голову после того, как с ней поговорил парень постарше. Они гуляют один день, а после этого он ее больше не замечает (там есть сцена, где она делает ему толстые намеки, говоря, что один день в году согласна на все, даже сняться в порно; он же, очевидно, раз в году решил прогуляться с кем-то). Там есть очень находчивые и борзые сцены, снятые с хороших задором, но их так мало, что кино запоминается, скорее, как обычное размышление про любовь. Как и с фильмом про смерть, больше наглости кино пошло бы только на пользу.

Нагло никуда не торопится и Киеси Куросава в 140-минутном «Дурном предчувствии» (Yocho) - замысловатом и крайне неспешном парафразе «Вторжения похитителей тел», где инопланетяне, проникнув на Землю, пытаются реально понять людей, отнимая у тех некоторые концепты (вроде любви к семье). Это страшно занятное размышление о социальных конструктах и человеческом характере, местами безумно тревожное, но не совсем справляющееся с хронометражем. За дурацкий финал («Вторжение началось») можно кое-что простить - все-таки видно, что человек немного издевается.

Ну и был еще один японский фильм - «Наш дом» Юи Киохары, такой странный бытовой «Интерстеллар» про людей, которые живут в одном и том же доме, но то ли в разное время, то ли в разных измерениях - и для друг друга они своего рода призраки. В первом «пространстве» - мать с дочкой; во втором - девушка постарше, которая приютила женщину, потерявшую память. Там где-то мелькает мысль про то, что они не доверяют мужчинам (муж в первой семье то ли ушел, то ли погиб, во второй паре тоже ничего хорошего от взъерошенного японца не ждут). В финале из одного дома в другой передают запакованный подарок на день рождения маленькой девочки (его везла женщина без памяти), и содержимое этой коробочки должно было стать ответом на все вопросы. Когда коробку открывают, фильм заканчивается. Такой фильм Шредингера, пока мы не откроем коробку, не поймем, какая из историй настоящая. Люблю такие финты.

#кино #berlinale

​Еще посмотрел два фильма, которые внезапно напомнили о комиксах. Первый - это конкурсный фильм «Музей» с Гаэлем Гарсией Берналем, такая обаятельная картина про пошедшие прахом студенческие надежды, рассказанная в формате «Ограбление археологического музея в Мехико», напоминающая 4 kids walk into a bank.

Второй - классный, но криповый мультфильм «Дом волка» (La casa lobo), сделанный преимущественно в формате рисунков на стенах, то есть там при помощи стоп-моушн снимают движение предметов и персонажей, которые нарисованы на стенах и по ним же двигаются (такой немного трип). В какой-то момент, правда, фигуры со стен перемещаются в объемное пространство - их складывают из бумаги и изоленты, а сверху краст (процесс постепенный, так что момент сотворения виден). История про коммуну в Чили, специализирующуюся на производстве меда, откуда сбегает провинившаяся девочка Мария, потерявшая двух свиней. Поросят она в итоге находит и селится в жутковатом (и, судя по всему, разумном) доме волка, который сам туда не может вернуться. Это такая страшная сказка в духе «Прекрасной тьмы», где свиньи в определенный момент превращаются в людей, а волк оказывается не монстром, а некоторым необходимым злом или ложкой дегтя в бочке утопического меда. В хибаре натурально происходит что-то в духе зарождение мира, с той лишь разницей, что свиньи превращаются не в Адама и Еву, а в женщину Анну и ее сына Педро (мало ли в Чили донов Педро?). В общем, очень занятная и дико трудоемкая штука.

И чтобы два раза не вставать - новый Ван Сент «Не беспокойся, на своих двоих он далеко не уйдет» про реального карикатуриста-колясочника Джона Каллахана (Хоакин Феникс) какой-то совсем добрый, при том, что на материале едких и нарушающих разные табу рисунков самого героя (у него еще и ноги парализовало по пьяни и автокатастрофе). Там много приятных актеров, но в какой-то момент Каллахан понимает жизнь, просит у всех прощения - и это довольно-таки приторно (хотя не совсем противно). Но у Солондза внезапно наступившая доброта в «Таксе» как-то поприятнее вышла.

#кино #berlinale

​Вчера не успел все дорассказать, так что потерпите еще чуть-чуть. Лучшее кино фестиваля показывали в рестроспективах (так часто бывает), откуда зацепил не классику с Уиллемом Дефо (ему дали награду за вклад или типа того), а три редких и отреставрированных фильма, которые в интернетах хрен найдешь в диапазоне 1967-1971.

Первый фильм называется «Надувная секс-кукла из пустошей» (Koya no Dacchi waifu), новинка японского кинопроката 1967 года, снял подающий надежды постановщик Ацуси Яматоя. Как и во многих послевоенных японских фильмах, творится там романтически-издевательская фиговина с сексом, пистолетами и экзистенциальным одиночеством. Топ-киллера с приятным русскому уху именем Шо нанимают, чтобы убить группу негодяев, которые взяли в плен возлюбленную торговца недвижимостью, днями напролет подвергают ее сексуальным пыткам и снимают все это на видео. Момент Х назначен на три часа завтрашнего дня, и Шо идет к «секс-кукле», рассказывает, что главный негодяй пустил в оборот его возлюбленную точно так же, как пассию торговца недвижимостью, а та слушает, да потихоньку пули из пистолета вынимает. Несмотря на это, классический японский мститель-одиночка все равно все делает хорошо (а потом выясняется, что не делает). Твист там довольно возмутительный, но в фильме столько иронии, что вряд ли Яматоя не в курсе. Лучшая сцена - когда в комнатку врываются трое вооруженных мужиков, а потом через склейку они врываются еще раз, но уже медленно, по одному и застывают в глупых позах. Все-таки логика и здравый смысл сильно сковывают творцов.

Второй фильм - сербский «Когда я буду мертвым и белым» Живоина Павловича, тоже 1967-го. История про ушлого юношу по имени/прозвищу Джимми Барка (Драган Николич), который в поисках лучшей жизни врет, ворует, пользуется доверчивостью женщин старше и вообще обитает по принципу «живем один раз». Едва устроившись на работу он обворовывает работяг, бросает беременную девушку и пускает, куда глаза глядят. Сначала - в койку к широко известной в узких кругах любвеобильной певичке с шрамом под грудью (бывший муж швырнул в нее нож), которая учит его петь и пытается ввести в условно богемные круги, потом - к одинокой проводнице поезда, чей брат занимает важный пост в местной части и зовет Джимми петь перед солдафонами. Кино при этом в определенной степени мизогиническое: начиная от отношения Барки к возлюбленным как к некоему инструменту по достижению цели и заканчивая песенкой, которую новый муж матери Джимми поет маленькому сыну (в духе «Женщины любя Мишу, а он их презирает и пользуется этим»). Как только быт начинает устаканиваться, Барка все бросает и пускается прочь, человек-перекати-поле, бунтарь без причины и идеалов, он, в сущности, такой же классический одиночка, как киллер в японском фильме, с той лишь разницей, что бунтует он против пролетарской системы и зыбких законов общества вообще. В его вечном беге едва, разумеется, сквозит неакцентированное отчаяние, 60-м свойственное едва ли не больше, чем 70-м. Кино удивительной свободы - с длинными планами, утомленным и бытовым эротизмом, а также с редкими жизненными деталями - сто лет не видел, как люди в кино плюются, например.

​Третий фильм предлагают перевести как «Молитва об эякуляции: 15-летняя проститутка» (Gushing prayer) 1971-го. Это пинку эйга от Масао Адаши по сценарию Кодзи Вакамацу, снявшего через год уже помянутых на канале «Ангелов в экстазе», - тоже ерническое софтпорно с остроумным социальным высказыванием. Герои Адаши еще не месяцы-революционеры, а четверо школьников, которые решают отгородиться от лживого взрослого и предаваться сексуальным утехам друг промеж дружки. Девушка Ясуко, правда, быстро нарушает священную клятву и спит (или говорит, что спит) с взрослым учителем, после чего юношеская возня ровесников ей уже не доставляет. Трио объявляет ее проституткой и пытается буквально трудоустроить Ясуко в соответствующую стезю; параллельно девушка размышляет, делать аборт или нет, хочет, чтобы при этом присутствовал учитель (карикатурный мужчина, которому все равно), а заодно приходит к мысли, что самое время свести счеты с жизнью, так как материнство - это взросление, взросление - это тупик, а лучшая жизнь - это промискуитет, которому с рождением ребенка, вероятно, придет конец. Тут Адаши делает две крутые вещи: берет распространенный формат подросткового бунта «уцепиться за табу и предаться ему до абсурда» (нечто подобное на пять лет раньше не менее эффектно провернула Вера Хитилова в «Маргаритках»), а затем еще и снимает это все с позиции Ясуко, чьему мировосприятию до конца верить нельзя. То есть буквально все, начиная от секса и беременности, заканчивая самоубийством, может быть неправдой. Это реально походит на подростковые суицидальные мысли от раннего «понимания», что жизнь в сущности проиграна. Еще под занавес там случается специфическая сцена с выкидышем, напоминающая финал «Неонового демона». Не удивлюсь, если Рефн смотрел если не этот фильм, то что-то не менее сочное из пинку эйга. Это вообще похоже на его любимый жанр.

Все это лишний напоминает, что 60-е - едва ли не лучшее десятилетие в истории кино, во всяком случае, такой свободы и обилия новых стилей нигде не припомнишь, даже с поправкой на Новый Голливуд (все-таки многие «новые волны» случились именно тогда, да и в США под конец 60-х). Хороший, кстати, повод вспомнить про величайший «Тупик» Полански, завораживающую «Женщину в песках» Тэсигахары, геронтологический триллер Олдрича «Что случилось с Бэбби Джейн?» или порочную готику «Невинные». Надо будет про 60-е побольше писать, конечно.

#кино #berlinale

​Выдыхайте, последний пост про Берлин - про две неуловимо похожие картины о творческой энергии.

Жан-Поль Сивейрак снял 150-минутную черно-белую зверски серьезную комедию про синефилов «Провинциалы» (Les provinciales), где выпускник философского факультета едет из провинциального Лиона в эффектный Париж, оставив дома возлюбленную, а там начинает читать Делеза, размышлять об истинной природе кино, прибивается к группе снобов, которые пытаются снимать глубокомысленные фильмы, игнорируя отсутствие какого-то впечатляющего жизненного опыта, а потом их никому не показывают.

Фильм легко принять за глубокомысленную ерунду в стиле студентов киношкол, которые заражены идеей сакрального, к которому ни мейнстрим, ни прочая ерунда не могут принадлежать как класс (точное определение - «интеллектуальный фашизм»), но Сивейрак очень точно стилизует «Провинциалов» под то, как мог бы снять аналогичный фильм главный герой, страдающий от излишне литературных диалогов, показной задумчивости и любви к неймдроппингу. В неймдропинге обвиняли и «Довлатова», но у Сивейрака подобные понты доведены до предела - люди сыплют фамилиями в тему и нет (Брессон, Ардженто, Хуциев etc), без конца дарят друг другу книги, страдают от невозможности выразить замысел и до изнеможения ненавидят студентов попопсовее. За кадром, разумеется, звучит классическая музыка (в основном, Бах), в кадре главный герой одной левой играет «что-то простенькое» - Маллера (sic!).

При этом понятно, что философ из Лиона дико комплексует перед махиной Парижа, отчего решает превратиться в самое интеллектуальное чудище на районе (частый сценарий), а его идеалы вызывают определенные сомнения (он умудряется разглагольствовать о верности идее и оставленной дома девушке, буквально через склейку трахая едва знакомую студентку, встреченную в коридоре). Ну то есть Сивейрак неплохо выстебывает юношеский максимализм, снимая утомительные страдания глазами самих студентов, со смехотворными затемнениями, проблесками настоящих трагедий, столкновением идеалов etc. В каком-то смысле это ода молодости с ее запалом и яростью, но и немного вздох облегчения, что соревнование с химерами и комплексами порой все-таки проходит.

И закрыл фестиваль новым хитом Sundance «Маделина Маделины» (Madeline’s Madeline) Жозефин Деккер, непохожим на «Провинциалов» решительно ничем, кроме чересчур серьезного отношения к творчеству. Старшеклассница Маделина (невероятная дебютантка Хелена Ховард) пережила сильное эмоциональное потрясение, пьет таблетки, ненавидит мать и иногда не видит грань между реальностью и живым кошмаром. Это помогает ей выдавать восхитительные перфомансы в проекте театральной постановщицы Евангелины (Молли Паркер из «Карточного домика»), которая до поры до времени уверена, что полностью контролирует создания некоего иммерсивного спектакля. Но стоит Маделине перестать пить таблетки и потерять очертание берегов, неистовое восхищение режиссерски сменяется ужасом: девочка начинает узурпировать проект, эксплуатировать и ставить в неудобные ситуации всех вокруг, а также доводит до слез мать.

С одной стороны, это кино про сложную сеть манипуляций, которая окутывает любой социум, начиная от отношений двух людей и заканчивая целой труппой. С другой - это эмоциональный, неистовый и сочный снимок мира школьницы, для которой вся жизнь - игра на невидимых подмостках, где личный опыт переплетается с вымыслом так, что не поймешь, где у нее приступ психологического недуга, а где - гениального актерствования. Все начинается с монолога про нереальность происходящего («это все метафора»), а продолжается сценкой, где Маделин возвращается домой и настойчиво изображает кошку (классический актерский тренинг). Но стоит ей перейти от животных к людям, как симуляция становится от действительности неотлечима, и местами это производит мощное впечатление. Отсюда и название фильма, фиксирующее, как Маделина сама себя постоянно конструирует, то есть производит Маделину по версии Маделины в заданных обстоятельствах.

Вот за такой нерв, гам, цветовую гамму и расфокус, конечно, Sundance и хочется любить.

#кино #berlinale

​Возвращаемся потихоньку в привычное русло - обсудили с Сережей Оболонковым и Женей @ghostwood Ткачевым «Убийство священного оленя» Йоргоса Лантимоса, его творчество вообще, античную трагедию, новые необычные хорроры (внезапно), классическую музыку, Алисию Сильверстоун и многое другое.

https://soundcloud.com/monday-karma/sacred-deers

#monday_karma

​Woman in horror month подходит к концу, не уверен, что успею что-то еще посмотреть, поэтому собрал небольшой дайджест интересных вещей, которые за время Берлинале не успевал репостнуть.

@FoodComics написал про хоррор-комиксы, написанные женщинами

@zero_history рассказал про образ Вампиры

@rattlingcoils написала про роман "Призрак дома на холме" Шерли Джексон

а также внезапно с канала про материнсвто @nobodypanic мне прислали подборку фильмов про ужасы беременности, родов и воспитания детей, которые, кажется, вписываются в тему (плюс там есть Шванкмайер, Полански и Линч)

p.s. напомню, что на канале было про "Бабадука" Кент, "Людоеда" Берд, "Почти стемнело" Бигелоу, "В моей коже" де Ван и "Сырое" Дюкорно.

#WiHMonth

а вот и текст про "Черную пантеру" Райана Куглера - очередной "лучший" фильм Марвел:

http://kino-teatr.ru/kino/art/pr/4972/

это кино небезупречное даже в рамках супергеройского блокбастера, но там чувствуется полет мысли и интеграция каких-то свежих для проекта подобных масштабов культурных кодов (понятно, что рэп и некоторые другие атрибуты афроамериканской и африканской культуры в поле зрения современного человека и без того присутствуют). это, конечно, достаточно утрированно и напоминает выставку народного хозяйства, но даже тако формат не мешает людям приходить с какой-то своей доминирующей оптикой и игнорировать эти детали, начиная от "фух, это кино не про РАСИЗМ ПЛОХО" до "Ваканде показывают ее место в современном мире" (как будто сценарий, схожий с мировым, это какая-то невидаль).

при этом, разумеется, большинство претензий к фильму не связаны с расизмом, хотя напоминают накопившиеся колкости в адрес голливудской толерантности. но из того, что я читал, стойко складывается впечатление, что большинство нюансов протекает мимо людей с пометкой "ну тут какая-то фигня из афроамериканской культуры, мы это (кхм, ну это) и так знаем". а интересных нюансов там хватает: я не стал в тексте развивать эту мысль, так как не помню источник и подробностей, но, например, в "Черной пантере" видно, что смерть в "черной культуре" не настолько страшная вещь, как в "белой" (что, в общем, не удивительно, когда смерть отчасти становится синонимом свободы). если бы Куглер не делал блокбастер, он бы наверняка укокошил пару центральных персонажей, к чему все будто бы и шло.

надеюсь, более понятно и подробно поговорим на подкасте, мне кажется, это крутая тема для обсуждения широкого спектра вопросов, так что "не переключайтесь".

#кино

​ну и для тех, кто все пропустил или часть пролистал, а все-таки имеет любопытство, что там хорошего и не очень показывали в Берлине, собрал все ссылки с короткими комментариями в одном месте - мои тридцать пять фильмов этого фестиваля от отличных до ужасных:

http://bit.ly/2HT3e3G

для ленивых скопирую десятку самых милых моему сердцу фильмов Берлинале, про которые коротко или подробно можно посмотреть по ссылке или прокрутив записи вверх:

“Секс-кукла из пустошей” Яматои
Madeline’s Madeline Декер
“Собачий остров” Андерсона
“Не в себе” Содерберга
“Бесконечный футбол” Порумбойю
“Листья травы” Сан Су
“Молитва об эякуляции” Адачи
“Время дьявола” Диаса
“Моего брата зовут Роберт, и он идиот” Грённинга
“Зеленый туман” Мэддина
“Мои провинциалы” Сивейрака

#кино #berlinale

сегодня в ограниченный четырехдневный прокат выходит "Довлатов" Алексея Германа-младшего, про которого я подробно и невосторженно писал из Берлина:

http://kino-teatr.ru/kino/art/festival/4957/

среди вороха претензий, пожалуй, главная в том, что это мастеровитое, но хрестоматийное кино про писателя и эпоху, делающее вид, что оно о чем-то большем, что оно обломок той высокой и чесной культуры, не чета сегодняшней. это сквозит и в самом фильме, где, например, режиссеру не хватило скромности убрать реплику Ходченковой "роль без слов, зато у великого режиссера", которая там нужна примерно ни за чем, а еще сильнее дует в высказываниях самого Германа, к которому я всегда относился с большой симпатией, но его интервью - лучшая антиреклама фильма, так как ответы на все вопросы начинаются по-разному, а заканчиваются одинаково - "Я Д'Артаньян, а все пидорасы". учитывая, что кино состоит из интеллигентских штампмов и самоповторов, это немного печально.

#кино

​И решил также сделать дайджест всяких интересных ссылок к выходу "Черной пантеры" - статьи, посты, ссылки на себя и на других.

начну с великого текста Дениса Рузаева "Рабы как мы" - краткой теории "черного" кино

@comixology рассказывает краткую историю черного супергероя

@yalampochko собрал лаконичную подборку самых интересных (и главное - преимущественно переведенных) комиксов про Черную пантеру

@zero_history рассказывает про африканские комиксы

извлекаю из архива текст про независимых и самобытных режиссеров, которые снимают для "Дисней" суперегероику и "Звездные войны". многое уже вышло - интересно сравнить ожидание и реальность

ну и чтобы дважды не вставать - пост про дебют Райана Куглера "Станцию Фрутвейл"

также может быть небезынтересным разбор саундтрека Кендрика Ламара к фильму

а также неожиданно, но любопытно - @Magarch про африканскую народную архитектуру

Наиболее "баллардовским" из всех возможных представителей кинематографа представляется мне не "Крушение" Кроненберга и не "Высотка" Уитли (при всех их неоспоримых достоинствах), а Radio On, роуд-муви Кристофера Пети 1978 г.

https://www.youtube.com/watch?v=N_hiwawj-ts

И это при том, что сам фильм не является ни прямой экранизацией, ни вообще стилистическим подражанием писателю - да, сам Баллард интересовал Пети, но исключительно в качестве документалиста the shape of things to come: режиссер взял из произведений J.G.B. даже не атмосферу, а исключительно само визуальное пространство - эстакады, скоростные автострады и стрелы новых высотных домов входящей в постиндустриальную эру Британии.

Пети не сильно нравился символизм нового (на тот момент) британского кино - к слову, того же Джармена он недолюбливает до сих пор. Зато Кристофер довольно сильно горел по кинематографу немецкому - настолько, что часть его команды на съемках Radio On состояла из персонала, который часто задействовал Вендерс, а одну из главных ролей играла Лиза Кройцер. Собственно, сам фильм мыслился режиссером как некий перенос нового немецкого кино в британские реалии: туда, где сухость, скупость и антипсихологизм немцев вполне бы укладывались в одно английское слово "austerity". Которое, конечно, синонимично баллардовскому построению произведений, но не является главной схожестью фильма с работами Джеймса Грэма.

Сам того не желая, кажется, но Пети воспроизводит сам баллардовский язык повествования, тот же, что был так синонимичен "the medium is the message" Маклюэна. Однако, если Баллард работал в первую очередь с визуальным, семантическим, и, если хотите, техническим (в совершенство которого его герои были безусловно включены), то основным движущим элементом Radio On является даже не звук, а именно музыка.

Протагонист Роберт, диджей на фабричном радио, оказывается выброшен из привычной кабины станции, вынужденный совершить путешествие из Лондона в Бристоль в связи со смертью брата. И внешний мир оказывается для Роберта действительно местом, в котором sunt dracones - просто потому, что окружающее говорит с ним если не языком записей, треков и приборов для их воспроизведения, то языком не тех записей.
Привыкший частенько ставить свои любимые песни вместо заказов на радио, Роберт теряется в придорожной забегаловке, когда автомат играет песню Несокрушимого Эрика (вместо Иэна Дьюри, как указано на кнопке). Кидает с попуткой бывшего солдата, когда тот, вместо поддержания разговора о музыке, начинает изливать Роберту душу о зачистках в Северной Ирландии. Абсолютно не понимает что делать, когда его выставляют из клуба, куда он шел на Лену Лович.

Неспособность Роберта взаимодействовать, что называется, "вне рамок", установленних им же самим показывается прямо: когда роберт едет по эстакаде, слушая кассеты Kraftwerk, камера постоянно переключается с интерьера машины на то, что происходит снаружи: где нет никакой "радиоактивности", только шум, скорость и элементы случайного (вроде пролетающего лайнера) вместо стянутого музыкой водительского напряжения.
Единственный осмысленный диалог с участием Роберта происходит с работником заправки (одна из первыйх ролей Стинга, кстати), в котором герой обсуждает с последним разбившегося неподалеку Эдди Кокрейна, и с которым вместе поет его Three Steps to Heaven.
Вместо "отчуждения", излюбленной темы, которую так любят педалировать применительно к Британии конца 70х, Роберт демонстрирует почти делезовское ускользание. Линию которого, однако, он не в силах схватить. Бессмысленная и бесконтрольная поездка оканчивается терминально - завершенно, но неоконченно, без возможности завести машину, в то время как кассетник оной продолжает крутить Kraftwerk.