Тинтина вечно заносит в склепы

Сто лет не было про комиксы - а тут Комик Кон кончился, так что давайте-ка про них вспомним.

«Омон Ра». Текст Виктора Пелевина, комикс-либретто Кирилла Old Comix Кутузова, рисунок Аскольда Акишина.

Вообще идея сделать из первого (да и любого) романа Пелевина (1992), пребывающего в статусе то ли живого, то ли порядком надоевшего рашн-классика, комикс - такая же отчаянная, как гогольцентровские ремейки кинематографической убер-классики. Тем более с кармой комикс-адаптаций (это еще хуже, чем экранизации), тем более с предыдущими сценарными опытами Кутузова - знатока истории комиксов и гораздо менее примечательного сторителлера (что часто бывает с насыщенными эрудитами). В случае «Омона», впрочем, сошлось всё: магма раннего пелевинского текста, всполохи советского космического (и даже шире - героического) мифа, который снова скребет в окно прямо в эту секунду, ну и по-домашнему страшный рисунок Акишина, где небрежно сбитая манера позднесоветских-раннероссийских иллюстраций к приключенческим подростковым сюжетцам сочетается с мифологической мощью.

То ли семидесятые, то ли нажористое метафорическое безвременье отечественной истории, паренек по имени Омон Кривомазов (брат Овира) крохотными шажками приходит к идее стать сначала летчиком, а потом и космонавтом, а родине герои не помешают - как раз нужно неистово ворваться на обратную сторону Луны, чтобы США было неповадно. Походя Омон взрослеет, осваивает концепцию разделения героического духа и бренного тела («Значит, - думал я, - можно глядеть из самого себя, как из самолета, и вообще неважно, откуда глядишь - важно, что при этом видишь…»), впервые пьет коньяк, осознает, что заплеванные комнатушки - это повод рвануть к звездам, а также проникается не столько советской, сколько запутанной и хитроспелетенной мировой мифологией, где Амон Ра, Аненербе и советская космическая программа - звенья одной цепи.

Как всегда безжалостный пелевинский текст Кутузов удачно разбивает на главы и сцены, то удачно режиссируя повествование (сам Пелевин якобы написал издательству, что это неплохая интерпретация его работы, одна из [миллиона] возможных), то работая с опасливой толстотой (перед тем, как процитировать «Сотворение Адама» в сцене, где отец тянет ладонь к Омону, зачем-то мелькает репродукция картины). Подлинную же хтонь романа передает Акишин, ловко использующий тропы советской визуальности: очертания зданий на ВДНХ, мозаика с космонавтом, неприятные, как злодеи в детских книжках, начальники, в которых угадываются Ленин, доктор Стрейнджлав и Распутин, и безликие в своей юности будущие космонавты, списанные с молодчаг оттуда же.

Но главное - тут точно схвачен момент некоего схематического единства как бого-героического изображения (будь то египетские фрески или советские барельефы), так и тонкой грани между идеологическим и метафизическим. Пелевин, безусловно, саркастически проходится по советскому сверхчеловеческому мифу, где жизнь невозможно было рассмотреть на подошве ВАЖНОГО МОМЕНТА, но вместе с тем он и не может точно определить, где заканчивается личная сверхзадача и начинается государственная прожорливость (отчасти об этом же, к слову, фильм Натальи Кудряшовой «Пионеры-герои»).

Впрочем, заканчивается она, вероятно, там, где путь человека к мечте или же запредельному оборачивается обреченным движением окровавленной культи. И космический ужас осознания этой разницы, помноженной, естественно, на хладнокровный фейк, превращает «Омон Ра» просто в какой-то разрывной экспириенс.

#комикс

1.19K viewsedited 19:14