Самое острое впечатление последних дней — цифровые работы лондонского 3D-художника Майзла Бакла, которые лавинным темпом вирусятся в моей ленте в инстаграм.
В первую очередь — те, что посвящены наследию Дэвида Линча.
Обнаружив ранним утром в разлуке в личных сообщениях фрагмент из «Твин Пикса», перерисованный на движке PS1, с искаженным звуком и пиксельной графикой, испытал что-то вроде укола.
Как любое современное (и какое угодно еще) искусство, эти фрагменты существуют в контексте сразу нескольких уровней ностальгии. По любимому режиссеру, которого не стало, ребячеству, которое не закончится до самой смерти, девушке, которая далеко — и вот так через пиксели протягивает к тебе руку.
Но кроме личных и сентиментальных контекстов, именно эти видео, именно эта форма высветили неожиданно для меня саму природу, первооснову гениальности Линча (или гениальности как таковой): во всеобъемлющем детском во всем и во всех, кого он показывает.
Детский по невыносимости ужас идут у него всегда рука об руку с детской по безграничности и безусловности любовью.
Они могут быть убийцами, злодеями, даже чудовищами, но Линч смотрит на них (на нас всех) как на бесконечно уязвимых, раненых, ранящих детей.
Невинных. Чистых. Счастливых. Несчастных. Вечных.
И столько в этом обескураживающего принятия, добра, тепла.
Красоты.
Как в материнской утробе. Как у отца на груди.
В первую очередь — те, что посвящены наследию Дэвида Линча.
Обнаружив ранним утром в разлуке в личных сообщениях фрагмент из «Твин Пикса», перерисованный на движке PS1, с искаженным звуком и пиксельной графикой, испытал что-то вроде укола.
Как любое современное (и какое угодно еще) искусство, эти фрагменты существуют в контексте сразу нескольких уровней ностальгии. По любимому режиссеру, которого не стало, ребячеству, которое не закончится до самой смерти, девушке, которая далеко — и вот так через пиксели протягивает к тебе руку.
Но кроме личных и сентиментальных контекстов, именно эти видео, именно эта форма высветили неожиданно для меня саму природу, первооснову гениальности Линча (или гениальности как таковой): во всеобъемлющем детском во всем и во всех, кого он показывает.
Детский по невыносимости ужас идут у него всегда рука об руку с детской по безграничности и безусловности любовью.
Они могут быть убийцами, злодеями, даже чудовищами, но Линч смотрит на них (на нас всех) как на бесконечно уязвимых, раненых, ранящих детей.
Невинных. Чистых. Счастливых. Несчастных. Вечных.
И столько в этом обескураживающего принятия, добра, тепла.
Красоты.
Как в материнской утробе. Как у отца на груди.
❤11💔4🙏2🐳2🕊1
По просьбе одного там издания размышлял накануне о главных фильмах постсоветской России.
Практически каноном, апокрифом новой русской истории является утверждение, что мы до сих пор живем между «Братом» и «Грузом 200» — куда попадаем через «Жмурки» — Балабанова.
Влияние последнего на повседневную жизнь и правда только растет с каждым годом: от выставки — к выставке, от принта на футболке — к одноименной закусочной. И все же для меня Балабанов при всей гениальности и отдельности — скорее автор 20 века. Как и его старший коллега и в чем-то учитель Герман.
По-настоящему радикальное актуальное русское искусство 21 века: и самое возвышенное, и самое критическое — это — не оппозиция, нет, а синтез двух картин: «Шапито-шоу» Лобана и «Страна ОЗ» Сигарева.
Сложно найти что-то более свободное, имморальное, радикальное, протестное, а главное — актуальное — чем эти два произведения.
Они совсем по-разному, с двух концов, изнутри совсем непохожих культурных матриц и этических систем — не столько взрывают, сколько называют современную русскую жизнь по имени.
Во всем ее неуловимом абсурде, мощнейшем внутреннем (и почти неуловимом внешне — особенно, если не уметь смотреть и слушать) протесте — и обжигающей нормальности ненормального.
Сигарев тут выступает не хуже какого-нибудь Триера, только вместо буржуазного датского быта выворачивает наизнанку русскую провинцию. Жизнь все того же маленького человека. Следуя заветам Венички Ерофеева, но отправляя в эту Одиссею героиню не в Кремль, а в ночной ларек. Лишенное какого бы то ни было умиления, ложной, пафосной, фальшивой, утешительной, но и уменьшительной интонации, этой русскости — ни для экспорта, ни для внутреннего использования, — это макабрическое полотно далеко и от какого-либо пренебрежения. Сигарев ввинчивается по самые кишки в русские скрепы, потроша, как зомби Баскова в бессмертной рекламе «Зиларта», бесконечную пропасть между мифом о русском народе — и им самим. Где никогда не знаешь, в какой момент приголубят, обогреют, накормят пельменями, а в какой дадут в морду — и главное, в какой последовательности.
Лобан, у которого сегодня день рождения (можете считать это официальным информационным поводом для заметки), и его «Шапито-шоу» рядом с бунтарем Сигаревым кажется добрым Гудвиным, котом Леопольдом, который хочет примирить все противоречия и несогласия, отправить все травмы по почте Адаму Кертису на его обитаемый остров. Оставив только радость, только танцы, только праздник впереди.
Но на поверку его оптимизм, во-первых, обратная сторона все той же бескомпромиссности и бесстрашия, а, во-вторых, как и в случае со спаленным ларьком в «Стране ОЗ», заканчивается пепелищем.
Работая с мифом о России, рисуя ее как горькую сказку задолго до того, как это стало здесь единственной формой взаимодействия со зрителем, они сохранили для потомков нерушимые, неприступные, несгораемые, как рукописи, свидетельства нашей подлинной жизни.
В то время как остальные вокруг только и делают, что плодят свидетельства о смерти.
Практически каноном, апокрифом новой русской истории является утверждение, что мы до сих пор живем между «Братом» и «Грузом 200» — куда попадаем через «Жмурки» — Балабанова.
Влияние последнего на повседневную жизнь и правда только растет с каждым годом: от выставки — к выставке, от принта на футболке — к одноименной закусочной. И все же для меня Балабанов при всей гениальности и отдельности — скорее автор 20 века. Как и его старший коллега и в чем-то учитель Герман.
По-настоящему радикальное актуальное русское искусство 21 века: и самое возвышенное, и самое критическое — это — не оппозиция, нет, а синтез двух картин: «Шапито-шоу» Лобана и «Страна ОЗ» Сигарева.
Сложно найти что-то более свободное, имморальное, радикальное, протестное, а главное — актуальное — чем эти два произведения.
Они совсем по-разному, с двух концов, изнутри совсем непохожих культурных матриц и этических систем — не столько взрывают, сколько называют современную русскую жизнь по имени.
Во всем ее неуловимом абсурде, мощнейшем внутреннем (и почти неуловимом внешне — особенно, если не уметь смотреть и слушать) протесте — и обжигающей нормальности ненормального.
Сигарев тут выступает не хуже какого-нибудь Триера, только вместо буржуазного датского быта выворачивает наизнанку русскую провинцию. Жизнь все того же маленького человека. Следуя заветам Венички Ерофеева, но отправляя в эту Одиссею героиню не в Кремль, а в ночной ларек. Лишенное какого бы то ни было умиления, ложной, пафосной, фальшивой, утешительной, но и уменьшительной интонации, этой русскости — ни для экспорта, ни для внутреннего использования, — это макабрическое полотно далеко и от какого-либо пренебрежения. Сигарев ввинчивается по самые кишки в русские скрепы, потроша, как зомби Баскова в бессмертной рекламе «Зиларта», бесконечную пропасть между мифом о русском народе — и им самим. Где никогда не знаешь, в какой момент приголубят, обогреют, накормят пельменями, а в какой дадут в морду — и главное, в какой последовательности.
Лобан, у которого сегодня день рождения (можете считать это официальным информационным поводом для заметки), и его «Шапито-шоу» рядом с бунтарем Сигаревым кажется добрым Гудвиным, котом Леопольдом, который хочет примирить все противоречия и несогласия, отправить все травмы по почте Адаму Кертису на его обитаемый остров. Оставив только радость, только танцы, только праздник впереди.
Но на поверку его оптимизм, во-первых, обратная сторона все той же бескомпромиссности и бесстрашия, а, во-вторых, как и в случае со спаленным ларьком в «Стране ОЗ», заканчивается пепелищем.
Работая с мифом о России, рисуя ее как горькую сказку задолго до того, как это стало здесь единственной формой взаимодействия со зрителем, они сохранили для потомков нерушимые, неприступные, несгораемые, как рукописи, свидетельства нашей подлинной жизни.
В то время как остальные вокруг только и делают, что плодят свидетельства о смерти.
❤20🕊6🐳4
Новая «Москва слезам не верит» — мощный привет сталинскому кино эпохи малокартинья.
Снята с ресурсами Григория Александрова, но будто бы усилиями творческого коллектива «Старые песни о главном». И почему-то по сценариям шоу «Мужское и женское».
Такой фанфик кумиру детства Константину Эрнсту.
У них даже инструменты продюсирования схожи. Тот каждый свой кинорелиз называл «главным фильмом года» и запихивал его людям в глаза, уши и глотки из каждого утюга. Тут тоже — «главный сериал года», натянутый на каждую рекламную поверхность и автобус в городе.
Про админ-ресурс и всепоглощающую поддержу от Сбера до ИРИ и говорить не приходится.
Еще и год начала событий — 2003 — подобран идеально.
Норд-Ост уже прошел, Беслан еще не случился (как и многое впереди).
Можно оставить за скобками все неудобное и сконцентрироваться на простой человеческой истории.
Только вместо веселых ребят — шебутные девчата.
О несменяемости власти можно догадаться разве что по шуткам про Сергея Лаврова. О несменяемости элит — по ухмылке Андрея Григорьева-Аполлонова и музыке диджея Грува.
Вообще идея переключиться уже наконец с болезненных 80-х и 90-х на ностальгию по стабильности и тучным нулевым — рабочая.
Я сам в 16 стоял в той же очереди у «Останкино» на «Фабрику звезд», сидел в массовке шоу Елены Ханги и был невероятно воодушевлен тем, что вокруг меня не маленький военный городок, где я вырос, а огромная Москва. И даже тот факт, что каждый день в новостях где-то кто-то кого-то взрывал или штурмовал, а я сам лишь чуть-чуть разминулся с терактом на «Рижской», — эту радость не пошатнул.
Вот и героини нового сериала, пока во всяком случае, поразительно жизнерадостны. Заявленные в названии слезы прорывает разве что, когда украли деньги. Зато какое завидное спокойствие, когда выясняется, что ребенок непонятно сколько часов провел запертым на балконе.
Ну да ладно, если не придираться, с продюсерским обоснованием все понятно. А что насчет творческого вызова? Какую новую задачу здесь решает внушительный творческий коллектив лидеров производства и чемпионов кинопроката?
Вообще-то сами нулевые не только породили гламур и дискурс, но и собственные образцы потрясающей саморефлексии.
Забудем на время про арт-хаус. Там если не чеченская война, то вовсе Содом и Гоморра в «4» у Хржановского.
Возьмем блокбастеры.
Еще в середине десятилетия, через какие-то пару лет после разворачивающихся в новой «Москве…» событий в своих «Дозорах» Бекмамбетов под крылом все того же обласканного тут Эрнста снимал это время как пиры Валтасара на сходке вампиров в гостинице «Космос».
Группа «Кровосток», начавшаяся тогда же, формулировала это еще жестче: «Диснейленд» в Освенциме на тонком льду.
(К слову, перекрывать Москву для песен и плясок на Тверской тоже пришло впервые в голову Тодоровскому все в те же нулевые — почти 20 лет назад. Но и тогда эти песни, хоть и в аранжировке Меладзе, а не Агутина, несли совершенно новый — снова недоступный сегодня смысл.)
Но то, понятное дело, просто фэнтези, сказочка была.
Разве кто в такое сегодня поверит.
Снята с ресурсами Григория Александрова, но будто бы усилиями творческого коллектива «Старые песни о главном». И почему-то по сценариям шоу «Мужское и женское».
Такой фанфик кумиру детства Константину Эрнсту.
У них даже инструменты продюсирования схожи. Тот каждый свой кинорелиз называл «главным фильмом года» и запихивал его людям в глаза, уши и глотки из каждого утюга. Тут тоже — «главный сериал года», натянутый на каждую рекламную поверхность и автобус в городе.
Про админ-ресурс и всепоглощающую поддержу от Сбера до ИРИ и говорить не приходится.
Еще и год начала событий — 2003 — подобран идеально.
Норд-Ост уже прошел, Беслан еще не случился (как и многое впереди).
Можно оставить за скобками все неудобное и сконцентрироваться на простой человеческой истории.
Только вместо веселых ребят — шебутные девчата.
О несменяемости власти можно догадаться разве что по шуткам про Сергея Лаврова. О несменяемости элит — по ухмылке Андрея Григорьева-Аполлонова и музыке диджея Грува.
Вообще идея переключиться уже наконец с болезненных 80-х и 90-х на ностальгию по стабильности и тучным нулевым — рабочая.
Я сам в 16 стоял в той же очереди у «Останкино» на «Фабрику звезд», сидел в массовке шоу Елены Ханги и был невероятно воодушевлен тем, что вокруг меня не маленький военный городок, где я вырос, а огромная Москва. И даже тот факт, что каждый день в новостях где-то кто-то кого-то взрывал или штурмовал, а я сам лишь чуть-чуть разминулся с терактом на «Рижской», — эту радость не пошатнул.
Вот и героини нового сериала, пока во всяком случае, поразительно жизнерадостны. Заявленные в названии слезы прорывает разве что, когда украли деньги. Зато какое завидное спокойствие, когда выясняется, что ребенок непонятно сколько часов провел запертым на балконе.
Ну да ладно, если не придираться, с продюсерским обоснованием все понятно. А что насчет творческого вызова? Какую новую задачу здесь решает внушительный творческий коллектив лидеров производства и чемпионов кинопроката?
Вообще-то сами нулевые не только породили гламур и дискурс, но и собственные образцы потрясающей саморефлексии.
Забудем на время про арт-хаус. Там если не чеченская война, то вовсе Содом и Гоморра в «4» у Хржановского.
Возьмем блокбастеры.
Еще в середине десятилетия, через какие-то пару лет после разворачивающихся в новой «Москве…» событий в своих «Дозорах» Бекмамбетов под крылом все того же обласканного тут Эрнста снимал это время как пиры Валтасара на сходке вампиров в гостинице «Космос».
Группа «Кровосток», начавшаяся тогда же, формулировала это еще жестче: «Диснейленд» в Освенциме на тонком льду.
(К слову, перекрывать Москву для песен и плясок на Тверской тоже пришло впервые в голову Тодоровскому все в те же нулевые — почти 20 лет назад. Но и тогда эти песни, хоть и в аранжировке Меладзе, а не Агутина, несли совершенно новый — снова недоступный сегодня смысл.)
Но то, понятное дело, просто фэнтези, сказочка была.
Разве кто в такое сегодня поверит.
❤20👍12🕊4🐳1😭1
Геннадию Шпаликову, когда-то — и довольно продолжительное время — главному автору для меня, исполнилось бы вчера 88.
Пишу это и впервые понимаю, что он практически ровесник моего деда из Харькова, который за последнее время подключался ко мне, кажется, по всем видимым и невидимым каналам связи.
За эти почти четыре года мы разговаривали сперва по скайпу, потом по телеграму и вотцапу, если тот барахлил.
По мессенджеру макс мы вряд ли дозвонимся друг до друга, но не так давно дед нашел меня в инстаграме.
И даже научился выкладывать сториз.
Так я могу снова увидеть его — уже без внушительного числа зубов — но в довольно бодром расположении духа.
Каким был бы Шпаликов в 88, узнать нам не дано, но вчера я также осознал, что когда его не стало, он был моим ровесником. Более того, я уже на три месяца его старше.
Еще чуть-чуть, и это его призрак будет приходить ко мне по ночам, а я попытаюсь у него спросить: и как же мне быть, как жить? А он только разведет руками.
Все сравнения бессмысленны. Все совпадения случайны. Все жизни (и смерти) неповторимы.
Но когда я готовился этим летом снимать свой крохотный фильм — парафраз позднесоветской картины «Причалы», в которой и без того много оттепелевских мотивов и абсолютно Джармушевский финал, — я постоянно думал о Шпаликове. Его причалах, палубах, баржах и морячках.
Посмотреть, что из этого вышло, можно здесь, начиная с 20.38.
Заодно можно посмотреть на истории остальных ребят и одной девчонки, к каждому из которых у меня есть свои, но уже скорее не Шпаликовские, а Хуциевские чувства. Отсюда и костер, у которого мы сидим, хоть никто из нас не Евгения Уралова и Юрий Визбор.
Как и я — не Шпаликов. А он — не мой дед.
Но когда мне тяжело и кажется, что абсолютно все вокруг зря, а я ничего не стою, мне помогают мысли о семье.
Наверное, все, что я делаю, я делаю для близких.
Для тех, кто рядом и кого уже нет.
А с недавних пор и для того, кто вот-вот родится.
Шпаликов в этом смысле тоже уже давно — как член семьи.
Ему то и дело двадцать лет, когда мы с ним примерно познакомились. И навечно 37. И вот уже — 88.
Пишу и думаю, как здорово будет все это — вообще что угодно — обсудить со своим сыном, когда ему будет 20, а мне 57. Когда ему будет 37, а мне — в два раза больше. И в его 50, когда мне будет, как деду сейчас.
В Харькове или Москве, в Нью-Йорке или Риме — главное живыми.
Пишу это и впервые понимаю, что он практически ровесник моего деда из Харькова, который за последнее время подключался ко мне, кажется, по всем видимым и невидимым каналам связи.
За эти почти четыре года мы разговаривали сперва по скайпу, потом по телеграму и вотцапу, если тот барахлил.
По мессенджеру макс мы вряд ли дозвонимся друг до друга, но не так давно дед нашел меня в инстаграме.
И даже научился выкладывать сториз.
Так я могу снова увидеть его — уже без внушительного числа зубов — но в довольно бодром расположении духа.
Каким был бы Шпаликов в 88, узнать нам не дано, но вчера я также осознал, что когда его не стало, он был моим ровесником. Более того, я уже на три месяца его старше.
Еще чуть-чуть, и это его призрак будет приходить ко мне по ночам, а я попытаюсь у него спросить: и как же мне быть, как жить? А он только разведет руками.
Все сравнения бессмысленны. Все совпадения случайны. Все жизни (и смерти) неповторимы.
Но когда я готовился этим летом снимать свой крохотный фильм — парафраз позднесоветской картины «Причалы», в которой и без того много оттепелевских мотивов и абсолютно Джармушевский финал, — я постоянно думал о Шпаликове. Его причалах, палубах, баржах и морячках.
Посмотреть, что из этого вышло, можно здесь, начиная с 20.38.
Заодно можно посмотреть на истории остальных ребят и одной девчонки, к каждому из которых у меня есть свои, но уже скорее не Шпаликовские, а Хуциевские чувства. Отсюда и костер, у которого мы сидим, хоть никто из нас не Евгения Уралова и Юрий Визбор.
Как и я — не Шпаликов. А он — не мой дед.
Но когда мне тяжело и кажется, что абсолютно все вокруг зря, а я ничего не стою, мне помогают мысли о семье.
Наверное, все, что я делаю, я делаю для близких.
Для тех, кто рядом и кого уже нет.
А с недавних пор и для того, кто вот-вот родится.
Шпаликов в этом смысле тоже уже давно — как член семьи.
Ему то и дело двадцать лет, когда мы с ним примерно познакомились. И навечно 37. И вот уже — 88.
Пишу и думаю, как здорово будет все это — вообще что угодно — обсудить со своим сыном, когда ему будет 20, а мне 57. Когда ему будет 37, а мне — в два раза больше. И в его 50, когда мне будет, как деду сейчас.
В Харькове или Москве, в Нью-Йорке или Риме — главное живыми.
RUTUBE
Киноальманах «Открытие»
«Открытие» состоит из пяти новелл, снятых участниками «Короче 2024».
В киноальманах вошли ленты Марии Салюковой «Актриса», Никиты Лохматова «Тени», Владимира Митрофанова «Кинолюбители», Дмитрия Теплова «No motion picture». Пятую новеллу «Причалы» — документальную…
В киноальманах вошли ленты Марии Салюковой «Актриса», Никиты Лохматова «Тени», Владимира Митрофанова «Кинолюбители», Дмитрия Теплова «No motion picture». Пятую новеллу «Причалы» — документальную…
❤27🕊9🐳5❤🔥1👏1
В продолжение разговора о нулевых.
Считаю «Самый лучший фильм» самой недооцененной жемчужиной русского кино.
А Гарика Харламова — русским Джимом Керри.
(А также Беном Стиллером, Адамом Сэндлером и Сэтом Рогеном вместе взятыми.)
Считаю «Самый лучший фильм» самой недооцененной жемчужиной русского кино.
А Гарика Харламова — русским Джимом Керри.
(А также Беном Стиллером, Адамом Сэндлером и Сэтом Рогеном вместе взятыми.)
❤11😁7😱3🤡2❤🔥1👏1🤗1
Не знаю насчет Аллы Борисовны. Сложно сказать что-то осмысленное, когда, с одной стороны — придыхание как у Зарубина перед Путиным, а с другой — вся речь отвечающей построена так, чтобы каждому можно было услышать то, что он бы хотел услышать.
Видны годы и десятилетия опыта общения с самой разной публикой. И все они ей, как дети малые: от Димы Медведева и Сережи Кириенко до каких-то залетных, с пляжа, которые ей хамовато кричат вслед «спой че-нибудь на русском».
Еще смешно было, когда она натурально ребенку, который «подписан на ее инстаграм», машинально ответила «ну я на твой тоже подпишусь» — и дальше пошла, не останавливаясь, пока тот в себя не успел придти.
Одним словом — артистка.
Лично я все три с половиной часа завидовал тому, какая у народных любимцев офигенная вилла.
Ну а нового чего о женщине, которая поет, узнать удалось едва ли.
Разве что не избавиться никак от этого общего на всех — от Пугачевой в вилле на рижском взморье до любой женщины из буфета в роддоме или, допустим, за рулем такси — ощущения какой-то невыразимой надломленности и тоски.
Про которую не говорят, зашучивают, переводят тему. Считают ниже своего достоинства. Хотя ровно в достоинстве все и дело.
Как Кира Муратова десять лет назад говорила мне, уплетающему за обе щеки ее сырники в этой зазеркальной квартире в Одессе: «Вы хотите меня, как консервную банку вскрыть? Не советую. Порежетесь».
Тоска эта есть только у советских женщин.
Однако и свобода говорить и делать определенные вещи есть тоже только у них.
Видны годы и десятилетия опыта общения с самой разной публикой. И все они ей, как дети малые: от Димы Медведева и Сережи Кириенко до каких-то залетных, с пляжа, которые ей хамовато кричат вслед «спой че-нибудь на русском».
Еще смешно было, когда она натурально ребенку, который «подписан на ее инстаграм», машинально ответила «ну я на твой тоже подпишусь» — и дальше пошла, не останавливаясь, пока тот в себя не успел придти.
Одним словом — артистка.
Лично я все три с половиной часа завидовал тому, какая у народных любимцев офигенная вилла.
Ну а нового чего о женщине, которая поет, узнать удалось едва ли.
Разве что не избавиться никак от этого общего на всех — от Пугачевой в вилле на рижском взморье до любой женщины из буфета в роддоме или, допустим, за рулем такси — ощущения какой-то невыразимой надломленности и тоски.
Про которую не говорят, зашучивают, переводят тему. Считают ниже своего достоинства. Хотя ровно в достоинстве все и дело.
Как Кира Муратова десять лет назад говорила мне, уплетающему за обе щеки ее сырники в этой зазеркальной квартире в Одессе: «Вы хотите меня, как консервную банку вскрыть? Не советую. Порежетесь».
Тоска эта есть только у советских женщин.
Однако и свобода говорить и делать определенные вещи есть тоже только у них.
❤34🔥10🕊6💯4😐2👎1💔1👀1
После поста про домик Линча от меня отписалась одна дама в красном берете и одна с кошечкой на голове.
Непонятно, что они вообще от меня ждали.
(Как и вы все.)
Что до меня, то я ожидаю сегодня отличный день.
На улице тепло и ясно!
До встречи в Черном Вигваме!
Непонятно, что они вообще от меня ждали.
(Как и вы все.)
Что до меня, то я ожидаю сегодня отличный день.
На улице тепло и ясно!
До встречи в Черном Вигваме!
❤19😎10🔥6👍3🤝1
Все думал, что мне так напоминает дисс Хаски на Канье Уэста.
И тут вспомнил старый советский анекдот.
— Вот у нас в Штатах каждый может позволить себе выйти к Белому дому и выступить против американского президента!
— Подумаешь! У нас тоже каждый может выйти на Красную площадь и выступить против вашего президента.
И тут вспомнил старый советский анекдот.
— Вот у нас в Штатах каждый может позволить себе выйти к Белому дому и выступить против американского президента!
— Подумаешь! У нас тоже каждый может выйти на Красную площадь и выступить против вашего президента.
😁17❤15👍7
провел ночь с женой в родблоке
сжимал руку, массировал поясницу, наблюдал за тем, как раздражение от боли сменяется трансом и наоборот
слушал, как она давит стоны, напевает мантры, кричит
смотрел, как она ходит, опирается руками на койку, становится на колени, выгибает спину, танцует
наблюдал за врачами, ловил какие-то слова, разглядывал какие-то цифры на приборах, снова и снова массировал поясницу
менял узор проектора на потолке
звал врача, когда уже вот-вот
обещал, что в следующий раз обязательно будем рожать с персональной доулой или акушеркой
был рядом во время схваток
когда пошли кровавые выделения
когда прокалывали пузырь
когда надо было правильно дышать
когда опустилась головка
когда началось то самое жжение, о котором говорили на курсах родителей как о «кольце огня»
когда схватки почти исчезли, а нужно было совершать самые важные — и самые последние потуги
в этом ожидании, наблюдении, соучастии рядом с чужой болью трудно было как-то отследить собственные мысли
разве что успевал отмечать, как вселенная то и дело подмигивает нам, что все будет хорошо. на этот раз — через радио Relax FM. то включит Teardrop перед самым трудным часом, то Wicked Games из наших любимых «Диких сердцем» сразу после (и отдельно — тему из «Твин Пикса», когда немного придем в себя)
однако все то время, что я мял поясницу или готовился ее мять, в голове по кругу носился один и тот же вопрос
как бы выглядел наш мир, если бы мужчины почаще оказывались рядом с рождением?
если бы они своими глазами видели, что должно произойти даже при самом удачном сценарии во время естественных и мягких родов, без осложнений и патологий, прежде чем живот женщины из упругого снова станет мягким
если бы они наблюдали вблизи, как сначала пульсирует пуповина, а потом перестаёт
как розовеют щеки младенца
его уши
пузико
руки
ноги
как вслед за ребенком выходит послед — этот прозрачный мешок с кровавой жижей
как сочится кровью только что родившая женщина
короче, если бы мужчина хоть раз испытал на себе, чего стоит привести в этот мир хотя бы одну жизнь — стал бы он отбирать чужие?
сегодня за шесть с небольшим часов схваток на рассвете родился наш сын
здоровым и очень любимым октябренком
все, что хочется пожелать на день рождения ему, его маме, самому себе, нам всем — мира, мира, мира
сжимал руку, массировал поясницу, наблюдал за тем, как раздражение от боли сменяется трансом и наоборот
слушал, как она давит стоны, напевает мантры, кричит
смотрел, как она ходит, опирается руками на койку, становится на колени, выгибает спину, танцует
наблюдал за врачами, ловил какие-то слова, разглядывал какие-то цифры на приборах, снова и снова массировал поясницу
менял узор проектора на потолке
звал врача, когда уже вот-вот
обещал, что в следующий раз обязательно будем рожать с персональной доулой или акушеркой
был рядом во время схваток
когда пошли кровавые выделения
когда прокалывали пузырь
когда надо было правильно дышать
когда опустилась головка
когда началось то самое жжение, о котором говорили на курсах родителей как о «кольце огня»
когда схватки почти исчезли, а нужно было совершать самые важные — и самые последние потуги
в этом ожидании, наблюдении, соучастии рядом с чужой болью трудно было как-то отследить собственные мысли
разве что успевал отмечать, как вселенная то и дело подмигивает нам, что все будет хорошо. на этот раз — через радио Relax FM. то включит Teardrop перед самым трудным часом, то Wicked Games из наших любимых «Диких сердцем» сразу после (и отдельно — тему из «Твин Пикса», когда немного придем в себя)
однако все то время, что я мял поясницу или готовился ее мять, в голове по кругу носился один и тот же вопрос
как бы выглядел наш мир, если бы мужчины почаще оказывались рядом с рождением?
если бы они своими глазами видели, что должно произойти даже при самом удачном сценарии во время естественных и мягких родов, без осложнений и патологий, прежде чем живот женщины из упругого снова станет мягким
если бы они наблюдали вблизи, как сначала пульсирует пуповина, а потом перестаёт
как розовеют щеки младенца
его уши
пузико
руки
ноги
как вслед за ребенком выходит послед — этот прозрачный мешок с кровавой жижей
как сочится кровью только что родившая женщина
короче, если бы мужчина хоть раз испытал на себе, чего стоит привести в этот мир хотя бы одну жизнь — стал бы он отбирать чужие?
сегодня за шесть с небольшим часов схваток на рассвете родился наш сын
здоровым и очень любимым октябренком
все, что хочется пожелать на день рождения ему, его маме, самому себе, нам всем — мира, мира, мира
❤110🕊51🔥12🐳9😭8
Когда выходил из зала и шел к машине, на глаза попали два плаката. На первом — портрет человека в форме, с автоматом и каской. Как сказали бы в фильме — «герой войны». Чуть подальше, за ним, как будто из-за его плеча, со второго плаката выглядывал белокурый ребенок из рекламы «Детского мира».
Такая тут битва за битвой.
Последний (думаю, на долгое время) раз был в кино на ПТА. Получилось практически прощание с молодостью.
Как вышло у коллег, можно прочитать по ссылке.
Такая тут битва за битвой.
Последний (думаю, на долгое время) раз был в кино на ПТА. Получилось практически прощание с молодостью.
Как вышло у коллег, можно прочитать по ссылке.
❤5🕊2🐳1
Forwarded from Искусство кино
«Ультимативная победа киногении», «Бунт подростка», «Путаное, шумное и какое-то глупо максималистское кино», «Репортаж из круговорота лобовых столкновений», «Комфортное кино о некомфортной эпохе», «Мы явно находимся на демонстрации».
Это не фразы с постера «Битвы за битвой» Пола Томаса Андерсона, о которой все говорят сегодня, а разброс мнений среди авторов «Искусства кино». Мы собрали шесть точек зрения — отзыв за отзывом, — которые можно прочитать на сайте.
ИК
Слово ПТА: «Искусство кино» о «Битве за битвой»
Все только и говорят, что о «Битве за битвой» — новом фильме Пола Томаса Андерсона, где бывший участник революционной группы «Френч-75» тщетно скрывается от прошлого и несгибаемых милитаристов, надеясь уберечь от неприятностей единственную дочь. Разброс оценок…
❤9🐳2🕊1
В последнее время ведение тг-канала (по-старинке называю его блогом) похоже на блуждающие проблески разума у умалишенного.
Роды. ПТА. Вот сейчас ремонт.
Вы все когда-то заходили сюда, чтобы почитать, что Никита Карцев думает о массовой культуре?
Так вот, я считаю, что наша культура убийственно мало уделяет внимание тому факту, что ремонт — это маленькая смерть. Буквально трансцендентальный опыт полного отречения от себя, чтобы — разобрав плоть на атомы — снова собрать себя уже в новой итерации.
Да, у нас есть поговорка, что пережить один ремонт — все равно что два раза погореть.
Но даже она не передает весь экзистенциальный ужас от вида очередной груды хлама там, где еще месяц назад должен был сиять пол, и разверзнутые внутренности стен там, где давным-давно должна была румяниться новенькая плитка.
Проехаться от начала ремонта до его конца — это вам не от Петушков до Москвы добраться. И даже не от Москвы до Петербурга.
Это натурально спуск в ад и обратно.
Как говорит жена, кивая на заходящегося в криках от газиков сына в пять утра: «Для чего-то это нам дано».
Роды. ПТА. Вот сейчас ремонт.
Вы все когда-то заходили сюда, чтобы почитать, что Никита Карцев думает о массовой культуре?
Так вот, я считаю, что наша культура убийственно мало уделяет внимание тому факту, что ремонт — это маленькая смерть. Буквально трансцендентальный опыт полного отречения от себя, чтобы — разобрав плоть на атомы — снова собрать себя уже в новой итерации.
Да, у нас есть поговорка, что пережить один ремонт — все равно что два раза погореть.
Но даже она не передает весь экзистенциальный ужас от вида очередной груды хлама там, где еще месяц назад должен был сиять пол, и разверзнутые внутренности стен там, где давным-давно должна была румяниться новенькая плитка.
Проехаться от начала ремонта до его конца — это вам не от Петушков до Москвы добраться. И даже не от Москвы до Петербурга.
Это натурально спуск в ад и обратно.
Как говорит жена, кивая на заходящегося в криках от газиков сына в пять утра: «Для чего-то это нам дано».
❤22💔9💯4🕊3🤯2🤝2🐳1
Московские концептуалисты — мой персональный опыт борьбы с удушьем. Мало что сравнимо с их важностью для жизни сегодня (в России). Мало у кого можно найти столько поддержки, сколько у них.
Помню досконально день, в который ушел Кабаков. Тогда он будто послал мне напоследок привет. Буквально, «в гроб сходя — благословил». Понятное дело, даже о том не догадываясь.
Привет от Булатова (тоже заочно, потому как мы так и не успели пообщаться вживую) мне пришел чуть позже, почти два года назад, в декабре 23-го. Тогда мы благодаря Тане Пинской, которая отправила меня к художнику с небольшой посылкой из Москвы (в посылку входило полкило шоколадных конфет из России), наконец должны были встретиться. Не сложилось — именно в эти дни Булатов с пневмонией попал в больницу.
Помню узкую улицу в самом центре Парижа, по которой когда-то уходила от погони Эсмеральда. Теперь там соседствуют туристические кафе, арабский магазин и секс-шоп. Помню старый-старый дом. Крутую винтовую лестницу без лифта. Двухэтажную квартиру, где жилой — второй этаж, а первый — мастерская. Помню этот классический интерьер. Помню расписанные вручную стены. Слова жены Булатова, Наташи, о том, что ее муж «из тех художников, которые еще умеют писать» — в пику моим позерским репликам о современном искусстве. Антиквариат. Чайный сервиз. Сладости, разбросанные то тут, то там. Какую-то причудливую смесь французской буржуазности и скромности советского интеллигента.
Помню, наконец, последнюю работу, закрепленную на холсте.
Написанная в полный рост распахнутая дверь, из которой в комнату (не на картине — в квартире) мощным снопом врывается белый свет.
Вот и сейчас: достаточно просто закрыть глаза — и он заполняет собой все без остатка.
Помню досконально день, в который ушел Кабаков. Тогда он будто послал мне напоследок привет. Буквально, «в гроб сходя — благословил». Понятное дело, даже о том не догадываясь.
Привет от Булатова (тоже заочно, потому как мы так и не успели пообщаться вживую) мне пришел чуть позже, почти два года назад, в декабре 23-го. Тогда мы благодаря Тане Пинской, которая отправила меня к художнику с небольшой посылкой из Москвы (в посылку входило полкило шоколадных конфет из России), наконец должны были встретиться. Не сложилось — именно в эти дни Булатов с пневмонией попал в больницу.
Помню узкую улицу в самом центре Парижа, по которой когда-то уходила от погони Эсмеральда. Теперь там соседствуют туристические кафе, арабский магазин и секс-шоп. Помню старый-старый дом. Крутую винтовую лестницу без лифта. Двухэтажную квартиру, где жилой — второй этаж, а первый — мастерская. Помню этот классический интерьер. Помню расписанные вручную стены. Слова жены Булатова, Наташи, о том, что ее муж «из тех художников, которые еще умеют писать» — в пику моим позерским репликам о современном искусстве. Антиквариат. Чайный сервиз. Сладости, разбросанные то тут, то там. Какую-то причудливую смесь французской буржуазности и скромности советского интеллигента.
Помню, наконец, последнюю работу, закрепленную на холсте.
Написанная в полный рост распахнутая дверь, из которой в комнату (не на картине — в квартире) мощным снопом врывается белый свет.
Вот и сейчас: достаточно просто закрыть глаза — и он заполняет собой все без остатка.
❤25
что хочется сказать Сергею Минаеву:
вообще человек, который всю свою карьеру а) борется за признание критиков (сначала литературных, потом кино), б) изо всех сил делает вид, что ему до этого признания нет дела — это любо-дорого посмотреть
на лицо мощный внутренний конфликт
иногда целые журналы приходится покупать или заново открывать, чтобы этот конфликт хоть чуть-чуть унять
хочется пожелать побольше таких конфликтов сценариям и литературным произведениям самого Сергея
что хочется сказать Тимуру Алиеву: не в деньгах счастье
см. выше ситуацию с Сергеем Минаевым
вообще человек, который всю свою карьеру а) борется за признание критиков (сначала литературных, потом кино), б) изо всех сил делает вид, что ему до этого признания нет дела — это любо-дорого посмотреть
на лицо мощный внутренний конфликт
иногда целые журналы приходится покупать или заново открывать, чтобы этот конфликт хоть чуть-чуть унять
хочется пожелать побольше таких конфликтов сценариям и литературным произведениям самого Сергея
что хочется сказать Тимуру Алиеву: не в деньгах счастье
см. выше ситуацию с Сергеем Минаевым
❤9💯6💅2
Forwarded from Сергей Минаев
Что хочется сказать Тимуру Алиеву, в зрелом возрасте открывшем, что «у кинокритиков не появилось (и вряд ли уже появится) какое-либо влияние — на прокат».
А оно что, было? Единственный человек влияющий на зрителя это Бэдкомедиан, который и не кинокритик вовсе. Почему так получилось? Черт его знает, может быть он талантливый и его интересно смотреть?
А по поводу отличий фильма «Жить» Быкова от фильма «Жить» Сигарева, это ( давайте будем честны) проблема не условного главного редактора, а проблема фильмов , ни один из которых публике почти не известен.
«Бегущего по лезвию» Вильнева и Скотта, вряд ли же перепутаешь, правда?
https://daily.afisha.ru/cinema/30513-etot-mylnyy-puzyr-skoro-lopnet-pochemu-ne-nuzhno-stolko-kinokritikov-i-kinorecenziy/
А оно что, было? Единственный человек влияющий на зрителя это Бэдкомедиан, который и не кинокритик вовсе. Почему так получилось? Черт его знает, может быть он талантливый и его интересно смотреть?
А по поводу отличий фильма «Жить» Быкова от фильма «Жить» Сигарева, это ( давайте будем честны) проблема не условного главного редактора, а проблема фильмов , ни один из которых публике почти не известен.
«Бегущего по лезвию» Вильнева и Скотта, вряд ли же перепутаешь, правда?
https://daily.afisha.ru/cinema/30513-etot-mylnyy-puzyr-skoro-lopnet-pochemu-ne-nuzhno-stolko-kinokritikov-i-kinorecenziy/
Афиша
«Этот мыльный пузырь скоро лопнет»: почему не нужно столько кинокритиков и кинорецензий?
За последние 10 лет российская кинокритика пережила драматическую трансформацию. По данным исследования средний гонорар за тексты все эти годы остается практически неизменным, а критиков становится все больше. Тимур Алиев объясняет, почему рынок не готов…
👍4💯4💅1
Пошел слушать новый альбом Феди Букера «Время колокольчиков».
Во, думаю, качает. И какой молодец, думаю, как вовремя выбрался из-под крыла (и тени) «Антихайпа». И как он нашел, думаю, себе место среди современных циничных. В общем — спасибо, что трезвый, но по-прежнему злой.
И тут вдруг неожиданно отложенным треком запустился какой-то старенький (новых у него давно не бывает) Фрэнк Оушен. И как будто теплым одеялом обняли после бани по-черному.
Забылся и Букер, и его аллюзии, и попытки (снова) в панк-рэп, и вся наша жизнь, что постоянно борьба.
Осталась только музыка, только красота, только колокольчики — без зловещего подтекста за ними.
Все-таки как хорошо, когда у культуры есть время для спокойного и безопасного развития. Чтобы, минуя вызовы, революции, протесты, отмены и сломы эпох просто наконец-то зажить по-человечески.
Во, думаю, качает. И какой молодец, думаю, как вовремя выбрался из-под крыла (и тени) «Антихайпа». И как он нашел, думаю, себе место среди современных циничных. В общем — спасибо, что трезвый, но по-прежнему злой.
И тут вдруг неожиданно отложенным треком запустился какой-то старенький (новых у него давно не бывает) Фрэнк Оушен. И как будто теплым одеялом обняли после бани по-черному.
Забылся и Букер, и его аллюзии, и попытки (снова) в панк-рэп, и вся наша жизнь, что постоянно борьба.
Осталась только музыка, только красота, только колокольчики — без зловещего подтекста за ними.
Все-таки как хорошо, когда у культуры есть время для спокойного и безопасного развития. Чтобы, минуя вызовы, революции, протесты, отмены и сломы эпох просто наконец-то зажить по-человечески.
❤8🐳4🕊3
Дорогие подписчики, покидайте, пжлст, в комментариях ваши любимые русские видеоклипы
❤3