Этномузыкология — это раздел антропологии, изучающий социальные аспекты музыки. Исторически этномузыкологами были богатые европейцы и американцы, которые ездили в «дикие места» и делали записи тамошней музыки. Со временем дисциплина накопила материал, впитала и произвела кучу теории, и теперь изучает не только всю музыку, но также любые звуки, в том числе звуки животных, архивы аудиозаписей, а также связанные с этим всем вещи, например, какие у разных народов есть идеи и практики, связанные с правами на музыку, не похожие на европейский копирайт. Этномузыкологи одними из первых перестали чураться активизма и стараются работать вместе с исследуемыми сообществами, отдавая таким образом им свой долг.

Отличный пример этого всего — фильм Kneecap. Завязка такая: два ирландских обалдуя из Белфаста, Лиам и Нише, околачивают груши известными органами; параллельно с этим учитель музыки, замещающий урок ирландского в своей школе, обнаруживает, что учебник ирландского предлагает скучающим детям поговорить про резку торфа. Его путь пересекается с обалдуями и они образуют хип-хоп-группу Kneecap: обалдуи читают рэп на ирландском, а учитель музыки ставит им бит.

(Далее будут обсуждаться детали сюжета фильма)

Музыка у Kneecap получается разухабистая и неприличная. Лиам и Нише начитывают треки про наркоту, языковые права, похмелье, беспорядочный секс, полицейское насилие и насилие в адрес полицейских. Это вызывает критику со стороны юнионистов, которые используют аргументы, сводящиеся к «если Kneecap — это лицо ирландского языка, то правильно мы всю дорогу дискриминировали ирландский и запрещали его», забывая о том, что маргинализация населения Ирландии произошла не из-за языка, а из-за насилия захватчиков. А также, сюрприз, «ужасная музыка про наркотики, антисоциальное поведение и насилие» оказывается гораздо более интересна молодым слушателям, чем резка торфа. Kneecap всё чаще видят, как их музыка вдохновляет молодых англоязычных ирландок и ирландцев говорить на ирландском.

У Kneecap есть и «зеркальное отражение» — юнионистский маршевый оркестр, с которым сталкивается Лиам. Эти оркестры выходят на парады для празднования победы протестантского короля Вильгельма III над католиком Яковом II и повсеместно воспринимаются как демонстрация силы. В отличие от Kneecap, музыканты в оркестрах одеты в форму, они играют «приличную» музыку на «приличных» инструментах, но, конечно, проигрывают лихой удали главных героев.

Kneecap это настоящая существующая группа. Все трое играют в фильме сами себя. Они никогда не старались быть «вне политики», их фильм заканчивается напоминанием о том, что каждые 40 дней исчезает ещё один коренной язык, а сами участники группы очень громко выступают за права палестинцев, упоминая продолжающийся геноцид в каждом интервью. Это также имеет исторические корни: в Северной Ирландии палестинские флаги часто поднимают над республиканскими зданиями, а израильские — над юнионистскими.

Этномузыкологические исследования хип-хопа часто подмечают, что этот жанр позволяет маргинализованным группам говорить о своих проблемах, в частности, относящихся к языковой дискриминации. Майя, тонганцы, узбеки и йоруба используют рэп, чтобы посмотреть на свою культуру другими глазами. В хип-хопе принято подчёркивать место, в котором его производят, что даёт исполнителям возможность гордо заявить о своих корнях, рассказать малоизвестные факты своей истории и осудить действия властей.

* Elizabeth R. Bell. “This Isn’t Underground; This Is Highlands”: Mayan-Language Hip Hop, Cultural Resilience, and Youth Education in Guatemala (2017)

К каналу теперь прилагается чат

Фильм Kneecap хорош не только этномузыкологическими наблюдениями, но и социолингвистическими. Например, в нём упоминатся jailtacht — это игра слов jail (джейл, «тюрьма») и Gaeltacht (гэлтахт) — регионы, которые правительство Ирландской республики официально считает местами доминирования ирландского. Слово «джейлтахт» описывает социолингвистическую ситуацию во время Смуты, конфликта в Северной Ирландии (начавшегося в 1960-х и кончившегося в 1998), когда сторонники ирландской независимости массово оказывались в одной тюремной камере, что позволяло им учить друг друга ирландскому и практиковаться говорить на нём, скрывая смысл своих слов от тюремщиков. Вследствие такого метода обучения они начинали говорить на ломаном ирландском, наполненном кальками и ошибками.

(Далее будут обсуждаться детали сюжета фильма)

Долорес, жена бывшего республиканского партизана Арло, дразнит его словом jailtacht, но тот говорит ей, что гордится тем, что учил неправильные глаголы в стенах тюрьмы, покрытой испражнениями. Это также реальный эпизод ирландской истории: во время Смуты заключённые в знак протеста против избиений и ухудшения условий содержания отказывались покидать свои камеры, из-за чего администрация не могла опорожнить их ночные горшки, содержимым которых протестующие мазали стены. Они требовали снять запрет на ношение своей одежды вместо тюремной, прекратить отправлять их на работы, разрешить собрания заключённых в образовательных целях и так далее — тут, конечно, сложно не отметить, насколько деградировали права заключённых с тех пор. Одним из лидеров ирландских националистов был Бобби Сэндс, умерший во время протестной голодовки в возрасте 27 лет.

Плодом джейлтахтов (а по легенде — творением самого Бобби) является популярный слоган Tiocfaidh ár lá! (Туки ар ла, «[наш] день придёт»), который Лиам из Kneecap любит произносить перед оргазмом. Его изобрели люди, которые не очень хорошо владели ирландским, поэтому вместо чего-то на основе tiocfaidh an lá (день придёт) у них получилась калька с английского, которая, тем не менее, закрепилась. Существует несколько более литературных альтернативных версий, в частности, Beidh an lá linn! (Бе ан ла линнь, «день будет с нами»), но подобные слоганы — как панк-музыка: плохая техника исполнения в них не умаляет достоинств произведения, а лишь подчёркивает его смысл.

Язык текстов всамделишних Kneecap несколько отличается от типичного рэпа: они смотрят на мир иронично-отстранённо и заигрывают с темой девиантности, что было нетипично и для исторических республиканских произведений. Например в песне Gael-Gigolos они описывают, как занимаются сексом с пожилыми мужчинами и женщинами за деньги, чтобы заплатить выкуп за себя. Помимо этого их тексты содержат кучу ирландского сленга: peelers (пилерз, «менты»), fuck up (в значении «заткнись»), bob («деньги») и hood («отбросы общества»). Про последнее слово Kneecap написали песню H.O.O.D., в которой реаппроприируют это оскорбление. Занятно, что и в Ирландии, и в США это слово значит примерно одно и то же, но происходит из разных источников. Американский hood (который «гангста») — сокращение от hoodlum; hood (который «бедный район») — от neighbourhood; а ирландский hood — от балаклав, которые носили партизаны.

Сами Kneecap говорят, что не согласны с критикой, что, мол, «превращают ирландский язык в политику». Их возмущает, что британские власти сначала сделали ирландский язык политическим, запретив его, а теперь требуют говорить на нём исключительно на неполитические темы. Это чувство дало им силы для творчества, и именно возмущение языковой дискриминацией даёт Долорес силы впервые выйти из дома за много лет.

* Alina Kulman. Get Your Brits Out. Irish rap and the language of revolution (2020)
* Liam Ó hÍr, Louis Strange. Tiocfaidh Ár Lá, get the brits out, lad: masculinity and nationalism in Irish-language rap videos (2021)

«Желаете сделать рабочие совещания продуктивнее? Хотите научиться говорить более убедительно? Ищете метрики для оценки кандидатур на позицию? Воспользуйтесь нашим ИИ-ассистентом! Он даст вам объективную числовую оценку и посоветует, что можно улучшить!» — говорит реклама.

Пристальный взгляд на эти системы показывает, что (среди прочих проблем типа отсутствия внятных критериев оценки и вывода разных результатов для одного и того же потока речи) они очень не любят дискурсивные маркеры, которые в русском всё ещё ошибочно называют «словами-паразитами». ИИ-ассистенты выводят количество дискурсивных маркеров на экран и снижают свою оценку «понятности» речи, если могут определить в ней э-эканье, ну-канье и м-мыканье. Но это ошибка: это важные и полезные слова, улучшающие понятность речи: например, «ээ» часто встречается перед длинной именной группой сложного состава или техническими терминами, осуществляя когнитивный прайминг и давая слушательнице знак подготовиться:

— …У нас также не бывает, например, регулярного поступления какого-то определённого количества, э-э, полипропиленовых — и только полипропиленовых — частиц.
(Интервью Елены Королёвой с Сакиной Зейналовой о микропластиках)

Такую же роль играет английское um и повторение артикля, the the:
— …So this is the autism spectrum quotient is perhaps the the best known autism trait measure.
— …И это — коэффициент аутизма — вероятно, э-э, наиболее известная метрика аутичных черт.
(Лекция Франчески Хаппе о том, как изменилось понятие об аутизме)

Части речи слов типа «э-э» обычно определяют как междометие. Междометия вообще обделённая группа: обычно их даже не включают в грамматики языков (в печатные грамматики, которые должны, по идее, содержать всё-всё-всё о языке). Филолог Джон Хорн Тук в 1786 писал: «грубое и бессвязное», междометие «не имеет ничего общего с речью, и является лишь прибежищем бессловесных» (the brutish inarticulate Interjection which has nothing to do with speech, and is only the miserable refuge of the speechless). Хорн Тук считал, что междометия опускают говорящих на уровень животных, и если ему в его 18 веке простительно не знать, что человек в принципе не может перестать быть животным, но мы-то уже в курсе, что без междометий речь становится хуже, а не лучше.

Польский антрополог Бронислав Малиновский, совершивший революцию в антропологии, писал и про лингвистику. Живя среди тробрианцев, он заметил многочисленные междометия, которые помогали людям понять намерения и отношения собеседников, координировать работу и так далее. Он писал: «структура … языкового материала неразрывно связана с, и зависит от, хода деятельности, в которую интегрированы эти высказывания». Более поздние исследования описали лингвистический пинг-понг, в который мы играем в ходе каждой дискуссии.

На иллюстрации сверху показано количество междометий в ходе обсуждений тет-а-тет на шести неродственных языках (слева направо, сверху вниз): каталонском, египетском арабском, хауса, японском, венгерском и пите-саамском. По грубым прикидкам, междометия появляются в среднемировой дискуссии примерно каждые 20 секунд (оговорка: данные только по звучащим языкам, но нет оснований полагать, что в жестовых другая ситуация).

Агрессивное отторжение междометий подобными дурацкими инструментами не только противоречит тому, что мы знаем о языке, но и будет негативно сказываться на жизнях конкретных людей, чьё начальство решит использовать «искусственный интеллект» для извращённо понятой оценки их труда.

* Mystery AI Hype Theater 3000. Linguists Versus 'AI' Speech Analysis (with Nicole Holliday) (2025)
* Darius Yonatan Nama. What are the functions of discourse markers uh & um? (2021)
* Nicole R. Holliday, Paul E.Reed. Gender and racial bias issues in a commercial “tone of voice” analysis system (2025)
* Mark Dingemanse. Interjections at the Heart of Language (2024)
* Евдокия Сидоренко, Екатерина Сахно. «Да» в русской грамматике (к проблеме беспризорных слов) (2001)

Иллюстративный материал: выступление победительницы конкурса Musabaqah Tilawatil Quran — 2023 в Катаре. Это 14-летняя кари’а Эрин Зелия Навави с Суматры: https://www.youtube.com/watch?v=KvN73lyU9zY

Ислам имеет сложные отношения с музыкой. Согласно одним интерпретациям, музыка в исламе запрещена Кораном и сунной (жизнеописанием Мухаммада), согласно другим — запрещена только музыка, исполняемая на некоторых инструментах, согласно третьим — музыка полностью разрешена. Запреты характерны для модернистских фундаменталистских течений (салафия, ваххабизм, деобанди), а также для теологов более рационалистских течений; буквалисты и неотрадиционалисты, напротив, склонны считать, что Коран и сунна не запрещают музыку, а значит, она не противоречит божественной воле. Это не абсолютная тенденция: в целом позитивного отношения к музыке больше, чем негативного, и даже духовный лидер «Братьев-мусульман», модернист Юсуф аль-Кардави в своей книге «Дозволенное и запретное в исламе» прямо заявлял, что музыка плоха только в тех случаях, если она сопровождается неприличными танцами, её текст восхваляет алкоголь или другие запретные вещи, и так далее. Отсутствие однозначно положительной позиции исламских учёных в отношении музыки привело к тому, что в арабских странах музицирование происходило в основном в закрытых помещениях, из-за чего все арабские традиционные музыкальные инструменты за исключением сельских барабанов и гобоев — тихие.

Вместе с тем существует и процветающая традиция мелодекламации Корана. Коран — это, прежде всего, звук речи, а не книга, и в мусульманских сообществах считается правильным стремиться окружать себя звуком Корана. Коран звучит по радио и по телевидению, из динамиков в такси и автобусах, а также со сцены. При исполнении Корана обычно используется именно мелодекламация, называемая тилава или муджаввад, которая включает фиксированные мелодии. Особенно богата традиция чтения Корана в самой большой мусульманской стране мира, Индонезии. Её музыкальная культура гораздо богаче арабской, она включает множество инструментальных жанров, а исполнение Корана особенно тем, что им часто занимаются женщины, называющиеся кари’а (мужчина-чтец именуется кари).

Самый бесконфликтный вид музыки в исламском мире — пение без инструментов, если исполняющие песню люди того же гендера, что и аудитория; и в арабском, и в индонезийском слово для песни (ناء, «гина», и lagu, «лагу») противопоставлено слову для инструментальной музыки (موسيقى, «мусика», и musik, «мусик»). Несмотря на это, исполнение Корана не просто не считается музыкой, но и прямо противопоставлено музицированию в языке и культуре.

Индонезийские женщины часто собираются для исполнения Корана, это происходит в разных контекстах, вот несколько примеров.
— «Хатам аль-Куран», одновременное чтение Корана 30 исполнительницами. Коран исторически делится на 30 примерно равных частей, чтобы прочесть его весь за 30 дней месяца Рамадан, а «хатам аль-Куран» позволяет закончить чтение меньше, чем за час.
— «Хафла аль-Куран», эстетически приятное исполнение Корана для аудитории. Исполнительница может нарушать некоторые правила обычной декламации, например, держать ноту значительно дольше, чем это обычно принято, и брать микрофон в руки, манипулируя им для изменения громкости.
— Обучение в религиозных школах и институтах включает мелодекламацию и может даже быть отдельным предметом.
— Конкурсы чтения Корана.

Эти контексты не уникальны для Индонезии, но активное участие в них женщин нетипично для многих стран. Мусульмане из других регионов часто даже сами не знают, что в Индонезии есть женщины-кари’а, и тем более что индонезийки стабильно занимают первые места на всемирных конкурсах чтения Корана.

* Anne Rasmussen. Women, the Recited Qur’an, and Islamic Music in Indonesia (2010)
* Abdal Hakim Murad. Music in the Islamic Tradition (2017)

Австралийский коренной народ аранда, проживающий в окрестностях Алис-Спрингс (Alice Springs) на юге Северной территории, создал проект по возвращению имён улицам города. До прибытия белых колонистов земля, на которой стоит Алис-Спрингс, называлась Мпарнтве, и многие его улицы названы словами из центрального и восточного языков аранда, но записаны бессистемно. Проект ставит своей задачей установить на столбах с указателями таблички, на которых имена улиц будут записаны стандартной орфографией.
https://i.imgur.com/TXUctVt.jpeg

Например улица Gnoilya должна называться Акнгвелье (Akngwelye), что значит «собака». Собака у аранда фигурирует в мифе о сотворении мира.

Сайт проекта: https://www.angkentye-yerrtye-ilemele-mpwarele.com/
Содержит объяснения названий улиц, орфографию и аудио с произношением.

Также, чтоб два раза не вставать, вашему вниманию предлагается бесплатная книга учёной-историка Эммы Дортинс, опубликованная Австралийским национальным университетом под лицензией CC BY-NC-ND 4.0. Она посвящена трём историям дружбы коренного населения и колонистов: The Lives of Stories. Three Aboriginal–Settler Friendships.

Ссылка: https://press-files.anu.edu.au/downloads/press/n4525/pdf/book.pdf

Поговорим о японских музыкальных школах. Скажем, у инструмента кото есть три основных школы: Икута-рю, Яцухаси-рю и Ямада-рю. Слово «рю» (流) означает «манера, стиль, школа». Но кроме рю есть также «под-рю», «судзи» (筋), а ещё ха (派), кэй (系) и кай (会). Ха — это линия, идущая от одного музыканта-основателя; кэй — региональная школа, например, Кюсю-кэй происходит с понятно какого острова; а кай — это новая форма, «организация, компания».

Школы имеются не только у музыки, они есть у таких искусств как чайная церемония, каллиграфия, боевые искусства, рисование… И, конечно, они не уникальны для японского искусства, например, северноиндийские музыкальные и танцевальные школы называются гхаранами. И рюха, и гхарана возникли во время урбанизации, когда массы исполнителей, перебравшихся в крупные города, стали пытаться подчеркнуть отличия между собой, опираясь на авторитет «традиции». В деревне-то не нужно придумывать себе название: ну играешь себе и играй, все знают, что вас таких два человека, различить несложно.

В Японии считается, что искусство передаётся внутри школы, оставаясь аутентичной традицией, тогда как люди, вышедшие из школы, производят нечто не вполне правильное. Мастера стремятся подчеркнуть преемственность своего исполнения и главы школы (иэмото, буквально «основа дома»), добавляя в программки своих концертов подробные изображения генеалогических деревьев с именами учителей своей исполнительской манеры, которые должны подтвердить, что человек не с улицы зашёл, а встроен в сообщество. К слову, так как «кай» появились после модернизации Японии, вместо «иэмото» их глава обычно зовётся президентом. Порядок вступления в школу зависит от её возраста: старые школы выдают сертификаты членов по усмотрению иэмото, а «кай» — после экзаменов, на которых требуется правильно ответить, как зовут основателя школы, его день рождения и какого цвета учебник.

Как и в других искусствах, музыканты во многих школах получают «творческое имя», которое в случае особого таланта или особого непотизма может включать часть имени главы: нынешний глава школы Икута-рю — Томияма Сэйкин 2-й, сын Томиямы Сэйкина 1-го.

Вместе с тем вся эта традиционная шелуха, конечно, держится в основном на консенсусе о наличии у короля одежды. При внимательном изучении наследия супер-пупер-традиционных музыкальных школ оказывается, что никакой «неизменной передачи наследия великого мастера» нет; все музыкантки и музыканты постоянно перепридумывают и переинтерпретируют произведения, чему способствует и преимущественно устный характер обучения. Традиционным всегда является то, что мы сами для себя таковым определили.

* Shino Arisawa. Ryūha: construction of musical tradition in contemporary Japan (2012)
* Страничка Томиямы Сэйкина на сайте Международного общества сякухати

Не секрет, что в среднем пожилые учат язык хуже, чем молодые. Это не значит, что достичь «уровня носителя», начав учить язык во взрослом возрасте, невозможно — нет, возможно. Но сложно. Для конкретных примеров обратимся к исследованию преград для усвоения английского у пожилых (60+) из КНР, приехавших в Новую Зеландию на постоянное место жительства к своим детям, опубликованное в прошлом году в журнале Образовательная геронтология.

Исследование проводилось качественными методами (неструктурированное интервью), в нём принимали участие 22 человека возрастом от 62 до 83 лет, живших в стране от 4 до 26 лет и считавшими, что они «плохо» или «очень плохо» говорят по-английски. В результате автор:ки пришли к выводу, что препятствия для обучения языку можно разделить на три категории, а именно: отсутствие мотивации и/или поддержки, занятость внуками и избегание английского в повседневной жизни.

Лучшие результаты показывали те, кто говорили о стремлении получить независимость от детей и видели себя активными учащимися, которые стремятся получить знания и навыки, а худшие — те, у кого не оставалось сил и времени на уроки, и у кого мысль об обучении вызывала неприятие из-за образа себя как состоявшегося человека, который уже всё знает. У нескольких пожилых дети даже отговаривали их от обучения английскому, прямо требуя, чтобы те не отвлекались от предоставления им бесплатных услуг по приготовлению пищи и заботе о внуках.

Многие сообщали, что им не хочется ходить на курсы, где не говорят на их первом языке. Учитывая общую успешность методов с полным погружением, может оказаться, что это больше вызвано переживаниями пожилых о собственной неадекватности и повторением ошибочных стереотипов про невозможность успешно учить язык в пожилом возрасте в комплекте с неумением преподаватель:ниц объяснять понятно для слабо владеющих языком учащихся, но этого вывода по качественному исследованию сделать не получится. С другой стороны, жалобы на фокус на грамматике и оторванность от повседневного использования языка наверняка имеют под собой прочные основания.

Хорошо известно, что любое погружение в язык упрощает его изучение, поэтому идея некоторых будущих эмигрантов о том, что лучше отложить изучение языка на потом, «потому что нужно учить сразу в среде», также ошибочна.

Педсоставу тоже есть, над чем поработать. Перед началом обучения очень желательно поговорить с людьми и понять, какая у них история обучения в общем и обучения языкам в частности. При разработке программы для пожилых нужно закладывать больше времени на повторение, а также следить за тем, чтобы уроки фокусировались на нуждах обучающихся, в частности, общении с работни:цами сферы обслуживания. Интервьюируемые даже высказывали пожелание о двухуровневой системе, при которой их сначала обучают упрощённой версии типа: «Колесо убрать колесо взять — сколько? Твоя работа сколько?» (для смены шины), и лишь после усвоения этого дают полноценную грамматику. В любом случае, крайне важно, чтобы после урока люди использовали полученные навыки на практике, иначе курсы превратятся в хобби без практического эффекта на жизнь.

* Yingqiu Chen & Louisa Buckingham. The English-language learning difficulties of older migrants in New Zealand: A life course perspective (2025) https://www.tandfonline.com/doi/full/10.1080/03601277.2024.2382878

Сегодня я снова появилась в передаче Кофе+ с рассказом об эстонских личных именах.

Поводом к разговору послужила недавняя новость. Компания Coca-Cola недавно запустила в Эстонии очередную акцию: в магазинах теперь продаются бутылки с именами. И вот в соцсетях появились недовольные этой акцией эстонцы — мол, почему-то на бутылках только русские имена, а где же эстонские?? На претензии компания заявила, что пользовалась статистикой популярности имен.

А если ее открыть, то там действительно не эстонские, а, скажем так, славянские имена. Чего не учла компания Coca-Cola, так это огромное разнообразие эстонских имен в противовес весьма ограниченному набору имен, используемому среди славянских жителей Эстонии. Там где, скажем, русские родители будут выбирать имя ребенку, эстонские вполне могут его придумать.

В таблице Департамента статистики этот перекос разумеется будет отражен именно так, как сейчас: на вершине списка окажутся неэстонские имена. А среди эстонцев наоборот много носителей уникальных имен, которые окажутся в конце списка. В своем блоге Департамент статистики утверждает, что на данный момент в Эстонии живут люди с 46000 разными мужскими именами и 50 000 женскими.

Я когда-то давно уже обратила внимание на это культурное различие, писала пост, а вот теперь говорили об этом на передаче. Если что, я, конечно, не исследовала все сама. В передаче ссылаюсь на исследования Анники Хуссар.

Занимательная этимология слова с упаковки

Индонезийско-малайское слово gula, означающее «сахар», не имеет отношения к персидскому گُل («цветок» в общем и конкретно «роза», ср. имена типа Гульчехра).

Зато оно происходит от санскритского गुल (гула), значащего «нерафинированный сахар», но также головку пениса и клитор.

В хинди сосуществуют все три санскритских значения и оба персидских. Все пишутся गुल.

Напрашивается тост за то, чтобы у всех в жизни всегда было достаточно गुल.

https://en.wiktionary.org/wiki/गुल#Hindi

Вчера вышел первый в мире фильм, снятый на шумерском языке. Это проект учащихся ирландского Тринити-колледжа.
https://www.youtube.com/watch?v=wJxw9TLU0No
Есть субтитры на куче языков, включая русский

Первый фильм на аккадском сняли в Кембридже в 2018 году https://xn--r1a.website/lingulinks/476

А альбом музыки на шумерском и аккадском авторства Стеф Коннер вышел ещё раньше, в 2011 году: https://xn--r1a.website/lingulinks/511

Удивительно, но все ссылки всё ещё рабочие!

Сын-лингвист к отцу пришёл
И спросила кроха:
«Правда же, прескриптивизм —
это очень плохо?»

Популярная лингвистика за последние 25 лет прошла тернистый путь от кровавых битв за «чистоту речи» ко всеобщему безусловному принятию. В 2025 мы все знаем, что письменный язык — это изначально просто запись устного, в нём нет ничего святого. Мы знаем, что создание нормативного языка и формулирование того, что считается «грамотным» — политический акт, который не имеет объективных критериев «красоты речи» ввиду их принципиального отсутствия. Именовать себя «граммар-наци» справедливо считается стыдным и говорит скорее об идеологической близости к «наци», чем о действительной любви к γράμματα, и так далее.

Но в то же время мы стараемся узнать, как люди просят себя называть, и используем именно приятный им вариант. Мы следим за постоянным семантическим дрифтом, в результате которого слова всё время слегка меняют смысл, иногда становясь злыми или грубыми, чтобы ненароком не расстроить окружающих. Организации, занимающиеся защитой прав самых разных людей, публикуют гиды по словоупотреблению: http://standpointspb.com/news/ya-eto-ya-otvechaem-na-nelovkie-voprosy-o-nebinarnosti/ или https://startinclusion.ru/communication

Внимание, вопрос: чем утверждение, что называть безногого человека «калекой» социально недопустимо, фундаментально отличается от утверждения типа «нельзя начинать предложение со строчной буквы»? Понятно, что мотивацией (доброта против воспроизведения нормы), но по сути это же пред-пи-сы-ва-ни-е, то есть, прескриптивизм.

Сами термины «прескриптивизм» и «дескриптивизм» появились в 20 веке, и никогда не имели чёткого смысла. Современный консервативно-прогрессивный разлом в обсуждениях языка очень молод; исторически такого противопоставления не было. Даже люди, прославившиеся упёртыми требованиями соблюдать некую норму, редко пытались вернуть язык в прошлое; им обычно нравились какие-то конкретные аспекты узуса и не нравились другие. Нынешняя политическая ситуация сложилась в популярном языкознании к середине 20 столетия, но ничто принципиально не делает прескриптивизм исключительно консервативным подходом, а дескриптивизм — прогрессивным. Дескриптивизм может поддерживать вредный и унизительный статус кво, а прескриптивизм — учить нас доброте и чуткости.

Не важно, какой у вас подход, главное что вы умеете им делать ;)