Hania Rani — Sentimental Value

SPOTIFY | APPLE | YOUTUBE 🤍

it’s nice that we share the same sky

«Хамнет» смотрим уже завтра, а пока что празднуем sweet 30! (концепция того, что он старше меня всего на полгода, немного пугает)

вчера на показе французского «Дела № 137» согревались голосом Арины, потому что сам фильм, как и последние дни, — холодный, почти ледяной

20-летнего Гийома во время акций «жёлтых жилетов» ранили в голову из травматического оружия. то, что могло развернуться в драму о революции и единении протестующих, становится молчаливым процедуралом, так как нападающий является сотрудником полиции

детектив внутренних расследований Стефани слушает показания, смотрит записи камер, изучает лица полицейских, которые говорят о «мы действовали по приказу» и «сложной ситуации». а на заднем плане — гул системы, которая уже решила, что никто не виноват

никаких слёз и громких речей. только факты, стоп-кадры, разговоры в кабинетах. и именно в этом документальном спокойствии самое стремное: когда насилие становится не преступлением, а ошибкой, которую проще списать, чем понять и исправить

и личная драма, как это часто бывает в подобных фильмах, здесь не в сантиментах, а в невозможности разделить человека и дело. система требует беспристрастности, но само расследование выходит за границы и становится более близким, чем следовало бы. оно превращается в войну с машиной, которая перемалывает всех: и жертв, и свидетелей, и тех, кто пытается найти правду

с 5 февраля в прокате | U Films

«Хамнет» — долгий вдох перед прыжком в холодную воду, запах земли после дождя, шершавая кора, обволакивающий мох и тишина. и два ирландца дышат в унисон с этой тишиной, показывая, как любовь становится общим и единственным языком

потом приходит немая боль, оседающая пылью в доме, и кажется, что так будет всегда. он убегает в слова, она — в лес. логично, что это конец

а потом начинается чудо. нет, не воскрешение — оно бывает только у Би Ганя, — а превращение. горе, которое не могло выйти через дверь, нахлынуло через сцену. внутри всё перестраивается. молчать и слушать, принять

ноль манипуляции (ладно, кроме Рихтера), чистый катарсис, подарок спустя 4 столетия. финал — языческий жест, прикосновение к призраку. не про смерть, а проводник к живым. чуткое письмо, чтоб быть нежнее и добрее; с благодарностью за то, что у нас всё ещё есть лес, куда можно убежать, и слова, в которые можно окунуться

“thank you so much for making me a little bit more human”