Forwarded from Соловьёва
Зайку бросила хозяйка, говорит прости зайка ты отличный парень но искорки нет страсти понимаешь давай останемся друзьями мы же не чужие зайка
Forwarded from Лев Толстой. Лайфстайл
Боже мой, как я один, один.
1909 год, 23 июля
80 лет
1909 год, 23 июля
80 лет
Атаковал носом тумбочку. Лез по лесенке на пятый этаж. Был красив, но глуп. Сегодня в церковь.
Иной раз пью до без памяти. Просыпаюсь сложный, колючий, истинный мудак. Ползу умыться, таю, каюсь. Зеркало не прощает. Ненавижу собственную морду, дерусь с занавеской у ванны. Лишь унитаз не может меня оскорбить.
А дома бардак. Разбиты стаканы, рубашки в крови, тумбочка не в той позе, что я хочу. Кровать вся измята, противна, сложна. На балконе окурки, за окном сплошные придурки. Патриаршие. Хочу полить их водой, чтобы люди пришли в себя. Но людей тут и не доищешься. Желаю каши. Не на кокосовом. На хуесосовом. На обычном. Я русский мужик.
Напялю тельняшку и треники с эмблемой кастета. Кеды Converse с сердечком, чтобы консьерж от вида не блеванул. Украшаю себя ролексом и браслетами. Мажу рожу непонять чем. Думаю про актрис, немного дрочу на дорогу. Куда пойти?
В «Уильямсе» сплошные бляди. В них из хорошего разве что ноги, длинные и шелковые, как надгробная вуаль. Постоянные мудаки: бизнесмены, инвесторы, потребители валютных шалав. Я пью свежевыжатый сок и продаю душу девице напротив. Она, жестокая, кокетничает, но воротит нос. Смотрю на руки, что она вскоре будет целовать. Длинные ровные пальцы. Красиво.
Ползу в храм. Батюшка толстый, напыщенный, но живой. Ставлю свечи, молюсь, не смеюсь. Я истинно верую в Бога, как многие верят в баланс, йогу, астрологию и говно. Господь смотрит на меня с потолка, лелеет и любит как сына. Я обнимаюсь, каюсь, люблю в ответ. Я с Богом накоротке.
Дальше пьянство. В доме литераторов подают водку, а в Selfie апероль. Хочется жрать через силу, давлюсь борщом и сашими. Неожиданно люблю, жалею себя. Плачу. Слёзы падают не тельняшку, пятятся и бегут в сердца баб. Бабы вокруг хороши, с одной из них стремлюсь в туалет. Пожалуй, она чья-то жена. Похуй.
Ухожу, в бреду бреду к посольству врагов. Напротив штатов продают американские сиги. Беру, радуюсь, курю. Звоню дружку, опальному артисту - он у сладких девиц. Еду, ломлюсь в дверь - не берут. Пожарная лестница, пятый этаж, окно. Я чуть не ебнулся, но уже ебанулся.
Пью, ем, потребляю. Зачем-то трахаюсь в гостях. Играю с котом - упитанный и потешный. Глаза до того хороши, будто выпил джин-тоник. Не у баб. У кота. Впрочем, бабы терпимы - юные и блестящие. Хочу сожрать их как сувенир. Смеюсь, шучу, хохочу. Убываю.
На Чистых лежат бомжи. Я обнимаю каждого, чтобы спасти душу. Просят монет, я скрываю купюры. Старуха узнала меня и мечет хуйню о войне. Я гордый, держусь и мужаюсь. Вспоминаю актрису, любимую, классную. Голубоглазое чудо в оправе из чёрных волос. И губы со вкусом клубники. В животе заводится крот и жрёт меня вплоть до сердца.
К ночи брожу, восхищаюсь джазом. Жру настойки в саду «Эрмитаж», там кругом знакомые рожи. Отребье, скотины, артисты. Целуемся с каждым. Проливается джин. Начинается дождь.
Я тащусь к дому, не видя блядей и людей. На Мерзляковском чуть не сбивает машина - водитель отборный мудак. В переходе у Интерконтиненталя требуют мелочь. В Нуре дают чуть бухнуть. У ТЮЗа не видно детей. В Козихинском всюду дружки, которых и вовсе не хочется видеть. На Спиридоньевском дом и элитное белье Petra.
Дома вязко, тоскливо, но вкусно. Я пью из бутылки и ставлю винил. Танцую, чуть падаю, бьюсь головой о любовь. Вспоминаю актрису, любимую, классную. Голубоглазое чудо в оправе из чёрных волос. И губы со вкусом клубники. И вновь, вновь, вновь. Целую руку, жру клубнику и плачу. От счастья.
О, жизнь, ты прекрасна,
О, жизнь, ты прекрасна вполне.
Бываешь немного опасна. О-е.
Возьми мое сердце,
Храни, вспоминай обо мне,
Поверь мне, что все не напрасно.
Верхом на звезде, над лесом, рекой,
Потерян навсегда покой.
Верхом на звезде, Mi torno diabolo esta.
Билет в один конец — весна.
А дома бардак. Разбиты стаканы, рубашки в крови, тумбочка не в той позе, что я хочу. Кровать вся измята, противна, сложна. На балконе окурки, за окном сплошные придурки. Патриаршие. Хочу полить их водой, чтобы люди пришли в себя. Но людей тут и не доищешься. Желаю каши. Не на кокосовом. На хуесосовом. На обычном. Я русский мужик.
Напялю тельняшку и треники с эмблемой кастета. Кеды Converse с сердечком, чтобы консьерж от вида не блеванул. Украшаю себя ролексом и браслетами. Мажу рожу непонять чем. Думаю про актрис, немного дрочу на дорогу. Куда пойти?
В «Уильямсе» сплошные бляди. В них из хорошего разве что ноги, длинные и шелковые, как надгробная вуаль. Постоянные мудаки: бизнесмены, инвесторы, потребители валютных шалав. Я пью свежевыжатый сок и продаю душу девице напротив. Она, жестокая, кокетничает, но воротит нос. Смотрю на руки, что она вскоре будет целовать. Длинные ровные пальцы. Красиво.
Ползу в храм. Батюшка толстый, напыщенный, но живой. Ставлю свечи, молюсь, не смеюсь. Я истинно верую в Бога, как многие верят в баланс, йогу, астрологию и говно. Господь смотрит на меня с потолка, лелеет и любит как сына. Я обнимаюсь, каюсь, люблю в ответ. Я с Богом накоротке.
Дальше пьянство. В доме литераторов подают водку, а в Selfie апероль. Хочется жрать через силу, давлюсь борщом и сашими. Неожиданно люблю, жалею себя. Плачу. Слёзы падают не тельняшку, пятятся и бегут в сердца баб. Бабы вокруг хороши, с одной из них стремлюсь в туалет. Пожалуй, она чья-то жена. Похуй.
Ухожу, в бреду бреду к посольству врагов. Напротив штатов продают американские сиги. Беру, радуюсь, курю. Звоню дружку, опальному артисту - он у сладких девиц. Еду, ломлюсь в дверь - не берут. Пожарная лестница, пятый этаж, окно. Я чуть не ебнулся, но уже ебанулся.
Пью, ем, потребляю. Зачем-то трахаюсь в гостях. Играю с котом - упитанный и потешный. Глаза до того хороши, будто выпил джин-тоник. Не у баб. У кота. Впрочем, бабы терпимы - юные и блестящие. Хочу сожрать их как сувенир. Смеюсь, шучу, хохочу. Убываю.
На Чистых лежат бомжи. Я обнимаю каждого, чтобы спасти душу. Просят монет, я скрываю купюры. Старуха узнала меня и мечет хуйню о войне. Я гордый, держусь и мужаюсь. Вспоминаю актрису, любимую, классную. Голубоглазое чудо в оправе из чёрных волос. И губы со вкусом клубники. В животе заводится крот и жрёт меня вплоть до сердца.
К ночи брожу, восхищаюсь джазом. Жру настойки в саду «Эрмитаж», там кругом знакомые рожи. Отребье, скотины, артисты. Целуемся с каждым. Проливается джин. Начинается дождь.
Я тащусь к дому, не видя блядей и людей. На Мерзляковском чуть не сбивает машина - водитель отборный мудак. В переходе у Интерконтиненталя требуют мелочь. В Нуре дают чуть бухнуть. У ТЮЗа не видно детей. В Козихинском всюду дружки, которых и вовсе не хочется видеть. На Спиридоньевском дом и элитное белье Petra.
Дома вязко, тоскливо, но вкусно. Я пью из бутылки и ставлю винил. Танцую, чуть падаю, бьюсь головой о любовь. Вспоминаю актрису, любимую, классную. Голубоглазое чудо в оправе из чёрных волос. И губы со вкусом клубники. И вновь, вновь, вновь. Целую руку, жру клубнику и плачу. От счастья.
О, жизнь, ты прекрасна,
О, жизнь, ты прекрасна вполне.
Бываешь немного опасна. О-е.
Возьми мое сердце,
Храни, вспоминай обо мне,
Поверь мне, что все не напрасно.
Верхом на звезде, над лесом, рекой,
Потерян навсегда покой.
Верхом на звезде, Mi torno diabolo esta.
Билет в один конец — весна.
«Если бы хуй не стоял, Я бы, может быть и не работал, Может быть и вообще никто не работал, Если бы не эта невыносимая жажда Свежей пиздятины.»
https://youtu.be/mfRGk_QdcYo
https://youtu.be/mfRGk_QdcYo
YouTube
Зоя feat. Сергей Шнуров — МаниФест
Режиссёр - Фёдор Локшин
В ролях:
Ксения Руденко
Андрей Каталкин
Оператор - Алексей Ловягин
Пост продакшн - Алексей Ловягин, Фёдор Локшин.
Продюсер - Фёдор Локшин
В ролях:
Ксения Руденко
Андрей Каталкин
Оператор - Алексей Ловягин
Пост продакшн - Алексей Ловягин, Фёдор Локшин.
Продюсер - Фёдор Локшин
Куда прилетит Ненси Пэлоси?
Anonymous Poll
17%
Никуда. Она спит дома.
30%
В Тайвань
13%
В Кащенко
40%
Прямо в ад
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
⚡️Самолёт Нэнси Пэлоси приземлится в Тайвань через полчаса. Наверное.
Forwarded from Лука Ебков
И мы с тобою будем вместе, как Си и Нэнси, Си и Нэнси, и никогда не доживем до пенсии…