🔽

Самое время рассказать, кто такой Фредерик Стенли Мод. В годы Первой мировой этот генерал-лейтенант — ветеран англо-бурской войны (1899 - 1902) — участвовал в Дарданелльской операции, а затем командовал британским экспедиционным корпусом в Месопотамии. В 1917 г. он выбил турок из Кут-Эль-Амары, отбросил их к Багдаду и после упорных боёв овладел городом. С тех пор имя Фредерика Стенли Мода неразрывно связано с историей Ирака и его столицы — ведь взятие Багдада 105 лет назад ознаменовало начало нового периода в жизни страны и её многострадальной столицы. В 1921 г., когда в город приехал амир Фейсал из династии Хашимитов, — британский ставленник и без пяти минут будущий первый король Ирака, — единственная мощёная улица в Багдаде носила имя генерала Мода (сейчас она называется Ар-Рашид — в честь халифа Харуна ар-Рашида, реального аббасидского правителя и персонажа сказок «Тысяча и одной ночи»). Впоследствии конная статуя Мода была установлена возле британского посольства. Во время революции 1958 г. Фейсал II (внук Фейсала I) и почти все члены королевской семьи были убиты, памятник Моду снесли и сбросили в реку Тигр, а улицу переименовали. Я писала обо всём этом в книге «Династии. Как устроена власть в современных арабских монархиях».

Впрочем, Фредерик Стенли Мод не дожил до указанных событий — он скончался осенью 1917 г. от холеры, выпив молоко. Военачальника похоронили в Багдаде — и, конечно, мне было интересно посетить его могилу, тем более, что отыскать её представлялось не самой лёгкой задачей. Вот почему сегодня утром я стояла на багдадском пустыре, барабанила в калитку и кричала: «Хэллоу! Сабах эль-хир!» Мои крики заглушал остервенелый лай собаки за забором.

На дереве рядом висел какой-то ключ, и у меня промелькнула мысль, что он тот самый, от кладбищенских ворот…

🔽

🔽

Наконец, калитка отворилась. На меня вопросительно смотрела заспанная молодая женщина — дородная, с крупными чертами лица, но гораздо моложе и свежее той, первой. Из распахнутой двери дома раздавался пронзительный детский крик. Курица топталась рядом с хозяйкой и смотрела на меня осуждающе. Я тысячу раз извинилась и объяснила ситуацию.

— Всё нормально, — отмахнулась женщина. — Дауля? (то есть «государство?», так в Ираке спрашивают, откуда ты).
— Русия.
— Ты с телевидения?
— Нет, я туристка. Не журналистка («ля сохафийя»).
— Журналистка?! — женщина отпрянула.
— Ля, ля! Ана сайих мин Русия! Сайих!
— Хорошо, — с явным облегчением выдохнула моя собеседница. — Открой ворота кладбища сама. Гуляй сколько хочешь. Только потом всё запри и верни это. Не знаю, какой нужен, но один точно подойдёт.

И протянула мне три ключа на шнурке, которые достала из ящика, приколоченного к внутренней стороне забора. Вот так, запросто. Совершенно незнакомому человеку.

— Шукран, хабиби! — я аж подпрыгнула от радости. — Хабиби, хабиби, хабибати!
Женщина виновато улыбнулась:
— Я бы пустила тебя через забор, чтобы ты не шла обратно к воротам, но собака может покусать.

И тут я заметила в заборе сбоку пролом, заваленный горой строительного мусора и всякого хлама. Гора была мне примерно до пояса — и, преодолев её, я бы сразу попала на территорию кладбища. Но рядом с проломом стояла собака и по-прежнему захлёбывалась лаем. Длинная верёвка, привязанная к её ошейнику, тянулась в дальний угол участка.

— Да ничего, огромное спасибо!
И я, зажав ключи в руке, помчалась к воротам макбары.

Естественно, ни один ключ не подошёл. Я поплелась назад, думая о ключе, висящем на дереве возле калитки. И, почти достигнув цели, столкнулась с мужчиной, который нёс в обеих руках пакеты из магазина.

— О, мои ключи, — улыбнулся мужчина. — Ты кто?
Я опять всё рассказала.
— Сохафийя? — насторожился мужик.
— Нет, туристка. Сайих!
— Дауля?
«Аль-исламийя», — чуть не ляпнула я на автомате, но вовремя прикусила язык и дала верный ответ:
— Русия! Ана мин Русия!
— Тамам, — кивнул мужчина. — Знаешь, кто я? Спортсмен! Трейнер! Коуч! Дзюдо!
— Здорово, — восхитилась я, — молодец! А что с кладбищем?
— Документы посмотри, — не унимался мой новый знакомый. Он поставил пакеты на землю, достал из кармана джинсов бумажник и извлёк оттуда пластиковую карточку со своей фотографией, именем и названием местного спортивного клуба.
— Круто! — ещё раз восхитилась я.

🔽

🔽

Мужик действительно был хорошо сложен и подтянут. В руках — iPhone Pro Max, на запястье — палёные «ролексы» с местами облупившейся позолотой. И ослепительная улыбка из серии «32 — это норма».

— Хабиби, мне бы ключ от кладбища, — напомнила я. — Не хочу отнимать у тебя время.
— Воду возьми, — мужик выудил из пакета бутылку. — Жарко же. И сок!

Он буквально всучил мне коробочку с «мультифруктом». А потом сунул под нос айфон и начал показывать фотографии из спортзала, где он в кимоно с какими-то парнями, которые тоже в кимоно.

— Дзюдо! Татами! Мои ребята! Шабаб-шабаб! Видишь? Я спортсмен, коуч и трейнер! И бодигард оф макбара! Это мой второй дом и моя вторая жена. Опять она всё напутала. А-а-ами-и-ина-а-а!

На пороге материализовалась Амина — уже умытая и накрашенная. Страж кладбища отдал ей ключи, снял с дерева тот самый ключ, на который я обратила внимание изначально (да-да, закон подлости!) — и сказал, что мы скоро вернёмся.

Наконец, мы топали по пустырю в направлении кладбищенских ворот, и мужик заваливал меня вопросами.
— Ты? Приехала из России? Посмотреть на могилу генерала Мода? Он же умер сто лет назад!
— Я историк, мне интересно.
— Вот это да! Из России! В Багдад! На кладбище! Я тебя сфотографирую и друзьям покажу, иначе они не поверят! Сура мин фадлак! Тамам?
— Тамам!

🔽

🔽

И вот цепь снята, злополучные ворота распахнуты — и мы ступаем на территорию британского военного некрополя.

— Сюда, сюда, — говорит коуч-дзюдоист. — Это макбара, надо входить только через арку.

Не передать, какие странные чувства охватили меня при виде десятков одинаковых надгробий. Светлые, но пожелтевшие от въевшейся багдадской пыли; каменные, с высеченными на них крестами, именами, датами смерти, названиями и эмблемами родов войск и воинских подразделений. На некоторых надгробиях указан возраст покойного, на некоторых выбиты эпитафии.

🪦 «У. Пейн. Стрелок. Королевская полевая артиллерия. 22 апреля 1917 г. 18 лет. Храбрым был его короткий жизненный путь».

🪦 «Дж. Вудкокс. Северо-Ланкаширский верный полк. 25 апреля 1917 г. 23 года. Он только спит».

🪦 «С.Л. Брайт. Королевский корпус службы. 4 августа 1920 г. 19 лет. Возлюбленный сын Лэйта С. Брайта и Б.М. Уэллс. Пока не наступит день и не исчезнут тени».

🪦 «А. Миддлтон. Пулемётный корпус пехоты. 5 мая 1917 г. 27 лет. Мирно он спит в далёкой стране».

И десятки других. Почти все — гораздо младше меня. Многие эпитафии, судя по их содержанию и возрасту погибших, заказывали родители — лишённые возможности похоронить сына на Родине и хоть иногда приходить на могилу. Даже не представляю, каково это, — и никому не желаю узнать. Тела опускали в сухую землю Месопотамии — и Джоны, Джорджи, Билли, Томми оставались в вечности — и здесь, в древней Стране двух рек.

🪦 Среди одинаковых надгробий выделялся каменный саркофаг. Я прочитала полустёршуюся надпись: «Фредерик Ивор Тезигер. 2-й лейтенант Королевского авиационного предприятия. Старший сын 3-го барона Челмсфорда, вице-короля Индии. Смертельно ранен в битве при Шатт-эль-Адхаим 30 апреля 1917 г. Скончался 1 мая 1917 г. 20 лет».

🪦 В Ираке британцев нещадно косила холера. Не спасся от неё и генерал-лейтенант Френсис Стенли Мод. Он погребён в маленьком мавзолее, возвышающемся над могилами своих подчинённых. На могильной плите — всего пять букв «MAUDE» («Мод»). На стене — мемориальная табличка с эпитафией: «Я есмь воскресение и жизнь. Он провёл хороший бой. Он сохранил веру».

🔽