This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Лиса спёрла улов у рыбака в Новосибирской области 😄
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Это подстава жёсткая
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Наша нервная система
Forwarded from Cat_Cat
Как генерал с пацифистами поладил
Протестантская секта Менно Симонса (1496–1561) запретила своим членам любую военную службу и ношение оружия. Когда в Европе спал накал религиозного фанатизма, меннониты превратились из гонимых еретиков в ценный человеческий капитал. Они умели возделывать землю чрезвычайно эффективно. Ради хлеба и налогов, которые они приносили государствам, те могли мириться с их отказом от рекрутской повинности и даже приглашать их к себе. Генерал Эдуард Иванович Тотлебен написал в официальной записке о них: “Достаточно припомнить, каким замечательным благосостоянием пользовались менонитские поселения в Мариенвердерской низменности в устьях Вислы, обращенной ими из бесплодного пространства в цветущую местность; а между тем с подчинением их рекрутской повинности, эти образцовые и зажиточные хозяева королевства не остановились перед решением покинуть Пруссию и основать себе новое отечество в степях южной России. (...) Обратив в Новороссийском крае голые степи в цветущие колонии, они нисколько не задумываются покинуть с трудом добытое благосостояние и переселиться в совершенно неведомый для них край Америку, раз как затронуто в них опасение за свободное исповедание менонитского религиозного учения”.
Тотлебен познакомился с меннонитами, когда руководил обороной Севастополя. Они населяли земли недалеко от Крыма, куда их пригласила Екатерина II в конце XVIII века. Во время Крымской войны им было приказано поставлять армии провизию, перевозить солдат и предметы снабжения на телегах, чинить дороги и мосты, ухаживать за ранеными, которых привозили в колонии. Их добросовестное исполнение долга было отмечено монументом, который поставили в колонии Молочной по приказу Александра II. На монументе написали по-немецки: “...ни один из них не взял в руки оружие, поскольку они соблюдали клятву своих предков о непротивлении, но тем не менее они доказали, что непротивление (Wehr-losigkeit) и непатриотизм (Vaterlands-losigkeit) – это совершенно разные вещи”.
Хотя скорее их можно было назвать не патриотами, а верноподданными. Они были искренне преданы царям, но мало интересовались Россией за пределами своего замкнутого мирка. В 1866 году школьная инспекция выяснила, что меньше половины учителей в колониях понимают по-русски. Вышел указ, который обязал учителей преподавать на русском по одному часу в день. Но сначала они сами должны были выучить язык…
В начале 1870-х годов шла подготовка к замене рекрутских наборов всеобщей воинской повинностью. Меннониты услышали об этом и заволновались. Подтвердит ли царь Привилегиум (документ, освобождавший их от военной службы), который подписал его дед Павел I в 1800 году? В Петербург отправилась делегация старейшин во главе с Леонардом Зюдерманном и Герхардом Дейком. Ее принял великий князь Константин Николаевич, председатель Государственного совета. Конструктивного диалога не получилось. Старейшины говорили только по-немецки. Константин рассердился и сказал, что грех жить в России 70 лет и не выучить русский. Они стали обещать исправить это, но он ответил: “Поздно!” Делегаты, со своей стороны, не желали идти на компромисс. Когда Константин заговорил о возможностях альтернативной службы (того, чем община уже занималась в Крымскую войну), они отреагировали на это полным отсутствием интереса. Переговоры закончились без гарантий, что меннонитам предложат такую службу.
Протестантская секта Менно Симонса (1496–1561) запретила своим членам любую военную службу и ношение оружия. Когда в Европе спал накал религиозного фанатизма, меннониты превратились из гонимых еретиков в ценный человеческий капитал. Они умели возделывать землю чрезвычайно эффективно. Ради хлеба и налогов, которые они приносили государствам, те могли мириться с их отказом от рекрутской повинности и даже приглашать их к себе. Генерал Эдуард Иванович Тотлебен написал в официальной записке о них: “Достаточно припомнить, каким замечательным благосостоянием пользовались менонитские поселения в Мариенвердерской низменности в устьях Вислы, обращенной ими из бесплодного пространства в цветущую местность; а между тем с подчинением их рекрутской повинности, эти образцовые и зажиточные хозяева королевства не остановились перед решением покинуть Пруссию и основать себе новое отечество в степях южной России. (...) Обратив в Новороссийском крае голые степи в цветущие колонии, они нисколько не задумываются покинуть с трудом добытое благосостояние и переселиться в совершенно неведомый для них край Америку, раз как затронуто в них опасение за свободное исповедание менонитского религиозного учения”.
Тотлебен познакомился с меннонитами, когда руководил обороной Севастополя. Они населяли земли недалеко от Крыма, куда их пригласила Екатерина II в конце XVIII века. Во время Крымской войны им было приказано поставлять армии провизию, перевозить солдат и предметы снабжения на телегах, чинить дороги и мосты, ухаживать за ранеными, которых привозили в колонии. Их добросовестное исполнение долга было отмечено монументом, который поставили в колонии Молочной по приказу Александра II. На монументе написали по-немецки: “...ни один из них не взял в руки оружие, поскольку они соблюдали клятву своих предков о непротивлении, но тем не менее они доказали, что непротивление (Wehr-losigkeit) и непатриотизм (Vaterlands-losigkeit) – это совершенно разные вещи”.
Хотя скорее их можно было назвать не патриотами, а верноподданными. Они были искренне преданы царям, но мало интересовались Россией за пределами своего замкнутого мирка. В 1866 году школьная инспекция выяснила, что меньше половины учителей в колониях понимают по-русски. Вышел указ, который обязал учителей преподавать на русском по одному часу в день. Но сначала они сами должны были выучить язык…
В начале 1870-х годов шла подготовка к замене рекрутских наборов всеобщей воинской повинностью. Меннониты услышали об этом и заволновались. Подтвердит ли царь Привилегиум (документ, освобождавший их от военной службы), который подписал его дед Павел I в 1800 году? В Петербург отправилась делегация старейшин во главе с Леонардом Зюдерманном и Герхардом Дейком. Ее принял великий князь Константин Николаевич, председатель Государственного совета. Конструктивного диалога не получилось. Старейшины говорили только по-немецки. Константин рассердился и сказал, что грех жить в России 70 лет и не выучить русский. Они стали обещать исправить это, но он ответил: “Поздно!” Делегаты, со своей стороны, не желали идти на компромисс. Когда Константин заговорил о возможностях альтернативной службы (того, чем община уже занималась в Крымскую войну), они отреагировали на это полным отсутствием интереса. Переговоры закончились без гарантий, что меннонитам предложат такую службу.
Forwarded from Cat_Cat
Чтобы получить гарантии, они в 1872 и 1873 годах трижды искали аудиенции у самого императора. Почему-то она так и не состоялась. Тем временем правительство решило, что альтернативной службе быть, ее прописали в статье 157 устава о воинской повинности, однако ни один чиновник не удосужился сообщить об этом меннонитам. В сентябре 1873 года первые 100 колонистов уехали в Америку. Репутация меннонитов как фермеров была столь блестящей, что США и Канада соревновались за них, чуть ли не наперебой предлагая лучшие условия.
Александр II, “желая удержать на юге России это трудолюбивое и полезное население”, в апреле 1874 года отправил к ним Тотлебена. Великий военный инженер никогда раньше не занимался дипломатией, и “...он сомневался сначала в возможности удержать их от выселения. Доверие к правительству у них было сильно поколеблено, и большая часть менонитов была к тому же проникнута убеждением, что для спасения совести и сохранения веры отцов своих, они не могут оставаться в России. На все убеждения Тотлебена они отвечали одними изречениями евангелия и догматами своего учения”.
Но он не опустил руки. Он объезжал деревни и выступал в каждой церкви, куда его звали. Читал настоящие проповеди с кафедр, приходил в гости в частные дома, объяснял одно и то же снова и снова. Не забывал и быть галантным с дамами. Десятилетия спустя меннонитки вспоминали, как они угощали его вафлями в форме сердец, а он делал комплименты: “Как прекрасны сердца меннониток!” И шутил о том, “как меннониты любят вафли (Waffeln), но не оружие (Waffen)”.
Визит продлился меньше двух недель, но за это время настроения сильно изменились. Предложение остаться в России официально одобрили пасторы колоний Молочной и Хортицы. Когда генералу не удавалось убедить какую-то группу остаться, он помогал ей получить паспорта для выезда из страны. Да, царь был вправе удержать их силой, запретив выдачу паспортов, но предпочел всё разъяснить и получить добровольное согласие. В итоге уехали самые фанатичные и консервативные. Остались те, кому “было комфортно в мире, где улучшения, новые возможности, большее богатство, технологии и бюрократическое развитие были нормой. (...) Реакционный ответ новым временам, который предлагал эмиграцию как способ вернуться к прежнему положению вещей, был неприемлем для более образованных и зажиточных меннонитов 1870-х годов”. Из 45-тысячной общины 29 тысяч человек осталось, 9 тысяч переселилось в США и 7 – в Канаду.
Провожая Тотлебена, колонисты вручили ему стихотворение Бернарда Хардера (известного проповедника и сочинителя церковных гимнов) и вафельницу. Их потомки поминают его добром в литературе и меннонитской онлайн-энциклопедии, где у него есть своя статья. Хотя с 1914 года российское государство и общественность безумно и несправедливо травили эту лояльнейшую общину только за немецкий язык, а после революции она и вовсе оказалась практически в аду, у нее было 40 лет процветания после 1874, и за это генералу благодарны.
#Манчева
#Заметка
🔜 Подписаться: @catx2
Александр II, “желая удержать на юге России это трудолюбивое и полезное население”, в апреле 1874 года отправил к ним Тотлебена. Великий военный инженер никогда раньше не занимался дипломатией, и “...он сомневался сначала в возможности удержать их от выселения. Доверие к правительству у них было сильно поколеблено, и большая часть менонитов была к тому же проникнута убеждением, что для спасения совести и сохранения веры отцов своих, они не могут оставаться в России. На все убеждения Тотлебена они отвечали одними изречениями евангелия и догматами своего учения”.
Но он не опустил руки. Он объезжал деревни и выступал в каждой церкви, куда его звали. Читал настоящие проповеди с кафедр, приходил в гости в частные дома, объяснял одно и то же снова и снова. Не забывал и быть галантным с дамами. Десятилетия спустя меннонитки вспоминали, как они угощали его вафлями в форме сердец, а он делал комплименты: “Как прекрасны сердца меннониток!” И шутил о том, “как меннониты любят вафли (Waffeln), но не оружие (Waffen)”.
Визит продлился меньше двух недель, но за это время настроения сильно изменились. Предложение остаться в России официально одобрили пасторы колоний Молочной и Хортицы. Когда генералу не удавалось убедить какую-то группу остаться, он помогал ей получить паспорта для выезда из страны. Да, царь был вправе удержать их силой, запретив выдачу паспортов, но предпочел всё разъяснить и получить добровольное согласие. В итоге уехали самые фанатичные и консервативные. Остались те, кому “было комфортно в мире, где улучшения, новые возможности, большее богатство, технологии и бюрократическое развитие были нормой. (...) Реакционный ответ новым временам, который предлагал эмиграцию как способ вернуться к прежнему положению вещей, был неприемлем для более образованных и зажиточных меннонитов 1870-х годов”. Из 45-тысячной общины 29 тысяч человек осталось, 9 тысяч переселилось в США и 7 – в Канаду.
Провожая Тотлебена, колонисты вручили ему стихотворение Бернарда Хардера (известного проповедника и сочинителя церковных гимнов) и вафельницу. Их потомки поминают его добром в литературе и меннонитской онлайн-энциклопедии, где у него есть своя статья. Хотя с 1914 года российское государство и общественность безумно и несправедливо травили эту лояльнейшую общину только за немецкий язык, а после революции она и вовсе оказалась практически в аду, у нее было 40 лет процветания после 1874, и за это генералу благодарны.
#Манчева
#Заметка
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM