Михаил Попов. На кресах всходних
Впечатления сильные и глубокие. Неординарный читательский опыт.
Начало.
Роман начинается активно и насыщенно. В то же время первая глава провокационно вторгается на территорию неуверенного патриотизма, если не вообще ставит его под сомнение.
Тема Великой Отечественной заявляется сразу, но красноармеец с первых же страниц предстает далеко не солдатом-освободителем, а кровавым мародёром.
Это, безусловно, частная история и выдавать её за гневное обобщение некорректно.
При этом она (история) обрушивается с самого начала на читателя, обрывается в предкульминационной точке, и далее на добрую сотню страниц разворачивается местечковая ретроспектива белорусской глубинки.
Случайно ли это сделано? - Это сделано искусно!
Автор ни в коем случае не обобщает! На обобщение здесь запрограммирован читатель! Особенно когда сознание его прошито ещё в Советское время такими однозначными стежками, бескомпромиссно делящими окружающий мир на своих и врагов.
В это стабильное сознание внедряется деструктивное кровоточащее образование. Читатель двигается дальше, знакомится с "историей успеха" Ромуальда Севериновича, но кровавый эпизод из первой главы в качестве экспозиции стоит перед глазами.
Интрига, таким образом, формируется ещё и по линии: а каким в итоге будет преподнесен образ Красной армии? Ну а с её подкладки неизбежно сквозит вопрос: а не вражина ли сам автор с такими подходцами? Утрирую, но уверен, что читатели 40+ нечто подобное почувствуют. И это, вне всякого сомнения, заставит их дочитать до конца!
Повествование
Нарратив плотный и упругий, подпружиненный действием, без излишних пейзажных провисаний.
Главы разных сюжетных линий исправно обрываются в решающих точках, оставляя читателя осознавать недомолвки и побуждая порой возвращаться на несколько страниц, дабы убедиться, что это действительно недосказанность, а не пропущенная деталь смысла, плотно упакованного в текст.
Такое рваное (в хорошем смысле) повествование, присуще скорее остросюжетному приключенческому кинематографу (а точнее сериалу), нежели психологически глубоким родовым эпосам. Конец каждой главы, недоговаривая самую малость, создаёт мощнейший импульс читать дальше без остановки.
Полную версию впечатлений можно прочитать в сборнике рецензий на ЛитРес.
Канал "Пишу прозу"
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Алексей Иванов. Географ глобус пропил.
(написано в ноябре 2013)
"Obviously somebody had been appallingly incompetent and he hoped to God it wasn’t him."
D. Adams "The Hitchhiker's Guide to the Galaxy"
Увидел на афише фильм с Хабенским, решил прочитать. Подействовало мм... отравляюще, что ли. Попробовал кратко резюмировать - не вышло. Пришлось писать.))
Итак, Алексей Иванов "Географ глобус пропил", сочинение на не заданную тему: "Модель лишнего антигероя"
Сначала о том, почему зацепило. В своё время у меня тоже был географ, т.е. учитель географии мужского полу. Тоже были походы и с географом, и с физруком. Время, правда, немного другое - но всего-то лет на 10 в минус от описываемого. Но привлекло контрастом. Практически ни одного совпадения, ни одной общей черты. Называется: почувствуй, что твоё детство было о-го-го каким безоблачным.
Что же до героя... Моя 4-летняя дочь слово герой понимает однозначно с префиксом супер - тот, кто всех спасает. Так что, пусть лучше будет - главный персонаж. Себя бы спасти - не до других.
По всем приметам такому персонажу не бывать главным героем, если бы не уважаемый автор. При этом он, оказывается, способен на отличные от нуля поступки. Возможно, чувствует, что мы за ним наблюдаем, угрюмо бурча себе под нос. Подобное наблюдение способно изменить поведение не только элементарных частиц, но и микроорганизмов типа Виктора Служкина. Хотя до образа Роберта Рождественского, когда «на всей Земле не хватило мрамора» тут все равно не дотянуться, но…
Первая ассоциация отравленного разума - фантомная боль. Это когда органа нет, а он болит. Героя этого тоже быть не должно. Его взаимодействие с собой и с остальными персонажами мало, что иррационально - деструктивно. Но создатель настаивает. Зачем? Проявить более выпукло окружающие его сущности? - Едва ли автора это вообще интересует - ну по крайней мере - по остаточному принципу. Фантомен не только главный герой, но и весь его контекст. Цветовой баланс отношений безжалостно выкрашен в страдальчески тоскливые тона, а в центре - человек с говорящей фамилией мечется в поисках и отрицаниях. И это единственный характер, препарируемый под микроскопом. Остальные - так, широкими мазками.
Ищет, понятно, любовь. И ведь находит и в разнообразных ракурсах. Едва ли не каждый день. Ну справедливости ради, конечно, не любовь это отнюдь – так, кувыркания, не возбуждающие впрочем никаких эротических переживаний. Хотя, в качестве стартовой точки – почему нет? Из чего-то же произрастает любовь и в наше техногенное время. Но вот беда: не гожа, всякий раз не соответствует желаемому образу. Отсюда неприятия и многочисленные попытки последующего разрушения - тоже вполне успешные.
Полная версия впечатлений по традиции отдельным томиком на ЛитРес.
Канал "Пишу прозу"
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Forwarded from Пишу прозу
Прочитал книгу С. Лебеденко "(не)свобода".
В наше время, когда либеральные убеждения противопоставляются патриотическим, что называется, живьем, название интригует само по себе. О чём эта книга? Об осознанном выборе вынужденной несвободы? Или, несмотря на отрицание, всё-таки гимн и призыв к той самой, столь желанной и недоступной?
Жанр романа определён как судебный триллер. Автор - Сергей Лебеденко долгое время работал в качестве судебного корреспондента в "Новой Газете", как и один из героев (не)свободы Олег. По крайней мере, он должен хорошо разбираться в том, о чем пишет.
Так что, если вам покажутся чересчур вывернутыми некоторые моменты в книге, просто представьте, что в жизни может случиться именно так, как написано, а то и ещё круче. Другой вопрос, захотите ли вы в художественном тексте видеть то же, что в вашей любимой газете, или, простите, в Телеге.
Скачать и/или прочитать можно вот здесь на ЛитРес. И там же оставить отзыв. И аккуратнее с (не) - поиском на ЛитРес, если вдруг вы не поставили скобки, найдется совсем иная вещица - из категории только для взрослых.
Вот канал автора в Телеграм. Называется "Книгижарь".
Ниже короткая версия моих впечатлений.
Наверное, я бы не узнал об этой книге, если бы не был подписан на Телеграм канал автора - «Книгижарь». Я, к сожалению, не так много читаю художественной литературы. Ну а если читаю, то стараюсь выбирать знаковые вещи. (не)свобода, безусловно, привлекла внимание своим названием. Я очень надеялся, что за знаковым названием не менее значительное произведение.
Прочитал и расстроился. Название задаёт некий программный тон и, наверное, несколько завышает планку ожиданий. За безусловно негативным заголовком надеешься в глубине души увидеть всё-таки песнь во имя свободы. Ну, или ладно, манифест. Хотя бы на уровне идеи и подтекста. Как бы пафосно это ни звучало.
Но увы. Автор ограничивается наглядной демонстрацией известных и очевидных несвобод.
Меня всегда смущает цель подобных высказываний, в которых констатация негатива присутствует, да, но на этом послание обрывается. И даже нет приписки «продолжение следует». Изобличение? Навряд ли сыщется столь наивный читатель, который до сих пор не в курсе. Маркировка? Что бы, не дай бог, никто не забыл, не перепутал в какой именно стране живёт, и что он называет Родиной. Тут я уже возможно притягиваю и домысливаю. В книге же отрыв от частной истории в какие-то более верхние слои не прослеживается. Хотя сама история старательно обобщается.
Возвращаясь к «маркировке», вспоминается сразу «Нелюбовь» из-за похожих сконструированных названий. Нелюбовь при этом несёт, на мой взгляд, важное предостерегающее послание. Обозначает некое крайнее состояние ярко и болезненно – так, что многих проймет и, быть может, убережёт.
(не)свободу, если в таком же ракурсе рассматривать, то, наверное, она могла бы предостерегать целую страну. Но у такого послания явная проблема с адресатом. Даже если написать мощнее и пронзительнее, думаю, не сработает. И что же теперь даже пытаться не надо?
Нет, надо. Конечно, надо. И мощнее и пронзительнее.
Не буду вдаваться в качества самого текста и языка. К этим составляющим у меня довольно много вопросов. В длинной версии можно посмотреть, если осилите.
Что касается собственно истории, то она здесь скорее в качестве повода для демонстрации. Интересной мне она не показалась, но она есть. Есть даже определенная динамика. Однако явная схематичность работает не в плюс. Конструкция при этом по ощущениям получилась весьма шаткая и неубедительная. Обилие персонажей с одной стороны рушит динамику, а с другой загромождает собственно высказывание. Хотя, поскольку высказывание остаётся в рамках иллюстрации названия, сильно ему это не вредит.
Персонажей, на мой взгляд, явный перебор. Новые продолжают появляться уже даже во второй половине (не)свободы.
В наше время, когда либеральные убеждения противопоставляются патриотическим, что называется, живьем, название интригует само по себе. О чём эта книга? Об осознанном выборе вынужденной несвободы? Или, несмотря на отрицание, всё-таки гимн и призыв к той самой, столь желанной и недоступной?
Жанр романа определён как судебный триллер. Автор - Сергей Лебеденко долгое время работал в качестве судебного корреспондента в "Новой Газете", как и один из героев (не)свободы Олег. По крайней мере, он должен хорошо разбираться в том, о чем пишет.
Так что, если вам покажутся чересчур вывернутыми некоторые моменты в книге, просто представьте, что в жизни может случиться именно так, как написано, а то и ещё круче. Другой вопрос, захотите ли вы в художественном тексте видеть то же, что в вашей любимой газете, или, простите, в Телеге.
Скачать и/или прочитать можно вот здесь на ЛитРес. И там же оставить отзыв. И аккуратнее с (не) - поиском на ЛитРес, если вдруг вы не поставили скобки, найдется совсем иная вещица - из категории только для взрослых.
Вот канал автора в Телеграм. Называется "Книгижарь".
Ниже короткая версия моих впечатлений.
Наверное, я бы не узнал об этой книге, если бы не был подписан на Телеграм канал автора - «Книгижарь». Я, к сожалению, не так много читаю художественной литературы. Ну а если читаю, то стараюсь выбирать знаковые вещи. (не)свобода, безусловно, привлекла внимание своим названием. Я очень надеялся, что за знаковым названием не менее значительное произведение.
Прочитал и расстроился. Название задаёт некий программный тон и, наверное, несколько завышает планку ожиданий. За безусловно негативным заголовком надеешься в глубине души увидеть всё-таки песнь во имя свободы. Ну, или ладно, манифест. Хотя бы на уровне идеи и подтекста. Как бы пафосно это ни звучало.
Но увы. Автор ограничивается наглядной демонстрацией известных и очевидных несвобод.
Меня всегда смущает цель подобных высказываний, в которых констатация негатива присутствует, да, но на этом послание обрывается. И даже нет приписки «продолжение следует». Изобличение? Навряд ли сыщется столь наивный читатель, который до сих пор не в курсе. Маркировка? Что бы, не дай бог, никто не забыл, не перепутал в какой именно стране живёт, и что он называет Родиной. Тут я уже возможно притягиваю и домысливаю. В книге же отрыв от частной истории в какие-то более верхние слои не прослеживается. Хотя сама история старательно обобщается.
Возвращаясь к «маркировке», вспоминается сразу «Нелюбовь» из-за похожих сконструированных названий. Нелюбовь при этом несёт, на мой взгляд, важное предостерегающее послание. Обозначает некое крайнее состояние ярко и болезненно – так, что многих проймет и, быть может, убережёт.
(не)свободу, если в таком же ракурсе рассматривать, то, наверное, она могла бы предостерегать целую страну. Но у такого послания явная проблема с адресатом. Даже если написать мощнее и пронзительнее, думаю, не сработает. И что же теперь даже пытаться не надо?
Нет, надо. Конечно, надо. И мощнее и пронзительнее.
Не буду вдаваться в качества самого текста и языка. К этим составляющим у меня довольно много вопросов. В длинной версии можно посмотреть, если осилите.
Что касается собственно истории, то она здесь скорее в качестве повода для демонстрации. Интересной мне она не показалась, но она есть. Есть даже определенная динамика. Однако явная схематичность работает не в плюс. Конструкция при этом по ощущениям получилась весьма шаткая и неубедительная. Обилие персонажей с одной стороны рушит динамику, а с другой загромождает собственно высказывание. Хотя, поскольку высказывание остаётся в рамках иллюстрации названия, сильно ему это не вредит.
Персонажей, на мой взгляд, явный перебор. Новые продолжают появляться уже даже во второй половине (не)свободы.
Forwarded from Пишу прозу
И мне показалось, им тесновато. Они слабо проявлены, и сомневаюсь в том, что они действительно необходимы в таком количестве. Не покидает ощущение хаотичности этого кастинга. Будто автор случайно оказался в толпе персонажей. Они его обступили, сурово посмотрели и, хочешь не хочешь, надо всех задействовать. Тоже, видимо, несвобода своего толка.
Случайность, или точнее, размытая целесообразность для меня возможно главная претензия к (не)свободе. Тема высказывания ясна. Персонажи тоже вроде бы отсортированы тематически. Однако в целом выглядит это набором разрозненных микроконтекстов. Они да, объединены, казалось бы, общей несвободой, отраженной в каждом. Но вклад многих в центральную историю незначителен и даже, наверное, факультативен.
Полагаю, при делении числа персонажей, скажем, на два история бы точно не пострадала. А сами персонажи появилась бы возможность глубже проявить и извлечь более мощный эмоциональный эффект.
Длинная версия.
Случайность, или точнее, размытая целесообразность для меня возможно главная претензия к (не)свободе. Тема высказывания ясна. Персонажи тоже вроде бы отсортированы тематически. Однако в целом выглядит это набором разрозненных микроконтекстов. Они да, объединены, казалось бы, общей несвободой, отраженной в каждом. Но вклад многих в центральную историю незначителен и даже, наверное, факультативен.
Полагаю, при делении числа персонажей, скажем, на два история бы точно не пострадала. А сами персонажи появилась бы возможность глубже проявить и извлечь более мощный эмоциональный эффект.
Длинная версия.
Надо было закрыть застарелый гештальт. Как оно было.
Неожиданное для меня самого обращение к условному классику.
Почему условному? Ну, наверное, потому, что Ефремов занимает некое промежуточное положение. Кто-то его считает вообще фантастом.
Да, меня не оставляют впечатления от "Часа быка", отрывки которого я выискивал в старых подшивках "Техники молодежи" в детстве на даче.
Тем не менее, его текст, и по структуре, и обстоятельности несомненно наследует лучшие повествовательные качества золотого века русской литературы.
Так, по крайней мере, мне казалось по детским воспоминаниям. Ну а мне захотелось просто отключиться на какое-то время. Нырнуть, что ли, но не слишком глубоко - так, чтобы не совсем утратить связь с действительностью. Иван Антонович показался мне для этого наиболее подходящим вариантом.
Хотя сразу оговорюсь, что впечатлениям суждено было скорректироваться самым драматическим образом, но обо всем по порядку.
Итак, Лезвие бритвы. Знакомство с этим романом у меня началось ещё в детстве. Когда я услышал от кого-то из родственников во время шумного семейного застолья эту цитату в форме тоста, я конечно даже не догадывался об авторстве. Ну что там, вот она:
"Мужчины только притворяются, что любят сухое вино, тонких девушек и музыку Хиндемита. На деле все они предпочитают сладкие вина, полных женщин и музыку Чайковского."
Лет через сорок я почувствовал себя готовым прикоснуться и к остальному тексту этого
Можно прочитать полностью на ЛитРес
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Forwarded from Пишу прозу
Читаю "Чагин" Е.Г. Водолазкина. Где-то 56% по счётчику в читалке. Не удержался - выплеснулось - вдруг не дочитаю
Не собирался его читать.
Честно говоря, я не собирался вообще читать Водолазкина. Я же читал уже Брисбен.
- Не самое великое?
- Ну так что ж - какое попалось в тот момент.
О писателе представление составил. О языке, о подходцах. Письменно отчитался.
- Он написал ещё и другие книги?
- Ну здорово, рад за него! Читать-то их все зачем?
На дворе же эпоха писателей. Пока читаешь, сам не напишешь, возможно, чего-то очень важного. Важность - она конечно только для себя велика. Ну а что мне до остальных?
Да, не собирался, но так получилось, что эта книга постоянно где-то попадалась на глаза. Кто-то из знакомых вдобавок хорошо отозвался. Где-то в обзоре прочитал. Это, видимо закон популярности. Несколько касаний (для тормозов типа меня десяток, не меньше) и я уже скачал и листаю в телефоне.
Первая мысль после пары абзацев на кладбище: а хорошо! Вторая: а это намного лучше "Брисбена".
- Так уж намного? Может "Брисбен" совсем говно?
- Да не, ну я же его читал - точно не совсем. Просто этот лучше - так бывает.
Вот вечно я не могу просто наслаждаться. Стоп, а ведь действительно я, черт побери, наслаждаюсь!
Это всё - надеюсь понятно - про сам текст. Для меня это важно. Не про посылку, философию, главную идею. Это позже оценим и взвесим. Пока главное - чтобы текст отторжения не вызывал - само полотно то есть, "матерьяльчик", fabric, ну повествовательная ткань.
Но я всё-таки уже пытаюсь и суть уловить.
Что это? История человека с необыкновенным даром? Который по абстрактным ожиданиям должен сиять и звездить, а он больше напоминает Акакия Акакиевича? Я пока такой контекст считываю. Возможно нечто проявится дополнительно?
Рассказчик - такой же архивист, как и исследуемый им Чагин. Только без каких-либо выдающихся дарований, насколько можно судить процентах на двадцати прочитанного. Такой же Акакий Акакиевич, одним словом, только без шинели.
Однако, повествователь в романе меняется. Теперь это Николай Иванович из трудовой династии печников, служащий в той самой библиотеке, тесно связанной со спецслужбами, ударившийся при этом в начале романа о ступеньку и, по приметам, повредившийся головой.
Прочие детали опускаю - и так достаточно.
Со сменой рассказчика в книге начинается сущий бред. Чей он персонально - нового рассказчика или самого автора - судить не берусь, но по опыту: оба замешаны.
Скажу только, что от подобного чтения реально дурно становится. Где ты, моё наслаждение? Ау!
Например, в том месте, где оба Николая на серьезных щах обсуждают с Чагиным его предстоящую разведывательную работу за рубежом. Вот это вот "преследование на разных типах кровли" - это должно восприниматься, как сатира, может быть?
Ну уж нет, если вам кто-то назовет это сатирой - не верьте - полнейшая нелепица и абсурд! Ну ладно гротеск, но я на него не подписывался. Где тут кнопка "отписаться"?
- Чувство юмора?
- Не, не слышал.
Скорее похоже на не осмысленный речитатив тихопомешанного, которого впрочем содержат в приличных условиях, чтобы он мог заниматься подобным творчеством. Гонорары платят, премии литературные - типа того.
Я и правда не готов считать это состоятельным художественным текстом. Никаким, ещё более и самым ненадежным, рассказчиком этого не извинить. Почитаю ещё какое-то время - может наладится.
Теперь мне уже чудится, что я брожу среди всех этих прекраснодушных дам и господ, написавших лестные и восторженные отзывы о романе "Чагин", брожу среди них высоченных в белых фраках и полупальто. Дёргаю их за лацканы или за фалды - куда дотянусь, и хнычу, как маленький:
- Дя-а-дь, Тё-о-ть, ну вы чё?! Неужели вы не видите, что это полный бре-е-е-д!? Форменный! Да и содержательный тож. Ну это точно ведь записки сумасшедшего!
С удовольствием и не менее горячо извинюсь за эти видения, как только обнаружу при последующем прочтении недюжинный художественный замысел, окупающий мои читательские мытарства.
Только бы не впустую, только бы не!
Полностью можно прочитать на ЛитРес
Не собирался его читать.
Честно говоря, я не собирался вообще читать Водолазкина. Я же читал уже Брисбен.
- Не самое великое?
- Ну так что ж - какое попалось в тот момент.
О писателе представление составил. О языке, о подходцах. Письменно отчитался.
- Он написал ещё и другие книги?
- Ну здорово, рад за него! Читать-то их все зачем?
На дворе же эпоха писателей. Пока читаешь, сам не напишешь, возможно, чего-то очень важного. Важность - она конечно только для себя велика. Ну а что мне до остальных?
Да, не собирался, но так получилось, что эта книга постоянно где-то попадалась на глаза. Кто-то из знакомых вдобавок хорошо отозвался. Где-то в обзоре прочитал. Это, видимо закон популярности. Несколько касаний (для тормозов типа меня десяток, не меньше) и я уже скачал и листаю в телефоне.
Первая мысль после пары абзацев на кладбище: а хорошо! Вторая: а это намного лучше "Брисбена".
- Так уж намного? Может "Брисбен" совсем говно?
- Да не, ну я же его читал - точно не совсем. Просто этот лучше - так бывает.
Вот вечно я не могу просто наслаждаться. Стоп, а ведь действительно я, черт побери, наслаждаюсь!
Это всё - надеюсь понятно - про сам текст. Для меня это важно. Не про посылку, философию, главную идею. Это позже оценим и взвесим. Пока главное - чтобы текст отторжения не вызывал - само полотно то есть, "матерьяльчик", fabric, ну повествовательная ткань.
Но я всё-таки уже пытаюсь и суть уловить.
Что это? История человека с необыкновенным даром? Который по абстрактным ожиданиям должен сиять и звездить, а он больше напоминает Акакия Акакиевича? Я пока такой контекст считываю. Возможно нечто проявится дополнительно?
Рассказчик - такой же архивист, как и исследуемый им Чагин. Только без каких-либо выдающихся дарований, насколько можно судить процентах на двадцати прочитанного. Такой же Акакий Акакиевич, одним словом, только без шинели.
Однако, повествователь в романе меняется. Теперь это Николай Иванович из трудовой династии печников, служащий в той самой библиотеке, тесно связанной со спецслужбами, ударившийся при этом в начале романа о ступеньку и, по приметам, повредившийся головой.
Прочие детали опускаю - и так достаточно.
Со сменой рассказчика в книге начинается сущий бред. Чей он персонально - нового рассказчика или самого автора - судить не берусь, но по опыту: оба замешаны.
Скажу только, что от подобного чтения реально дурно становится. Где ты, моё наслаждение? Ау!
Например, в том месте, где оба Николая на серьезных щах обсуждают с Чагиным его предстоящую разведывательную работу за рубежом. Вот это вот "преследование на разных типах кровли" - это должно восприниматься, как сатира, может быть?
Ну уж нет, если вам кто-то назовет это сатирой - не верьте - полнейшая нелепица и абсурд! Ну ладно гротеск, но я на него не подписывался. Где тут кнопка "отписаться"?
- Чувство юмора?
- Не, не слышал.
Скорее похоже на не осмысленный речитатив тихопомешанного, которого впрочем содержат в приличных условиях, чтобы он мог заниматься подобным творчеством. Гонорары платят, премии литературные - типа того.
Я и правда не готов считать это состоятельным художественным текстом. Никаким, ещё более и самым ненадежным, рассказчиком этого не извинить. Почитаю ещё какое-то время - может наладится.
Теперь мне уже чудится, что я брожу среди всех этих прекраснодушных дам и господ, написавших лестные и восторженные отзывы о романе "Чагин", брожу среди них высоченных в белых фраках и полупальто. Дёргаю их за лацканы или за фалды - куда дотянусь, и хнычу, как маленький:
- Дя-а-дь, Тё-о-ть, ну вы чё?! Неужели вы не видите, что это полный бре-е-е-д!? Форменный! Да и содержательный тож. Ну это точно ведь записки сумасшедшего!
С удовольствием и не менее горячо извинюсь за эти видения, как только обнаружу при последующем прочтении недюжинный художественный замысел, окупающий мои читательские мытарства.
Только бы не впустую, только бы не!
Полностью можно прочитать на ЛитРес
Этого автора я раньше не читал. Слышал, конечно. Наверное, впервые о Библиотекаре. Но мистика - точно не моё. Решил попробовать «Землю».
Первое же впечатление, если и не всегда самое верное, важное и во многом определяющее. Поэтому первые абзацы «Земли» буквально пробую на вкус. Тщательно пережёвываю.
Текст не врывается, не завоёвывает. Почему-то я ожидал некой агрессии - возможно, эпиграфы считались в таком ключе.
Детское игрушечное кладбище - интересная деталь. По всей фрагментарности детских воспоминаний кладбище это приводится с максимальными деталями и даже сценариями игры. Память, конечно, избирательна, тем более детская. А автор имеет право на свою правду - художественную, безусловно - другой нам и не надо. Так или иначе уже чувствуется режиссерское форматирование даже «нежных» детских реминисценций в будущий похоронный орднунг. Не люблю забегать вперёд (вру, на самом деле обожаю), но тут автор сам подталкивает овальными рамками ускользающей памяти.
По характеру истории первые 50-100 страниц развиваются как история взросления от первого же лица. Понятно, что её рассказывает уже взрослый человек, погружаясь в те или иные пласты воспоминаний. Однако, язык простой, то есть для мальчика также органичен вполне. Впрочем, детский сад быстро сменяется школой, точнее школами, поскольку семья часто перемещается. А вот уже и стройбат. Язык же за это время не претерпевает никаких изменений.
- А должен?
Я вдруг поймал себя - я жду, что голос повзрослеет вместе с героем. Почему - не могу объяснить. И у меня при этом стойкое ощущение, что голос не взрослеет ни фига. Даже на уровне службы в армии он мне всё ещё кажется таким же детским.
Что я могу уже сказать. Что автору безусловно удается создать некий «уютный мирок», окружающий героя не взирая на все его вроде бы безрадостные перипетии существования по мере того, как он перебирается из своего неустроенного детства во взрослую по всем приметам такую же без особых просветов жизнь. Он как-то ко всем невзгодам подстраивается и обживается, адаптируется - ну и мы вместе с ним. Абстрактно осознаем убогость, но симпатизируем и сопереживаем, а значит разделяем в какой-то степени уют этого мира. По крайней мере, пока сюжет развивается как история взросления, я-читатель вовлеченный, я-читатель благодарный, а автор - молодец.
Явно не новый, но примечательный тезис о том, что детство заканчивается в тот момент, когда человек впервые задумывается о собственной смертности и принимает её.
У героя - Владимира Кротышева, этот момент наступает в летнем лагере ночью на кладбище. Тезис явно заимствованный. Содержательно крайне интересный с точки зрения исследования, на сколько он справедлив. И ровно на столько же он спорный. Спорность его прямо в настоящем тексте - то есть в романе «Земля». Действительно с момента вылазки на кладбище, скажем, до того момента, когда герой приезжает в Загорск к брату, проходит точно больше десяти лет. Можно ли сказать, что на этом отрезке, герой демонстрирует какое-то иное, недетское поведение? Его в какой-то степени можно охарактеризовать как более взрослое? Не думаю, я, по крайней мере, таких индикаторов не заметил. За исключением, разве что, чисто гормональной тяги к противоположному полу.
При этом, весь ход истории мне вполне симпатичен. Полагаю, автору очень органично и живо удается передать этот период взросления героя. Другое дело, что особой динамики этого взросления не ощущается. Но здесь тоже всё жизненно.
А вот то, что тезис о синхронности принятия смертности с концом детства, на мой взгляд, повисает, не находя подтверждения, здесь явная недоработка.
Тема похоронного бизнеса даётся на мой взгляд избыточно детально. Иногда мне кажется, что за перечислением всех этих «ноликов», «льдинок», «постелей» и прочей терминологии вкупе с расценками ускользает некая стержневая суть.
Полностью впечатления можно прочитать на ЛитРес.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Всё-таки добрался. Очень уже захотелось прочесть чего-то гарантированного и не разочароваться ни в малой степени.
Произведение заявлено, как роман, и это странно, поскольку автор известна главным образом своими рассказами. Это в наше время редкость. А роман, судя по всему, в данном случае сборник.
И как сама Людмила Улицкая предваряет свою Сквозную линию, это самая правдивая книга о лжи. Видимо, ложь и есть та сквозная линия, которая вынесена в заголовок сборника, или романа.
Ну и с первых строк это забытое ощущение. Да, такое, будто домой вернулся. В тот дом, из которого ещё ребенком переехал вместе с родителями, котом и канарейкой. В дом, куда вернуться вряд ли возможно, да его и снесли уже, скорее всего.
Текст льется свободно и легко. Удовольствие в каждой капле. Простые и понятные складки человеческих отношений и судеб. Но где же обещанная ложь? В самой первой истории (Диана) всё начинается как курортная зарисовка. Встречи, разговоры, дети, Горбачев - примета времени, ещё не наступившая, а потому отрадная.
Всё-таки вернусь к тексту. Бывает так, что читаешь и не хочешь спешить - текст слишком хорош - поневоле жадничаешь и продвигаешься ровно с той скоростью, с которой позволяет самое внимательное чтение. Боже упаси что-то пропустить! Каждый фрагмент прекрасен.
Предельный случай для меня в этом отношении - Анна Каренина. Я до сих пор на первой главе. Кстати, в первой истории из Сквозной линии Анна Каренина тоже задействована.
Возможно, важен контраст. Перед Улицкой у меня были подряд Водолазкин и Елизаров. Ну а теперь я просто счастлив.
Не хочу сравнивать, но и спешить также не хочу.
Ну и вот ложь начинает потихоньку выползать. Я ещё не уверен, но уже, кажется, вижу - почти готов ухватить за краешек и потянуть.
Нет, ну какой же восхитительный кайф:
«Сексуальная революция уже шла к закату, и вторые браки оказывались крепче первых, а третьи – совсем похожи на настоящие…»
Поразительно, но ведь и задний план считывается на ура и послушно разворачивается живописными картинами.
Ещё буквально пару дней назад я сокрушался (что со мной не так?), читая Елизаровскую Землю и буквально продираясь через обильные и детальные описания задних планов, я их практически не мог увидеть живьём, не проявлялись они за всем этим описательным богатством.
Уже, было, начал грешить на собственную т.с. когнитивную дисфункцию. Так что, Сквозная линия, можно сказать, вернула мне девственную радость и трепет ощущений.
Здесь же всё ровно наоборот - и красочно, и ёмко, и без громоздких описаний, заслоняющих основной нарратив. Жадно вчитываясь, наслаждаюсь и плачу в финале первой истории. Ну, может, не плачу уж совсем, но глаза вытираю.
А вот и вторая - почему-то сравниваю ее с первой - всегда я почему-то сравниваю. Да, детскую ложь со взрослой. Детская - она всегда больнее, а здесь особенно. И вроде не досказал автор, но так написано... Короче, я опять глаза вытираю, и люто ненавижу героиню с её жаждой правды.
Третью я уже не сравниваю, я освободился. Я просто читаю и продолжаю наслаждаться этой струящейся прозой. Даже анекдотичная ситуация предстаёт вполне лирическим сюжетом. Всё-таки рассказ выгодно отличается от более крупной формы - в нем нет ничего лишнего. Каждое слово точное и на своем месте. Не у всякого рассказа, безусловно. Но у Людмилы Евгеньевны как раз такие. А Сквозная линия — это и есть сборник рассказов - у них общий герой и тема. А вот стилистика, пожалуй, отличается. И это тоже здорово!
Полностью мои впечатления от Сквозной линии Людмилы Улицкой можно прочитать на ЛитРес.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Давно хотел прочесть и автор был интересен. Всё-таки ровесник, значит по культурному коду можно ожидать некоторого пересечения - той же гремучей пропорции советского тихого, перестроечного игристого, какой-то сивухи девяностых - без вариантов, ну и последующих более поздних и разнообразных напитков - на вкус и кошелёк.
В общем, начинается всё как книжка о подростках и для подростков, рассказанная таким же подростком. То ли это действительно какое-то адски общее место, то ли мне кажется, а может просто как всегда придираюсь.
Текст у Идиатуллина похож на сыплющиеся буквы из неплотно закрытой коробки с игрой Scrabble (хотя в данном случае, скорее, из коробки советского Эрудита). Они сыплются неровно и неравномерно, ложатся также, иногда повернуты не той стороной, иногда горбятся. Читать это - удовольствие такое, достаточно своеобразное, но не противное. Можно, наверное, поздравить автора с собственным почерком - не поручусь, правда, что уникальным.
Наверное, для автора большую ценность, чем собственно история представляло воспроизвести бытовые подробности. Названия телепередач, фамилии ведущих, даже точное время начала - или мне померещилось? Заякориться всеми этими "Будильниками", Белянчиковыми, "Служу Советскому Союзу", похоже, будто выдернуть откуда-то изутри сладкую и ноющую вену ностальгии, чтобы извлечь из нее как из гитарной струны долгую высокую и чуть дребезжащую ноту.
Вроде бы знакомые названия, фамилии - но у меня не всколыхнуло, не срезонировало - видимо моя ностальгическая струна дребезжит на иной частоте несмотря на внешнюю синхронность.
Но распорядок дня расчерченный, разлинованный сеткой телепередач - точное попадание, вне всякого сомненья. Это забытое главенство телевизора (и радио, если честно) не только в части мнопольного пропагандиста, но универсального лайфтайм органайзера - сегодня выпирает и ощущается особенно выпукло, возможно, от того, что оно уже в прошлом, хоть и совсем недалёком.
Надо сознаться, что с этим текстом у меня произошел досадный факап. Подробно описал в длинной версии. Если коротко, то я в полной мере ощутил себя не самым внимательным читателем.
В итоге по прочтении уже всего произведения у меня раздвоение. Мне с одной стороны симпатичен авторский язык. Да, со всеми неровностями, шероховатостями, вкраплениями татарских словечек - словно горсть земли с какого-то челнинского пустыря. Я хорошо понимаю, что я сам так писать не хочу - мне даже пришлось привыкать и адаптироваться к этой манере письма. Но мне нравится, что кто-то может так писать, что в результате полотно выходит цельное, и это здорово, одним словом.
Вообще в романе, как мне показалось, интересно показаны ощущения человека, получающего удар ножом. Оговорюсь, что фактчеккингом я не занимался, но при условии, что всё соответствует действительности, написано очень весомо. Как минимум в двух эпизодах человек не видит момент удара, не понимает что именно произошло, при этом он фиксирует потерю сил и частичную дисфункцию той или иной конечности. Мысли его путаются, реальность искажается, читатель впивается глазами в текст! Это из разряда несомненных достоинств.
Мне также импонирует подробное воссоздание ушедшей эпохи, повседневности, быта. Забытого быта - ага! Хотя здесь я бы уже предпочел поубавить. Но это, как ни принижай, как ни убавляй, одна из главных составляющих романа. Насколько я помню высказывания самого автора о написании Города Брежнева, во многом ради воссоздания этой эпохи он и был написан.
Однако, с точки зрения сюжетных ходов мне нравится далеко не всё.
Полная версия впечатлений по традиции отдельным томиком на ЛитРес
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Всего в книге десять глав. Первая - самая короткая - несколько страниц, и она уже позади. В этот момент я испытал первое беспокойство. Как же автору удастся успеть высказаться на оставшихся-то главах? Но вместе с беспокойством где-то рядышком разместилась и тихая потаенная радость: «значит удалось, книга-то вышла».
В душе-то я за краткость - Чехова читал, ну и Ленина ("Лучше меньше да лучше") помню.
Такое у меня пока беспокойное предвкушение.
Да, и оно сразу же вознаграждается. Потому как в следующей главе меня буквально обволакивает описание последнего дня (а то и часа) жизни. Помирает бабка. Наверное, в той самой деревне. Не хочу быть циничным, но, похоже, буду.
Потому что умирает Наталья Сергеевна охренительно! В том смысле, что написано именно так. Мне здесь ничего не слишком - всего в самый раз. И принятия, и смирения, и воспоминаний, и других смертей ассоциативных - старика ли, ребенка ли. Участливо, но и не на слезу. В глазах, может, и влажно, но в уголках скорее горечь. Могут ли глаза чувствовать горечь, но не плакать? Ой как! И мороз ещё по коже как в жару газировки из холодильника саданул.
Помирает бабка - до калитки доползла, чтобы в доме не преставиться и не провонять. А на улице никого. Мальчик пробежал, да не подозвать – ни голоса, ни сил даже рукой махнуть.
Автор молодец или по настроению совпало? У меня все сомнения трактуются в пользу автора (как у присяжных).
Может и надо уже начать деревенскую прозу читать как следует, а не от случая к случаю. Читали же родители Абрамова, Распутина того же, да Белова с Астафьевым. Может и мне пора?
Начало второй главы просто шикарное. Вся деревня готовится к похоронам. Мне кажется, я начинаю постигать секрет авторского стиля и слога. Может, это и не секрет никакой. Простота и немногословие. Простые, а то и простоватые слова и их в самый аккурат - не через край. Потому каждое из них ценно, стараешься не упустить ни единого.
Ощущение плотного, насыщенного смыслами текста. Бытование смерти в этой главе меня очаровало, хоть я ещё её не дочитал. В части ритуалов и всего, связанного с уходом в мир иной, мне показалось, это сделано настолько нежно и аккуратно, что меня так и подмывает сравнить и сопоставить, но без названий и имён, конечно.
Да, можно смерти посвящать и целые романы, переливая натужную философию из пустого в порожнее, и оставить в итоге пустоту. А можно кратко и ёмко, в резонанс с некой более верхней идеей, высказаться, словно продолжить прощальное слово на поминках, и зазвучать дальше так, что уже не развидеть эту суть, но напротив везде ее усматривать и спрягать безотчётно.
Полная версия впечатлений традиционно отдельным томиком на ЛитРес.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Да две сразу. И они не совсем обычные. Строго говоря, это вообще не литература. Это скорее структурированная, где-то приукрашенная, но от того ещё более явная - человеческая боль. Обычно её сложно пощупать и тем более осознать, а здесь её, как некий биоматериал, сдали нам - читателям, на анализ.
Я в меру сил попытался - нет, не проанализировать - скорее, передать свои впечатления, чтобы вам решить для себя, стоит ли самим прикасаться к этой боли. И благодарю конечно мою дорогую @psiholog_ovchinnikova
Впечатления от книг:
Семён Калмыков. Бабочке хочется летать
Жан-Доминик Боби. Скафандр и бабочка
Но книги, при этом не простые. Хоть они и не художественные, написаны они людьми в такой жизненной ситуации, что одна мысль об этом сердце рвёт на части не хуже иного драматического конфликта. По этой же причине их здесь сразу две. Второй раз войти в ту же воду будет невыносимо.
Книги написаны парализованными людьми. Парализованными вследствие сильной травмы или внезапной болезни. Понятно, что всё от первого лица. Технические приспособления, которые сделали возможным такое писательство, заслуживают отдельного упоминания.
Не знаю, как я вообще смог – решиться это читать для меня было отдельным актом мужества. В какой-то момент я поверил рекомендации, что мне это действительно нужно и сказал себе, что смогу.
Итак, первая всё-таки нашего российского автора Семёна Калмыкова «Бабочке хочется летать». Повторюсь, книга не художественная. Автор одновременно является главным героем. У книги есть и подзаголовок: «Для чего страдания».
Для меня это невероятно трудное чтение. Каждая фраза отзывается почти физическим болезненным ощущением в той или иной части тела – о которой идёт речь. И я тут же себя всё время одергиваю: «не показывай на себе».
Но когда я дочитываю до описания трагического происшествия, которое и привело к травме, я понимаю, что вот где настоящая тяжесть. У меня буквально темнеет в глазах.
Произошедшее детально или даже скрупулёзно описывается. Может, у меня гиперчувствительность, но меня реально морозит в каждом предложении. А в каждом следующем слезы прорываются – не могу это отстраненно читать.
Вообще ценность такого опыта проживания, не побывав лично в подобной ситуации (тьфу три раза), сложно передать словами. При этом ее довольно просто рассчитать. Нужно всего лишь оценить объективно всё, что имеешь и умножить на целое положительное число, которое тебе подскажет безошибочное чувство где-то в середине грудной клетки. Как-то так.
А детали описания вполне могут оказаться инструкцией по применению. Не приведи господи, конечно, но это важно!
Как вы думаете, что может предпринять человек, парализованный ниже подбородка, набирающий текст специальным джойстиком для губ? Конечно, вы этого не знаете, но просто предположите.
Он решает построить дом. Много ли вы знаете людей, вполне здоровых и дееспособных, которые говорят или говорили себе примерно так:
«Дом? Ну может быть не сейчас, сейчас не самое хорошее время, надо денег подзаработать.»
Или так: «Да не, какой дом?! Где я и где стройка?!» (это мой личный вариант).
Вокруг меня таких людей большинство. Да я сам такой.
А человек, постоянно увеличивающий диаметр дренажной трубки для отвода мочи и из-за проблем с проходимостью, производящий в своем мочевом пузыре камни размером с речную гальку, строит себе дом и переезжает.
Полная версия традиционно отдельным томиком на ЛитРес
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM