#кратко
Много слов — а толку мало. Школьные учителя реагируют на ответы учеников до 140 раз за урок, но 93,5% этих комментариев не помогают учиться. Марина Холманская на примере 54 занятий проанализировала, как работает обратная связь в пятых-седьмых классах, своими наблюдениями она поделилась на Открытом семинаре ВШЭ по образованию.

Исследовательница зафиксировала 3060 случаев, когда учитель так или иначе реагировал на ответ ученика. Почти всегда это были ситуативные реплики вроде «правильно», «молодец», «садись». Лишь 6,5% комментариев помогали детям действительно разобраться в материале, увидеть свои ошибки или лучше спланировать дальнейшую работу.

Чаще всего учителя используют технику «эхо» и повторяют каждый правильный ответ ученика. В интервью педагоги объясняли это тем, что дети слышат только то, что говорит учитель. Однако постоянное повторение дает двойной негативный эффект. Ученики перестают обращать внимание на ответы одноклассников, а значительная часть времени урока уходит на дублирование уже сказанного.

Когда школьников попросили нарисовать, как они представляют себе оценивание, примерно в половине работ дети изображали плачущих учеников и сердитых учителей. В остальных случаях на рисунках был пустой класс, где ребенок оставался один у доски или рядом с педагогом. В тех работах, где фигура учителя все-таки присутствовала, момент оценивания чаще выглядел напряженным и сопровождался плохими отметками.

Обратную связь и оценивание школьники воспринимают как важную часть школьной жизни с ощутимыми последствиями. На фокус-группах дети описывали одну и ту же цепочку конфликтов: «Сначала я из-за отметок с мамой или папой поссорилась, потом мама с папой между собой ссорятся, и вообще никто не общается». Большинство высказываний о роли учителя так или иначе были связаны с ощущением несправедливости и нежеланием идти на диалог. Отдельный положительный опыт с конкретными педагогами не менял общего негативного фона.

Холманская обращает внимание, что в некоторых странах уже меняют сам подход к оцениванию и отходят от привычных отметок. В Новой Зеландии, например, формирующая обратная связь стала обычной практикой на всех уровнях школы. Вместо того чтобы просто указать на ошибку, учитель выстраивает ситуацию, в которой ребенок сам замечает промах и исправляет его.

В России формирующее оценивание формально присутствует в нормативных документах, но как отдельный профессиональный навык работа с обратной связью нигде не закреплена. В педвузах этому уделяют мало внимания, а школьные правила во многом по-прежнему живут логикой накопления отметок и формальной отчетности. На этом фоне учителя часто остаются без понятных ориентиров и обращаются к материалам из интернета, где идеи об обратной связи нередко заимствованы из бизнеса и маркетинга и не всегда подходят для школьной реальности.

Посмотреть семинар ВК видео / Youtube

#экспертно
Языковой тест можно сократить почти вдвое без потери точности, если правильно обрабатывать ответы. Международная команда исследователей доказала это на данных трех тысяч студентов, которые сдавали тест по аудированию на английском языке.

Ученые сравнили два способа обработки результатов тестирования. Первый — метод максимального правдоподобия, самый распространенный в тестировании. В этом случае метод как-бы спрашивает: «При каком уровне способности такие ответы на тест были бы наиболее вероятны?». Этот метод хорошо работает на длинных тестах, однако на коротких такой расчет может давать сбои. Два студента с одинаковыми знаниями могут получить разные оценки только потому, что один из них попросту угадал ответ на одно-два задания.

Второй подход — байесовский метод. Он учитывает не только ответы конкретного студента, но и то, как обычно распределяются уровни знаний в большой группе. Благодаря этому оценка меньше зависит от случайных угадываний и остается более устойчивой.

Для проверки результатов ученые использовали моделирование Монте-Карло. Точность и устойчивость оценки они измеряли с помощью средней квадратичной ошибки. Этот показатель показывает, насколько сильно итоговая оценка может отклоняться от реального уровня знаний.

Байесовский метод показал заметно меньшую ошибку и более ровное ее снижение по мере увеличения числа вопросов в тесте. Это означает, что он остается устойчивым даже на коротких тестах.

«При двадцати вопросах байесовский метод оказывается почти в 30 раз надежнее метода максимального правдоподобия, — объясняет Елена Карданова, научный руководитель Центра психометрики и измерений в образовании ВШЭ. — Но когда тест увеличивается до 40 заданий, оба подхода дают сопоставимые по точности результаты. Другими словами, при длинных тестах преимущество байесовского метода исчезает. В массовой практике такие тесты почти не используют, потому что они слишком долгие для студентов и слишком дорогие для организаторов».

Такой подход дает языковым центрам прямую экономию времени. Если центр тестирует около трехсот студентов в месяц и сокращает продолжительность теста с сорока до двадцати минут, он высвобождает примерно сто часов. Это означает либо больше участников при тех же ресурсах, либо меньшие расходы на аудитории и персонал. В условиях массового тестирования даже несколько сэкономленных минут быстро складываются в десятки часов, отмечает Елена Карданова.

Читать полностью

#анонс
Сегодня опросы студентов о качестве преподавания — один из самых распространенных инструментов внутреннего контроля качества в университетах по всему миру. Но работает ли этот механизм в российских вузах так же, как на Западе?

Исследователи проанализировали документы и анкеты почти 700 российских университетов и обнаружили: формально такие опросы есть почти везде, но реально функционируют лишь в четверти случаев, а оценка превращается в процедуру для отчетности, а не источник обратной связи для преподавателей.

Авторы не ограничились общим анализом, но и проследили вероятный генезис современных опросников. Преемственность анкет между общим советским и современными опросниками оказалась удивительно стабильной: внимание к личным и поведенческим качествам преподавателя преобладает над анализом образовательных результатов и практик обучения.

Зачем вузы сохраняют формальные инструменты контроля вместо живой обратной связи? Почему в системе, где декларируется качество, почти не остается пространства для обсуждения преподавания как профессиональной деятельности? Что мешает использовать оценки студентов не как отчет, а как материал для развития преподавателей и учебных программ? Эти вопросы о границах управляемости и смыслах «качества» в высшем образовании обсудим на первом семинаре 2026 года.

Участвовать очно
Присоединиться онлайн ВК видео

#анонс
Напоминаем, что регистрация на Зимнюю школу Института образования НИУ ВШЭ закроется уже очень скоро. Если вы планируете поступать в магистратуру в этом году — это ваш шанс.

❗️Дедлайн подачи заявок: 20 января 2026 года.

Зимняя школа — это не просто лекции, а реальный «буст» для вашего поступления:
🚀 Баллы в портфолио: Участники могут получить дополнительные баллы при поступлении (зависит от выбранной программы).
📁 Разбор портфолио: Получите прямые рекомендации, как усилить свою заявку, чтобы пройти на бюджет.
🤝 Нетворкинг: Личное общение с преподавателями и будущими коллегами еще до начала учебы.
🧠 Погружение: Поймете, как устроено современное образование и человеческое развитие изнутри.

🗓 Важные детали:
Формат: Онлайн
Продолжительность: 3 интенсивных дня.

Не откладывайте — соберите заявку сегодня!

🔗 Регистрация и подробности

#ответынавопросы
В большинстве западных стран студенты, чьи родители не имеют высшего образования, в среднем учатся хуже, чаще бросают университет и реже доходят до диплома. Это показывают исследования в США, Европе и Австралии. Но у России «особенная стать» — в наших вузах этого не происходит.

Эксперты Центра социологии высшего образования ВШЭ опросили почти 10 тысяч человек из 522 вузов по всей стране.

Примерно треть российских студентов получает высшее образование первыми в своей семье. По успеваемости они не отличаются от сокурсников, которые идут по стопам родителей. Во время учебы подрабатывают около 60% в обеих группах.
Планируют поступать в магистратуру примерно одинаковое количество — около половины.

Однако различия между студентами из разных социальных групп все же есть — только проявляются они не в аудиториях, а намного раньше, еще на школьной скамье. Почти 40% студентов первого поколения готовились к экзаменам без репетиторов. Среди «наследников» таких не больше четверти.

Студенты первого поколения действительно чаще выходцы из семей с более скромным достатком. И эта разница в ресурсах влияет уже на этапе выбора образовательной траектории. Без серьезных вложений в подготовку конкурировать за места в престижных вузах заметно сложнее, поэтому часть из них выбирает обходные пути. Чаще всего — через колледж, чтобы избежать ЕГЭ. Такой маршрут используют 13% студентов первого поколения — вдвое больше, чем среди выходцев из семей, где родители с высшим образованием.

Те, кто поступает сразу после школы, нередко выбирают вуз «по кошельку». Для студентов из менее обеспеченных семей бюджетное место часто важнее престижа. Как следствие, в ведущих университетах учится 21% студентов первого поколения и 33% студентов из семей с высшим образованием. В крупных городах разрыв еще заметнее: 37% против 53%.

Получается, что неравенство никуда не исчезло — оно сместилось с вопроса «поступишь ли ты вообще» на вопрос «в какой именно университет ты попадешь». Высшее образование в России стало массовым, но доступ к его наиболее ресурсной части распределен неравномерно, обращают внимание эксперты.

Авторы: Елена Тарасова, Ксения Вилкова, Светлана Жучкова, Евгений Терентьев

Подробнее

#экспертно
В эфире Радио Культура инициативу Госдумы по освобождению классных руководителей от предметной нагрузки прокомментировала Елена Овакимян, эксперт Центра общего и дополнительного образования Института образования ВШЭ.

Вспоминая свою бытность учителем и классным руководителем, я бы точно не хотела избавляться от предметной нагрузки. Когда классный руководитель в учебном процессе с детьми, он и больше влияния на них оказывает, и видит их в разных ситуациях. Многие учителя, наоборот, видели проблему в том, что слишком мало встречаются со своим классом на уроках.

Мы слышим много отдельных инициатив — то оценки за поведение введем, то классного руководителя освободим. Но нет системного представления: а что мы вообще хотим от школы? Когда ответим на этот главный вопрос, тогда станет понятно, какие функции должны быть у учителя и классного руководителя, могут ли они пересекаться.

В школе очень сложно провести четкую границу между преподаванием и воспитанием. Своим примером, манерой общения, поступками учитель тоже воспитывает — это нельзя отделять одно от другого.

Запись эфира — по клику на фото.

#экспертно
Школьный класс, кружок или подростковый центр — здесь подросток не просто учится, он осваивает правила социальной жизни. Не всегда явные и не всегда проговариваемые. Именно этот опыт, позитивный или травмирующий, остается с человеком на годы вперед. Новый сборник под редакцией Дмитрия Земцова, Сергея Косарецкого и Ивана Иванова собрал исследования о том, как коллектив влияет на подростка и почему это влияние никуда не исчезает, даже когда индивидуальный выбор считается главной ценностью.

К советскому педагогическому наследию авторы относятся без ностальгии, но и без желания автоматически отправить его «на свалку истории». Исследователи заново разбирают опыт Макаренко, коммунарскую педагогику, коллективные творческие дела — и показывают, что сами по себе эти практики не гарантируют ни развития, ни подавления. Одни и те же методы могут растить инициативу и ответственность, а могут превращаться в инструмент контроля. Решающим оказывается устройство власти внутри группы и реальное участие подростков в принятии решений.

Особенно наглядно такое устройство проявляется в средах, где подросткам действительно дают право выбора. Подростковые центры, работающие по принципу «третьего места», устроены без обязательной записи, оценок и формальных требований. Подростки сами договариваются о правилах и занятиях — и такая самостоятельность меняет динамику группы.

Японские исследования показывают, что у тех, кому такого места не хватает, риск низкой самооценки почти вдвое выше. В России подобные центры начали появляться после 2022 года, и первые наблюдения показывают, что в таких условиях подростки учатся договариваться, пробовать новое и брать ответственность за собственные решения.

Авторы сборника говорят о буллинге не как о частном конфликте между отдельными детьми, а как о процессе, в который так или иначе втягивается весь класс. Они показывают, что травля держится на устойчивых ролях внутри группы. Есть те, кто нападает, те, кто их поддерживает, защитники и молчаливое большинство. Поэтому травля не затухает, а снова и снова воспроизводится внутри группы. Чтобы что-то изменить, работать нужно не только с поведением отдельных детей, но и с тем, какие нормы и негласные правила сложились в коллективе.

Этот сборник не предлагает простых ответов и готовых инструкций. Он скорее помогает увидеть школу как живую среду, в которой постоянно складываются отношения, роли и правила. Коллектив здесь не выглядит ни однозначным благом, ни неизбежной проблемой. Он может поддерживать, давать чувство опоры и пространство для роста, а может становиться источником давления. Все зависит от того, как устроены отношения внутри группы и есть ли у подростков реальная возможность влиять на происходящее вокруг них.

Читать сборник

#экспертно
17% школьников хотят стать IT-специалистами или работать в сфере робототехники. 13% выбирают медицину, 10% мечтают о карьере художника или дизайнера. О том, насколько карьерные планы подростков совпадают с запросами рынка труда и целями государства, на РБК.ТВ говорили с участием Веры Мальцевой — директора Центра развития навыков и профессионального образования.

По словам Мальцевой, в высокоресурсных семьях на первом месте чаще оказывается престиж и статус профессии. Если же ребенок вырос в более стесненных обстоятельствах, ориентирами, как правило, становятся уровень заработной платы, скорость выхода в профессию и ее надежность.

«Отсюда и высокий интерес к программам среднего профессионального образования среди молодежи из определенных социальных групп: это прямой доступ к таким профессиям», — отмечает эксперт.

В последние годы идет масштабная реформа прогнозирования кадровой потребности и, как следствие, увязки этих прогнозов с контрольными цифрами приема в систему СПО и высшего образования. Заметна тенденция к централизации управления в руках Минтруда и Минобрнауки.

В 2024 году была утверждена принципиально новая методика расчета кадровой потребности. Раньше период согласования контрольных цифр приема — между заявкой «сколько нужно» и моментом утверждения — занимал около 20 месяцев. Сейчас этот срок сократился в четыре раза.

Этот «мостик» между образовательными специальностями и реальными профессиями на рынке труда устроен довольно сложно. Минобрнауки выпустило методику расчета КЦП — документ на 30 страниц формул. В нем появилась важная новация: теперь учитывается фактическое трудоустройство выпускников в России — в среднем за три года после окончания обучения.

«Мы уже видим, что больше половины не работают по специальности, многие — не по своему уровню квалификации, переезжают и так далее, — говорит Мальцева. — Разрыв между тем, когда мы заявили контрольные цифры приема, набрали студентов и выпустили их, составляет как минимум четыре года. А за 3–5 лет на рынке труда происходят структурные изменения — и в фокус выходят уже другие отрасли».

К качеству данных остается много вопросов. Один из возможных выходов — активнее использовать данные «почти реального времени», например с порталов вакансий. Это распространенная мировая практика: такие данные помогают замечать долгосрочные сдвиги и учитывать их в крупных прогнозах.

#экспертно
Одна из главных проблем аспирантуры — низкий «выхлоп». Все последнее десятилетие доля тех, кто успешно и вовремя защитил кандидатские диссертации после окончания аспирантуры, колеблется где-то в районе 10%. А если причина — не только в самой аспирантуре, но и в мотивации тех, кто в нее поступает? Исследование на эту тему представили Никита Смирнов и Елена Тарасова из Центра социологии высшего образования.

Опрос более тысячи аспирантов из полутора сотен университетов показал, что желающих связать свою жизнь с наукой, к счастью, больше половины: у 41% «академическая ориентация», еще 14% привел в вуз интерес к конкретной теме исследований. А вот «неосознанные мотивы» движут каждым третьим (32%). Эта группа очень разнородна по своим планам на жизнь, и по составу. Четверть из них скорее интересуется отсрочкой от армии (наверное, поэтому большинство «неосознанных» — мужчины). В остальном желания размыты. Люди сами до конца не поняли, зачем поступили в аспирантуру.

Авторы исследования нашли прямую связь между мотивами и результатом. «Неосознанные» аспиранты вдвое реже удовлетворены своей учебой в сравнении с теми, кто ориентирован на науку. Столь же значимо различаются планы на дальнейшую карьеру и уверенность в успешной защите. Впрочем, неопределенные мотивы при поступлении — не приговор, потому что у части таких аспирантов «аппетит приходит во время еды»: интерес к науке появляется благодаря исследовательской работе. Если университеты усилят академическую интеграцию таких аспирантов, то и защит станет больше.

Подробнее

#экспертно
Рынок труда в России уходит от привычных ориентиров — диплом, стаж и должности больше не гарантируют, что человек справится с задачами компании. На смену приходят новые принципы найма и управления людьми. Headhunter изучил ситуацию на рынке труда в 2025 году и вместе с экспертами спрогнозировал, какие сценарии развития вероятны в ближайшие годы.

Основная единица подхода — это навык, которого не хватает для создания продукта или запуска проекта. Поэтому найм и развитие людей опираются не на дипломы и должности, а на набор нужных компетенций. В России подход так или иначе применяют 68% компаний. Одной из ярких причин интереса к нему эксперты считают обесценивание классического диплома.

«С одной стороны, массовизация послешкольного образования привела к тому, что всё больше людей в мире имеют дипломы. В России у более чем 30% занятого населения есть диплом вуза, у ещё 45% — диплом колледжа или техникума.

По данным ЮНЕСКО, в мире охват населения третичным (послешкольным) образованием возрос с 10% в 1970 году до 43% в настоящее время. А значит, отбор только на основании наличия диплома становится всё более затруднительным.

С другой стороны, в условиях технологического прогресса происходит быстрое устаревание навыков, особенно в профессиях с задачами, предполагающими интенсивное использование технических и цифровых компетенций», — Вера Мальцева, директор Центра развития навыков и профессионального образования ВШЭ.

Рынок труда будет и дальше трансформироваться. HH выделил несколько гипотез вероятного развития навыкоцентричности в ближайшие годы:

• Искусственный интеллект будет оценивать результаты работы сотрудников, а также участвовать в составлении индивидуальных планов развития

• Индивидуальные планы развития будут составляться на основе разрыва между имеющимися у сотрудника навыками и теми, что нужны для компании

• Роли в компании будут описываться как наборы конкретных компетенций, а не должности

Подробнее

#ОтветыНаВопросы
Летом 2021 года власти Китая запустили масштабную образовательную реформу. Школьникам сократили объем домашних заданий, запретили коммерческих репетиторов, а школы обязали организовать бесплатные развивающие занятия после уроков. Первые итоги реформы проанализировала международная группа исследователей, результаты опубликованы в журнале «Вопросы образования».

К началу реформы школьная нагрузка в Китае стала национальной проблемой. Дети сидели за уроками до ночи, семьи тратили большие деньги на репетиторов, а рынок дополнительных занятий вырос до 87 миллиардов юаней. Исследователи называют эту ситуацию «образовательной инволюцией», когда все больше усилий и затрат не дают заметного роста качества образования, но усиливают усталость всех участников процесса.

Реформа «Двойное сокращение» радикально изменила школьный распорядок. Первоклассникам и второклассникам отменили письменную домашнюю работу, для остальных ограничили время на нее полутора часами. Школы ввели продленки и программы «5+2» — два часа занятий после уроков пять дней в неделю. В результате у детей появилось больше времени для сна, прогулок и хобби.

Однако вскоре проявились и ограничения реформы. Городские семьи с деньгами смогли заменить репетиторов кружками и секциями. В крупных городах школы предложили широкий выбор занятий после уроков, тогда как в регионах чаще ограничивались бесплатными онлайн-курсами с низкой отдачей. Разрыв между семьями не сократился, а в отдельных случаях вырос.

«Реформа снизила формальную учебную нагрузку, но не убрала конкуренцию за образовательные преимущества», — отмечает Ирина Щеглова.

Формально расходы на репетиторов упали, но 87% родителей все равно ищут способы дать ребенку преимущество, а треть готова тайно платить за индивидуальные занятия. Высокие баллы по-прежнему определяют доступ к престижным вузам и карьере.

Авторы исследования отмечают, что успех образовательной политики во многом зависит от того, получится ли сдвинуть глубоко укоренившиеся представления о роли образования. Пока экзамены остаются основным способом попасть в хороший университет, а университет дает серьезные преимущества для карьеры, родители продолжают искать обходные пути. И у семей с большими ресурсами возможностей найти эти пути, понятное дело, куда больше.

Читать статью

#экспертно
OpenAI представила инструмент для написания дипломов и научных работ, пишет «Коммерсант». Продукт под названием Prism работает на базе модели GPT-5.2 и призван стать ассистентом для исследователей. С его помощью можно редактировать тексты, находить источники для цитирования и даже превращать рукописные наброски диаграмм в готовые цифровые иллюстрации. Как отметили в компании, спрос на такие решения растет: еженедельно в ChatGPT поступает около 8,5 млн запросов по сложным научным темам. Всего таких обращений за прошлый год стало в полтора раза больше.

По данным сервиса «Антиплагиат» за первую половину прошлого года из более чем 1,5 млн студенческих работ в каждой четвертой были выявлены признаки использования искусственного интеллекта. Точность распознавания таких фрагментов составила почти 100%.

Ведущий эксперт Института образования ВШЭ Сергей Заир-Бек считает, что чат-боты на базе ИИ сейчас не представляют особой угрозы, но в будущем ситуация может измениться:

«К сожалению, ни система высшего образования, ни школа пока не научились работать с искусственным интеллектом на институциональном уровне. Здесь вопрос не только в частоте использования, но и в уровне доверия тех, кто пишет эти работы, к тому, что делает ИИ, который, кстати, далеко не всегда делает это все адекватно.

Я имею дело с аналитикой, которая базируется на цифрах, она лучше ловит такого рода косяки, а студенты в меньшей степени пока что задействуют искусственный интеллект именно для расчетов и вычислений, потому что нужно подбирать правильно данные, учитывать контексты. Это далеко не всегда видно на поверхности.

Поэтому мне, может быть, в этом плане немного попроще, чем коллегам, которые работают в гуманитарных науках, где требуются эссе, какие-то более свободные рассуждении или, например, какой-то реферированный обзор источников. Хотя с обзором источников тоже случаются проблемы, когда искусственный интеллект начинает придумывать несуществующие материалы».

Согласно исследованию онлайн-сервиса Anara, 86% студентов в мире применяют искусственный интеллект для выполнения учебных задач. При этом менее пятой доли из них используют сгенерированный текст без редактуры.

Подробнее