Очень кратко отвечу о. Алексею. Его реплика (на мою заметку 👆) здесь: https://xn--r1a.website/tuebingen_spb/1583

1. ***а также отвергается гипотеза существования "источника Q"*** – нет, не отвергается. Я говорил о гипотезе проф. Дауша, что источник Q идентичен записям Матфея на еврейском языке, которыми (записями) действительно пользовались греческий редактор Мф, Мк и Лк.

2. ***Так случилось и с многими письмами в НЗ. Я понимаю, что это очень неудобный факт, но что поделаешь.*** В том-то и дело, что это не факт, а гипотеза, которая не разделяется всеми новозаветниками. Я читаю Боннскую Библию, и там новозаветники, учёные, профессора многих немецких университетов – не дилетант (в исконном смысле слова) игумен Пётр, и не какие-то невежды – вполне принимают традиционное авторство (исключая Посл. к Евр.). Я и пишу о том, что это не спор обскурантов-любителей с профессионалами, а есть другая научная точка зрения.

3. ***Новозаветники считают, что 1,2 Тим не принадлежат Павлу не потому, что эти учёные такие уж скептики и рационалисты***, и т.д. См. §2: есть новозаветники и новозаветники. Одни считают, другие нет – вот, собственно, на что́ я обращаю внимание. Я специально привёл в своей заметке ссылку на статью, в которой и говорится, что среди учёных нет консенсуса. По посланию к Евреям есть консенсус – и я ничтоже вопреки глаголю.

4. ***Если Павел написал эти тексты, то нам придется допустить серьезный кризис в душе апостола, который привел к формированию совершенно другого богословия. *** Во-первых — почему не допустить? сменилось поколение, вышли на авансцену другие проблемы. Во-вторых, я как музыкант скажу: Гайдн за творческую жизнь сменил четыре стиля, Бетховен три, Моцарт три, Бах три... неужели ап. Павел должен был всю жизнь оставаться одностильным?

Реплика уважаемого и почитаемого мной о. Алексея, автора прекрасной книги «Раннехристианская община в античном полисе» (которую я всем рекомендую) иллюстрирует, как мне кажется, уже почти неосознаваемую "презумпцию" и генерализацию только одной партии. Моя единственная претензия – чтобы учёные и популяризаторы говорили не «новозаветники считают», а «некоторые», или «большинство новозаветников считают». Чтобы не говорили «это факт», а говорили «это гипотеза», или «эта теория». Всего лишь призыв к большей корректности.

Выношу из чата, потому что важный и частый вопрос.
____________________

Часто спрашивают: «Вот, Писание и Церковь утверждают, что Христос освободил нас от греха. Но мы же, и будучи христианами, продолжаем грешить? где же тут освобождение от греха?»

Открываем Писание. Видим в НЗ два определения греха:

1) "Грех есть беззаконие" (1 Ин. 3:4). Беззаконие на библейском языке — отвержение Законодавца, автономная, обращённая на себя деятельность, не принимающая во внимание Божия закона и его Подателя.

2) Христос говорит: "грех — что не веруют в Меня" (Ин. 16:9).

Когда мы говорим, что Христос освободил и избавил нас от греха, то речь идёт именно о грехе в собственном смысле слова, о «грехе №1» — о неверии и беззаконии пред Богом, о грехе против 1-й заповеди: «Аз есмь Господь, Бог твой». Вот этот грех Христос уничтожает ("разрушает средостение", как говорит Ап. Павел). Дальше включается следующий процесс: восстанавливается связь с Богом — человек видит в себе грех, осознаёт его — в течение жизни идёт борьба между ветхим и новым человеком — в смерти последствия греха окончательно «отшелушиваются» от нас. Человек, не обратившийся к Богу, не понимает, что такое грех, и что это актуально для него. Не-этику, не-нравственность, не-социальную норму понимает, и порой тонко, а вот именно грех — не понимает. А рождённый свыше христианин начинает это видеть, и понимает, и верой «ухватывает» то, что Христос от греха №1 нас освободил (первый признак этого — что грех начинает быть видимым, и христианин от него сепарируется). Но в нас остаются «пробитые дырки в перфокарте», как бы резинки, тянущиеся за нами от прежних грехов. Они христианина мучают (а нехристианин просто живёт себе ими спокойно) — и тут как раз, на своём месте, уместна борьба со страстями. Ещё важно: что здесь начинает быть задействованным покаяние — согрешив, христианин как бы внутренне понуждается тут же покаяться и вновь обрести мир с Богом. Не родившиеся свыше люди просто не имеют такого внутреннего «механизма».

В этом — разрешение парадокса Ап. Иоанна. С одной стороны, "рождённый от Бога не грешит" — то есть он по благодати не перестаёт веровать Христу (вверять себя Ему), не перестаёт во всём соотносить себя с Богом (то есть не беззаконничает); и также "рождённый от Бога хранит себя" (1 Ин. 5:18). И в этом смысле он действительно сепарирован от греха, свободен от него. С другой стороны последствия преждебывшего греха есть в нём, ветхий человек распят, но не умер ещё, это дело всей жизни, чтобы новый человек рос, а ветхий умалялся. Поэтому Апостол Иоанн говорит также: "если говорим, что не имеем греха, обманываем самих себя, и истины нет в нас" (1 Ин. 1:8). Но это грех, так сказать, второго порядка, по «пробитой дырке», не тот грех, о котором говорит Послание к Евреям (10:26-27): "ибо если мы, получив познание истины, произвольно грешим, то не остаётся более жертвы за грехи, но некое страшное ожидание суда и ярость огня". Здесь говорится об отступлении от Христа и о прекращении соотнесения себя с Богом; для рождённого свыше это действительно невозможно, по благодати; чтобы такое сделать, надо очень сильно и длительно стараться. К тому же у христианина есть от Бога сила не совершать сознательные грехи. А на грехи по неведению, немощи, зависимости, страсти, аффекту и т.д. есть покаяние; и они чужды христианину и мучают его, и не составляют его жизни (как у невозрождённого человека), но наоборот, он знает, что это смерть для него.

Вот всё это хорошо бы артикулировать при катехизации, но увы...

Православные христиане продолжают недоумевать по поводу евангельского благовестия. Всё им оно представляется «чуждым нам юридизмом».

Вот в одном чате, в котором я участвую — полемическое утверждение:

***Христос на кресте берёт на себя наши грехи и восстанавливает нашу природу, а не умилостивляет гнев Божий.***

В рассуждении о таких вещах, которые превышают наш разум и опыт, нужно основываться на Откровении Божием, а не на своих соображениях. В Писании про «восстановление нашей природы» ничего не сказано, а про умилостивление Бога и наше примирение с Ним, в результате которого мы уже не под гневом Божиим — сказано прямо и много. Разумеется, понимать всё это нужно по «уму Христову», а не падше-человечески; так, гнев Божий — это не эмоция раздражения и сердитости, а объективная реакция Бога на грех, и т.д. Даже если не хочется всё это понимать «юридически» (на самом деле «онтологически», юридический здесь только язык), как-то нужно же это понимать и объяснить, нельзя же просто взять и выбросить огромный пласт Писания.

Онтологически — это значит, что так устроен мир, хотим ли мы того или нет. Непринятие Богом греха, Его реакция на то, что сотворённое Им свободное существо выпало из порядка Божия называется на библейском языке «гневом Божиим». Спасительным Своим действием Бог через искупление Христово вернул человека (и возвращает каждого через Святого Духа) в Свой порядок, в Свою правду — это называется «оправданием». Да, это выражено юридическим языком. Но всё Писание им выражено: завет с Богом — тоже «юридизм», заповеди — «юридизм», и мн. др.

Это всё не отменяет, разумеется, и другой стороны — греха как болезни, искупления как исцеления и т. п.; но это половина благовестия, а не целое.

И самое главное. На практике нет никакого «исцеления природы». Есть совсем другой процесс: христианин, восстановленный — не в своей природе, а в Божием порядке, Божием чине, то есть оправданный пред Богом, — получает дар сыновства Богу через Христа. Вследствие этого в него как бы вносится новое содержание, он получает Духа, и теперь жизнь христианина состоит в том, что этот новый человек должен расти, а ветхий человек — умирать. Падшая природа не исцеляется, а заменяется Христом («живу не я, но живёт во мне Христос»); ветхое постепенно заменяется новым; но ветхое остаётся ветхим, и в той или иной степени мучает христианина до конца жизни (Рим., гл. 7). Ровно об этом говорит Писание. Но как-то так получилось, что нынешние православные впали в какое-то удивительное обольщение. Они мечтают об обожении, о восстановлении природы и прочих вещах, которых ни в Писании нет, ни в жизни это никак не реализуется, — и при этом совершенно не думают о том, к чему их прямо призывает новозаветное благовестие: ни о своём сыновстве Богу, ни о новом человеке в себе, ни об оправдании, ни об искуплении... всё это совершенно странным образом отвергается, причём довольно ожесточённо. Все отцы об этом много говорили — но с конца XIX в. это вдруг стало «неправославным». Ссылаются при этом на архим. Сергия Страгородского и его слабую книжку «Православное учение о спасении». Вот уж подлинная ересь сергианства, получается.

Ну и при этом, разумеется, христианская жизнь лишается корня, истока и становится неосуществимой... и в этот самообман приходят «семь злейших»... что на практике и наблюдается.

Читаю мейнстримную библеистику – Evangelisch-Katholischer Kommentar zum Neuen Testament, том 15, Первое послание к Тимофею. Комментатор, Юрген Ролоф, придерживается той аксиомы, что автор Пастырских посланий – не Апостол Павел. Сообразно с этим он строит своё изложение. Контраргументы он, надо отдать ему должное, рассматривает (впрочем, весьма кратко), и даёт на них ссылки... но рассматривает, на мой взгляд, не научно, а идеологически.

Вот пример аргументации, стр. 27–28.

«Все упомянутые несоответствия были бы устранены, если бы удалось достоверно установить, что Павел после своего римского заключения, описанного в Деян. 28, снова был освобождён и ещё несколько лет вёл миссионерскую деятельность на Востоке. В этом случае сведения из пастырских посланий могли бы быть отнесены к позднему периоду между первым и вторым заключением в Риме. Однако такая гипотеза неприемлема по ряду причин:

а) Все приводимые в её поддержку аргументы оказываются малоубедительными... Известное высказывание в 1 Клим. 5:7, будто Павел перед своей мученической смертью достиг «крайнего запада», едва ли можно считать доказательством того, что он осуществил свой план путешествия в Испанию, высказанный в Рим. 15:24, и, следовательно, был освобождён после первого римского заключения. Скорее это следует понимать как стереотипное выражение идеи всемирной миссии, происходящей из Деян. 1:8, в соответствии с которым в задачу посланника Божия входит достижение самых удалённых пределов земли, в данном случае — Геркулесовых столбов. Следовательно, также оказываются ненадёжными и зависящие от 1 Клим. 5:7 сообщения древнецерковной традиции о миссии Павла в Испании (канон Муратори, 38; Евсевий, Церк. ист. II, 22,2).

б) Но даже если 1 Клим. 5:7 достоверен, это всё же никоим образом не делает вероятным повторное миссионерское служение Павла на Востоке. Этому противоречит его настойчивое утверждение в Рим. 15:23, что он считает своё дело на Востоке завершённым.

в) Несмотря на кажущийся открытым финал (Деян. 28:30–31), книга Деяний всё же представляет собой серьёзное свидетельство того, что Павел больше не был освобождён из римского заключения. Указания на то, что Лука воспринимает путешествие в Рим как путь к смерти апостола (Деян. 20:25–38; 21:10–14), слишком ясны, чтобы можно было усомниться в его знании о смерти Павла в Риме».

А теперь цитата из 1 послания к Коринфянам св. Климента Римского (датировка послания 90-ми годами I века ни у кого не вызывает ни малейших возражений):

«Павел, по причине зависти, получил награду за терпение: он был в узах семь раз, был изгоняем, побиваем камнями. Будучи проповедником на Востоке и Западе, он приобрел благородную славу за свою веру, так как научил весь мир правде, и доходил до границы Запада, и мученически засвидетельствовал истину перед правителями. Так он переселился из мира, и перешел в место святое, сделавшись величайшим образцом терпения» (1 Кл., гл. 5).

а) Итак, что делает учёный-библеист, чтобы подтвердить мейстримное мнение и опровергнуть контраргументы? Он, ничтоже сумняшеся, записывает св. Климента Римского, можно сказать, в фальсификаторы. Дескать, не всерьёз, не в прямом смысле непосредственный преемник Апостолов пишет это. Это просто такой литературный приём. Выражение общей идеи. А раз Климент просто сочинил это, то и последующие церковные историки недостоверны. — Отлично ведь? просто настоящая наука! Климент, писавший в 90-е годы I в., разумеется, не знал истинного положения вещей. Зато его точно знает, причём настолько точно, что может опровергнуть Климента, Юрген Ролоф, пишущий свою книгу в 1988 г. (это при том, что никакими другими надёжными данными, кроме Климента, история не располагает).
👇

👆
б) «Никоим образом», утверждает автор комментария, «слова Климента не делают вероятным повторное миссионерское служение Павла на Востоке». Каким же это образом, спрашивается, из слов Климента вытекает это учёное «никоим образом»? Юрген Ролоф (1988 г.) точнее знает о делах Павла, чем Климент (95 г.), написавший об Апостоле «проповедник на Востоке и Западе, доходивший до границ Запада»? Как из этих слов Климента следует «никоим образом»? И в Рим. 15:23 нет «настойчивого утверждения», что апостольское дело именно завершено, а только говорится, что на момент написания Послания к Римлянам нет больше в тех краях, откуда Павел пишет, такого места, где бы он не потрудился. Закончилось миссионерское дело – продолжилось пастырское.

в) А как вам аргумент «указания на то, что Лука воспринимает путешествие в Рим как путь к смерти апостола, слишком ясны, чтобы можно было усомниться в его знании о смерти Павла в Риме»? Юрген Ролоф лучше и яснее (даже «слишком яснее»), чем сам Лука, ничего не написавший об этом, знает, что Лука имел в мыслях?

И мне предлагают серьёзно к этому относиться? Серьёзным тут может быть только одно – великое удивление, как люди массово на это покупаются, и как наука с лёгкостью подменяется идеологией...

Продолжаю чтение ЕКК, Юрген Ролоф, комментарии на 1 послание к Тимофею, стр. 36–39. Voraussetzungen und Ziele der Autorfiktion (предпосылки и цели авторской фикции). Длинная цитата:

«Острота споров вокруг вопроса авторства (Пастырских Посланий) безусловно свидетельствует о том, что признание их псевдонимности связано с высоким эмоциональным барьером. Это, в свою очередь, объясняется тем, насколько последовательно, продуманно и изобретательно здесь реализована авторская фикция. Писатель приводит чрезвычайно правдоподобные сведения, воспроизводит жизненные обстоятельства Павла, не стесняясь при этом добавлять яркие, вымышленные детали (1 Тим 1:23; 2 Тим 4:13); называет людей и обстоятельства из окружения апостола (2 Тим 4:9–12; Тит 3:12) и даёт Павлу возможность отреагировать на них (2 Тим 1:16; 4:14), а порой даже осмеливается передать его чувства и самые сокровенные переживания перед лицом приближающейся смерти (2 Тим 4:6–8.17–18). Даже если часть этих черт, которые современному читателю кажутся индивидуальными и личными, на самом деле представляют собой заимствованные паранетические (нравоучительные) или назидательные топосы, нельзя сомневаться, что автор всеми этими средствами стремился создать впечатление подлинности своих «павловских» посланий. Утверждение же, будто он якобы молчаливо рассчитывал на то, что читатели воспримут указание на авторство не буквально, а в переносном смысле — например, как указание на связь с традицией, — является ничем не обоснованным преуменьшением. Лучшим доказательством того, насколько эффективно была выстроена эта фикция, служит то, что и по сей день невозможность вымышленных деталей нередко приводится как аргумент в пользу подлинности.

«Новозаветная псевдонимия вообще представляет собой весьма сложное явление, исследование которого лишь начинается. Мы ещё не располагаем всей полнотой критериев, необходимых для более дифференцированной оценки. С уверенностью можно сказать только, что современные представления о неприкосновенности и целостности интеллектуальной собственности, равно как и отождествление правдивости с исторической достоверностью, оказываются непригодными для понимания данного феномена. С другой стороны, также очевидно, что литературная подделка в античности отнюдь не была чем-то само собой разумеющимся и общепринятым, и что критические вопросы об аутентичности литературных произведений вполне могли подниматься. В греческой литературе особое значение имела псевдонимия, практиковавшаяся внутри философских школ — как по своему масштабу, так и по своему влиянию. Так, пифагорейцы излагали учение своего мастера — или то, что они таковым считали — в большом числе сочинений, выдавая их за подлинные труды Пифагора, хотя при этом широко было известно, что сам он не написал ни строчки. Также многочисленны подделки платоновских произведений, особенно так называемых Писем Платона, в кругах неоплатоников. Во всех этих случаях цель заключалась в том, чтобы утвердить школьную традицию в её истоках и тем самым продемонстрировать преемственность. Поскольку ученики школы считали усвоенное ими знание собственностью своего учителя, они приписывали свои труды его имени. Кроме того, здесь всегда играло роль и другое мотивирующее представление — особое значение прошлого. Ведь по убеждению античности, в прежние времена Божественный Логос говорил яснее, чем в настоящем, и мудрость древности была весомее, чем современная.
👇

👆
«Схожие мотивы, по-видимому, стоят и за авторской фикцией Пастырских посланий. И здесь мы имеем дело с проявлением школьной (ученической) традиции. Автор приписывает то, что, по его мнению, должно быть сказано Церкви его времени или её руководителям, авторитету Павла. Он делает это, исходя из убеждения, что Павел, если бы он был жив и мог говорить к современности, должен был бы говорить именно так. Иными словами, он через фикцию демонстрирует преемственность. Школа, которая сохраняет живым и развивает богословское наследие Павла, осознаёт свою идентичность через связь с прошлым. Однако авторитет, на который она опирается, имеет силу не благодаря статусу «прошлого как лучшего»; это авторитет не главы школы, но прежде всего авторитет апостольский. Павел, от имени которого говорит автор, для него и его церкви стоит у самого истока Евангелия — более того, он неотделим от этого Евангелия как тот, кто в нормативной форме передал его Церкви (ср. 1 Тим 1:11; 2 Тим 1:12–13; 2:8).

«Понимание того, что в раннехристианской псевдонимии акцент на прошлом выражается прежде всего в акценте на апостольском происхождении, позволяет лучше увидеть её специфическую, обусловленную обстоятельствами природу. К. М. Фишер справедливо отметил, что раннехристианская псевдонимия сосредоточена в довольно узком историческом отрезке — между 80 и 100 годами. Начало этого периода совпадает с разрушением или распадом тех структур, которые были установлены апостольскими авторитетами первого поколения — прежде всего Павлом и Иаковом. Связь между паулиновскими общинами ослабла, и даже внутри самих общин усилились разъединяющие силы — особенно в результате роста гностицизма. Одновременно опыт «затянувшегося времени» (то есть задержки пришествия Христа) требовал адаптации к новой исторической ситуации. Церковь столкнулась с богословской задачей: выработать систему нормативных положений, способных обеспечить преемственность и сохранить единство. И в ту самую эпоху третьего поколения эта задача действительно была решена. Её результатом стало формирование обязательной апостольской нормы, которая затем развивалась до окончательной формы новозаветного канона и оформления церковного служения. Так было создано пространство, в рамках которого уже в начале II века такие люди, как Игнатий и Поликарп, могли учить от своего собственного имени, не прибегая более к апостольской маске. Однако в начале того периода такой возможности ещё не существовало. Обязательное учение в то время можно было передавать только путём фиктивного «присутствия» апостольского голоса. Это была, так сказать, вынужденная мера, проблематичность которой проявляется уже в том, что она не могла обойтись без слегка сомнительного приёма исторической фикции. Но одновременно она представляла собой первую фазу богословского процесса осмысления и прояснения, который вскоре сделал её ненужной. Итогом этого процесса стало как раз формирование нормативной апостольской основы в виде новозаветного канона».
__________________________________________________

Этим совершенно не объясняются личные подробности, которыми изобилуют Пастырские послания. Высказанная мысль (если говорить церковным языком), что Дух Святой, устрояя Церковь, прибег не просто (как, вероятно, в случае Исаии) к компиляции и редакции оставшихся в «школе Павла» материалов, но к изысканному и сознательному обману, настолько противоречит всему новозаветному возвещению, что даже и при наличии тех или иных сомнений проще и правильнее всё же принять авторство Павла. «Новозаветная псевдонимия вообще представляет собой весьма сложное явление, исследование которого лишь начинается. Мы ещё не располагаем всей полнотой критериев, необходимых для более дифференцированной оценки»... не располагаем, но смелые выводы уже делаем. Какая-то игра в бисер, право же (и не безобидная совсем).

Закончил читать большое Введение Юргена Ролофа к комментарию на 1 послание к Тимофею (ЕКК, т. 15). Мой главный вывод:

Комментатор исходит из неподлинности Пастырских посланий, и интерпретирует существующие факты таким образом, чтобы они подтверждали эту аксиоматику. Если бы он исходил, наоборот, из подлинности, то те же самые факты вполне подтверждали бы её, или как минимум не противоречили бы ей, и аргументация выстраивалась бы по-другому.

Две вещи, на которые (в числе прочего) опирается нынешняя уверенность в неподлинности, я бы отметил.

1. Стилистическая разница между пастырскими посланиями и «наверняка» подлинными павловыми текстами. — Мейнстримные комментаторы, я подозреваю, плохо знают классическую музыку. Гайдн сменил за творческую жизнь четыре стиля. Бах и Моцарт – три. Поздний Бетховен принципиально иной, чем ранний. Гайдн в финале (скажем, квартета) может запустить сложнейшую изысканную фугу – а может финал уложить в 40 секунд. А Павел, значит, не может прибегнуть к разнообразию? Его стили, взгляды, выражения не могут меняться сообразно ситуации? Как один мой комментатор задорно написал: «даже если бы Павел лично встречался с легендарным Климентом и жал ему руку – всё равно он не мог бы этого написать». Почему не мог? Потому что библеисты запрещают, а им перечить нельзя? Соорудили из великого живого Павла узкую схему, и идеологически исходят из неё!

2. Трактовка времени. Например: можно представить дело линейно – сначала уверовала бабка Тимофея Лоида, потом, чуть ли не после её смерти, мать Евника, а потом уже сам Тимофей (такая трактовка читается у комментатора). На это потребуется действительно лет сорок. А можно интерпретировать по-другому, объёмно: уверовали и бабка, и мать Тимофея одновременно, и воспитывали отрока Тимофея в вере, и тогда это не противоречит 2 Тим. 1:5 и 60-м годам как времени написания послания. Поколения сменяются быстрее, чем почему-то предполагают комментаторы. В 40-е годы уже стали появляться дети, рождённые в христианстве; в середине 60-х гг. второе поколение вошло в полную силу – и Павел, естественно, гибко реагирует на проблемы, свойственные этому поколению. У нас за последние десятилетия в церкви уж сколько поколений сменилось! Каждые 10, максимум 15 лет – новая проблематика. Я сам в начале 2000-х годов кучу статей написал по поводу вопросов, которые в начале 1990-х нам и в голову не приходили – о расцерковлении, о проблеме ДВР и т.д. И сам я менял взгляды, и уже в 2000-х на многие вещи совсем по-другому смотрел, чем в конце 1980-х. Это я; а уж кольми паче Апостол Павел! — То есть налицо явная тенденция к «растягиванию времени», какая-то весьма надуманная. Конечно, если всё сдвинуть в 90-е годы, то возникнет вопрос об авторстве; но весь материал пастырских посланий может и 60-м годам вполне соответствовать. Об этом, кстати, вполне убедительно пишет Клаус Бергер. Он вообще все книги НЗ относит до разрушения храма, поскольку в них и следа нет событий 70 года.

Ну и, конечно, в основу всех рассуждений мейнстримной библеистики кладётся презумпция недоверия к Писанию и полное игнорирование фактора богодухновенности. С моей точки зрения, это всё – так себе наука. Субкультура, своеобразная левацкая корпоративность – это да; а до доказательной науки не дотягивает. Это я уже не говорю о духовной стороне дела: о соблазнах, нечестии и прочем… а то меня совсем уж в обскуранты запишут 😶

Книга вышла )

Чем больше занимаюсь современной библеистикой, тем более резкие слова требуются мне для её характеристики.

Дочитываю «Введение в Новый Завет» Покорны / Геккеля. Уважаемый мною Дмитрий Смирнов высоко ставит эту книгу, многими она считается образцовым изложением достижений современной библеистики. Книга не лишена достоинств – богословские вопросы трактуются неплохо... но в общем это, конечно, просто катастрофа. Я, если силы будут, какие-то вещи впоследствии подробно разберу. А пока вот вам перлы, которые меня привели в восторг.

Знаете ли вы, друзья мои, что апостол Иоанн Богослов… вернее, не так. Никакой Иоанн Богослов не апостол; апостол Иоанн Зеведеев ни к Евангелию, ни к посланиям, ни к Апокалипсису отношения не имеет. Это настолько нелепо (для библеистов), что даже не обсуждается. «Любимый ученик» (который, разумеется, не апостол Иоанн Зеведеев, это тоже не обсуждается; мало того, он и не историческая личность никакая) – тоже не автор Иоаннова корпуса, потому что он уже умер к моменту написания Евангелия. Об этом неопровержимо свидетельствует Ин. 21:22. Вы читаете этот загадочный стих и не видите никакого неопровержимого доказательства? Ну так вы и не учёные-библеисты, простым смертным этого не понять. Есть ещё третье лицо – «пресвитер Иоанн». Может, он написал Иоаннов корпус, а может, не он. Скорее всего, это была «Иоаннова школа», «Иоаннов кружок» в Эфесе – вот они и написали всё под именем «Иоанна Богослова».

Но вернёмся к перлам (нет, всё мною перечисленное – ещё не перлы; перлы впереди). Итак:

а) Автор Иоаннова корпуса ставит под сомнение идею девственного рождения (стр. 556). Она кажется ему странной. Вы спросите – как сделан такой вывод? А Иоанн ничего не говорит о девственном рождении. Да-да, теперь в науке так – если не говорится, значит, отрицается.

б) Иисус не произносил тех речей, которые излагает Евангелие от Иоанна. Почему не произносил? А нипочему. Это литературный жанр такой. Настоящий Иисус, если бы говорил о Себе «Аз есмь», то это было бы «проявлением болезненного самомнения» (стр. 553).

в) Ну и, чтобы не множить подобных примеров (их немало, уверяю вас), – вот. Прямо цитирую. «Автор Евангелия от Иоанна не достиг своей исходной цели – заменить своим произведением другие евангелия. В конце концов, Евангелие от Иоанна заняло лишь четвёртое место в канонической последовательности евангелий» (стр. 576). Надо же! оказывается, у Иоанна была цель – заменить своим евангелием другие! Вот это научное открытие! Прямо тянет на Нобелевскую премию по библеистике!

А можно вопрос, господа учёные: откуда вы это взяли? Узнать это можно только двумя способами. Первый: иметь машину времени, переместиться на ней в I век и всё там точно разузнать. Второй способ: вызвать на спиритическом сеансе дух апостола Иоанна и выпытать у него, что он думал, подразумевал и имел в намерении. Я подозреваю, что именно этими методами библеисты и действуют: уж больно уверенно и безапелляционно они всё это пишут. Но я человек архаичный, и научными методами это никак не могу признать…

Конечно, всё это не наука – как минимум; я не говорю уже, что с пастырской точки зрения это нечестие и диавольская отрава. Кто хочет жить христианской жизнью, должен искать нормальную библеистику. Она есть, но, увы, она не мейстримная, и не на русском языке (за немногими исключениями).

А вот второе издание "Писем", я там подправил перевод, лучше стало )

Неожиданно много откликов (вплоть до самых острых и личных) на мой очередной «анти-библеистический» пост. Благодарю всех комментаторов, мне это и важно, и полезно.

Вот какую деталь хотел бы подчеркнуть по итогам обсуждения. Сторонники либеральной библеистики упрекают меня, что я смешиваю науку и теологию, и, в свою очередь, хотят от меня получить научное определение богодухновенности – и предвкушают мой позор, поскольку это, с их точки зрения, невозможно. Действительно, наука и теология разные сферы – но тем не менее вовсе не контрарные. Наука – описание фактов, поиск связи между ними и постижение истины (а не свобода громоздить безумные гипотезы). Богодухновенность и откровение – факт, как минимум для истории Церкви. Богодухновенность – вмешательство Бога в процесс коммуникации между людьми, в случае Писания (не имею в виду букву текста, неправильно упираться в текст) – возвещение Откровения. Поэтому, строго говоря, отказ в научном достоинстве теме богодухновенности ненаучен, хотя бы с т.зр. науки истории. Чтобы дать научное определение этим терминам, нужно этим научно заниматься – а не свысока поучать верующих, что они «ненаучны». Так что я как раз ожидаю, что библеисты хотя бы на описательном уровне обратятся к этой теме (пока вокруг неё – заговор молчания).

Ну и последнее замечание по итогам библеистических дискуссий.

Свт. Феофан Затворник в одном из писем пишет даме, посетившей некое собрание, где «критиковались» какие-то действия Иисуса Христа (излагаю по памяти, своими словами, это 4-е письмо в «Письмах о разных предметах веры и жизни»): «И вы сидели и слушали? Вы хоть капельку любите своего Господа и Спасителя? Если бы в вашем присутствии хулили вашего отца и мать, вы бы спокойно это терпели? Надо было или заградить уста безумцам, или хотя бы встать и уйти!»

И вот эта ситуация, на мой взгляд, порой воспроизводится в библеистических спорах. Здесь встаёт вопрос: участники их – верующие ли христиане? Если да, то для верующего христианина всегда есть «красная линия»: Иисус Христос для него всегда предмет личных отношений и любви; всегда субъект, и никогда не объект – и тем более объект праздного рассмотрения или гипотез ради гипотез (типа, был ли Он женат, не болел ли психическими заболеваниями, не страдал ли манией величия и т.п. – такие вопросы смело обсуждают нынешние библеисты). Исходя из критерия Феофана Затворника, сама постановка таких вопросов обличает неверие и нечестие. «Наука дороже»? «наука требует отстранения»? Это что же за идол такой, требующий отстранения от веры, любви и благоговения ко Христу? В помойку её. «Всё почитаю тщетою ради превосходства познания Христа Иисуса, Господа моего: для Него я от всего отказался, и всё почитаю за сор, чтобы приобрести Христа» (Фил.3:8). Это очень серьёзные вещи, тут нужно определиться со всей ясностью. «Кто не любит Господа Иисуса Христа, анафема, маранафа» (1Кор.16:22) – а любить Его живой любовью и одновременно ставить над Ним мысленные эксперименты невозможно. Поэтому такие библеисты, «науку» почитающие как бога, должны писать на своих книжках: «я не люблю Господа Иисуса» – а уж читатель пусть сам решает, читать или не читать ему эту книгу.

А вот несколько цитат патролога А.Г. Дунаева о современной библеистике.

Алексей Георгиевич, в отличие от меня, учёный до мозга костей, и предмет знает профессионально.

«Если ученые долго не могли (смогли ли?) даже с помощью компов определить, писал ли Шолохов "Тихий Дон" (хотя и рукописи в принципе доступны могли бы быть, это не первый век) — то какой смысл надеяться что-то решить с НЗ или Библией? Это и будет в основном игра в бисер, куча гипотез, которые никак нельзя проверить. Ну да, можно выбрать наиболее удачные, но доверять им все равно нельзя... Я уже писал, что Ваш подход (именно здесь) я не считаю научным, когда берутся те или иные положения из современной библеистики, а потом выбираются и интерпретируются так, как Вам лично того хочется. Это уже вопросы веры, а не науки, и можно было бы не прикрываться наукой, а просто сказать: я нарисую себе такого Христа, какой мне нравится и какой мне не доставляет страшного дискомфорта (ментального, психического, жизненного, духовного и т.д.). Я считаю честнее признать здесь, что ничего точного (исторически) мы узнать не сможем, и такой "агностицизм" был бы честнее».

«Современную библеистику (кроме археологии) — в мусорную корзину. Вы так носитесь с неведением Христа, как с писаной торбой. Мне как патрологу и просто независимому читателю НЗ и ранних отцов это было известно с самого начала (как и "агноитам"), безо всякой "библеистики". И ничего эта Ваша "библеистика" "доказать" не может, утверждать это просто глупое науковерие (хотя библеистика — не наука в точном смысле этого слова, даже в текстологии). Библеистика просто может и дальше формулировать сложные вопросы, как до того отцы Церкви в поисках "симфонии", но ответить она на них не в состоянии за неимением данных. Отсюда масса гипотез, многие из которых исходят из веры».

«Наука — это когда есть материал, который можно доказательно выстроить, когда есть теории, объясняющие факты и позволяющие предвидеть определенные события вследствие установленных закономерностей. Поэтому нумизматика и проч. — наука. Сведений о Христе помимо Евангелий — почти ноль. Текстологическая и археологическая ценность еванг. текстов неизвестна. Даже с туринской плащаницей полная ерунда выходит, поскольку религия мешает объективному исследованию артефакта. При такой ситуации гипотезы так и останутся гипотезами, которые никогда не смогут быть доказаны за неимением фактической базы. Потом, наука открывает новые факты, а библеисты топчутся на месте (ну разве что Кумран, из коего жупел сделали). Даже хронологию страстей Христа и год Его рождения и смерти невозможно установить. О чем тут вообще говорить? Так что библеистика — что угодно (вера, экзегетика, герменевтика, любые гипотезы на пустом месте и т. п.), но никак не наука. При этом изданы тонны макулатуры, литература просто необъятна и столь же не нужна простым верующим».

Целиком запись и дискуссия тут: https://danuvius.livejournal.com/1903023.html

Колледж "Наследие" начинает новый учебный год. Это очень хорошее учебное заведение.

https://rutube.ru/video/0534d77d91cb8b531a74ebbaa5787411/?r=a

Прочитал я книгу Глеба Ястребова «Кем был Иисус из Назарета». Когда она вышла, в конце 00-х, я пролистал её, и не более, а сейчас внимательно прочитал всю (https://royallib.com/book/yastrebov_gleb/kem_bil_iisus_iz_nazareta.html?ysclid=mfjhoma1pw710461601). Жалко, что я не сделал этого раньше – моя дискуссия с Глебом Гарриевичем была бы другой (полагаю, что я бы просто не стал с ним дискутировать). Г.Ястребов обиделся на реплики д.и.н. Павла Лукина у меня в обсуждении (https://www.facebook.com/igpetr/posts/pfbid02wJvRgGV228YSWiDa2bZ12wMZGYVkMRG4eqKpec9Sr3ufW1NxE3rf44dQmGkJX72jl) – но я полагаю, что Павел Владимирович был не только совершенно прав, но и необыкновенно корректен и деликатен в своих оценках. Прилагаю рецензию Александра Ткаченко, одного из самых компетентных у нас специалистов по библеистический литературе (https://pstgu.ru/download/1239626366.rez3.pdf), с которой я совершенно согласен (но также считаю её слишком мягкой).

Книга лихая – этакий очень русский «праздник непослушания»: несу чего угодно, и мне за это ничего не будет, потому что «наука». Образец «науки»: Иисус был биологическим сыном Иосифа и Марии – так считает большинство респектабельных учёных (слово «респектабельный» Г.Ястребов очень любит). Ну, во-первых, откуда взялось «большинство учёных»? А.Ткаченко справедливо отмечает тенденцию автора самые маргинальные идеи библеистов выдавать за мейнстримный consensus partum. Во-вторых – а как же сообщения евангелистов Матфея и Луки? А очень просто: это поздние источники, а сама история – выдумки этих двух безответственных писателей. И так далее в том же духе – типа «жены Иисуса» и проч. Помимо отмеченных в рецензии А.Ткаченко деталей: почему Иисус был учеником Иоанна Крестителя? Почему Иосиф в Вифлееме имел свой дом? Почему Иисус в соседнем с Назаретом Сепфорисе ходил в театр? И таких «почему» – десятки. Ответ – нипочему; буйная фантазия автора (ой, простите! не фантазия, а «свобода научного исследования»).

Хорошо, пусть всё это отнесётся не к персонально Г.Ястребову, а к «респектабельным учёным», которых он представляет. Но вот тон повествования уже очевидно относится именно к нему. Почему нужно подчёркивать, что слова евангелистов, не устраивающие автора – непременно «выдумка»? Ну есть же в конце концов научная терминология: «вставка», «редакция» и т.п. Нет, именно «выдумка» – на каждой второй странице. И всюду уже упомянутая лихость – я бы сказал, «лёгкость в мыслях необыкновенная». Евангелисты это придумали, это надумали, это решили так переиначить, это эдак, а тут, пожалуй, за их фантазиями можно с натяжкой признать аутентичность (надо же, какая честь для евангелистов!). Разумеется, о богодухновенности ни слова. Ну и описание Господа Иисуса – подчёркнуто принижающее, ёрничающее. Христос заблуждался, разочаровывался, сталкивался с крушением своих надежд, с трудом это осмысливал, неверно понимал то и это, не знал ничего… и т.д., и т.п. (какое счастье для мирового христианства, что «респектабельные учёные» и представляющий их Г.Ястребов-то правильно всё знают и понимают!). Булгаковский Иешуа и то более симпатичен. Один мой добрый знакомый охарактеризовал соответствующие выдержки из книги, которые я ему послал, так: «интеллигентное хамство. Есть такое – когда под елейной и даже как бы дружелюбной маской – яд. Заход типа "я же тебе (здесь – христианству) добра желаю"». Не мои слова… но я не мог ничего возразить.

Fazit: я считаю, что высказанная мной мысль о «маркировке» библеистических книг – «Я не люблю Господа Иисуса. Он не Господь мой и не Бог мой» – тут как нельзя более уместна. Но помимо этой тут должна быть и вторая маркировка: «Это не наука, а прямое продолжение дела Емельяна Ярославского». Читатель должен же быть упреждён, с чем он имеет дело. Нехорошо, и в самом же деле, свои выдумки (воспользуемся любимыми словами из лексикона Г.Ястребова) выдавать за респектабельную науку.

UPD: для объективности – ответ Г.Г. Ястребова на критику А.А. Ткаченко: https://disk.yandex.ru/d/wz-Tjg4K4ENC-g