У меня в родном городе был книжный клуб литературный, я там общался с ребятами плотно, переписывались — и они мне про вас рассказали.

30 ноября, в субботу моего мужа поймала полиция в метро, потом отвезли в участок, а затем через черных выход вывезли в неизвестном направлении. После муж сказал что они были на Угрешской. Там он находился субботу и воскресенье. У них отобрали телефоны, за эти два дня дали какой-то маленький сухпаек. Адвоката к нему не пускали, так как говорили, что они не работают, а людей как-то привозили.

В понедельник, 2 декабря, его повезли в Даниловский военкомат, а затем в военкомат на Яблочкова, где они проходили комиссию. Не давали передать документы (справки). Женщина, которая там работает, на личной беседе сказала мне, что мы не можем передать документы, так как не знаем, кого вообще привезли, так их через черных ход сюда завели. Прям и сказала, что это незаконно, но пожала плечами и все. Вечером их опять увезли на Угрешскую.

Да, ничего не дают обжаловать. Две комиссии было. Сначала было на Яблочково. На Яблочково все хуй забили, на договора про лазерную коррекцию. Вот эти вот все справки. Справки, соответственно, не дали передать. Мы вообще проходили в другом пункте, оказывается. На Яблочково там два пункта. В какой-то хуйне проходили. В маленькой.

После этого мы проходили на Угрешке. На Угрешке тоже все фиктивно. Тоже не дали передать справки. Мы не смогли ничего не предоставить, и они сразу сказали, что все, идите, отправляйтесь. На Угрешке выходные — нам дали один сухпаек на день. На завтрак ничего не давали, на ужин ничего не давали. Просыпались в шесть, засыпали в десять. Плюс в субботу нас привезли, в воскресенье нас вывели в какую-то палатку. Мы целый день были в палатке.

Также 3 декабря мужа вывезли уже в военную часть в Калининец. После операции ему нужно капать в глаза определенный препарат, а также любая травма может усложнить ситуацию — вследствие чего он может остаться инвалидом.

Через меня проходит довольно много кейсов. Есть более срочные и серьезные, конечно, но любые вопросы важны, и я отношусь с всей ответственностью к ним. Очень радует, когда люди пишут, что смогли осуществить что-то с нашей помощью.

Одним из запоминающихся случаев был недавний разговор с солдатом-срочником, который находился в госпитале и должен был отправиться в Курскую область. Мы долго говорили, и хотя он прекрасно понимал, что его ждет, не хотел верить, что единственный выход — это побег. Но по мере разговора становилось понятно, что он подсознательно уже готовился к этому варианту.

Даже когда война закончится, я хотела бы продолжить правозащитную деятельность в этом направлении. Мне всегда не нравилась сама идея срочной службы. Я мечтаю, чтобы в России ее просто не было. Чтобы те, кто хочет защищать страну таким путем, шли на службу по контракту, а остальные занимались тем, что им интересно, ведь развивать страну и работать на ее благо можно самыми разными способами.

Больше всего я хотела показать людям, что выход все ещё существует, и не обязательно жертвовать своей жизнью. Никто не должен становиться убийцей или умирать в преступной войне. Я считаю, что у наших волонтёров хорошо получается это объяснять.

Кейс может вызывать смешанные чувства и не сходиться с твоими ценностями и взглядами. В такие моменты я себя одергиваю, говоря, что пришел в проект не решать этические дилеммы, а выполнять поставленную задачу — помогать людям не участвовать в войне, защищаться от мобилизации и реализовывать свое право не служить срочную службу.

Я очень хорошо помню первый отзыв, который написала на мой ответ мама призывника. Она писала, что уже почти отчаялась, а мы показали ей свет в конце тоннеля. И я читала этот отзыв и плакала, потому что это незабываемое чувство, когда ты реально помог человеку.

К моему двоюродному брату, которому 19 лет, пришли домой с полицией. У него были документы и справки, он отдал им паспорт. Сейчас его везут в машине на Угрешскую, на сборный пункт. Как брат сказал, он писал своему адвокату. Адвокат сказал, что на сборном пункте все закрывается в 18:00. Брату сообщили, что он там будет сидеть до понедельника. Я еще не понимаю, как с ним связываться и как ему помочь.

Мой молодой человек пошел в военкомат относить заключения врача о своих заболеваниях. В военкомате заранее уже знали о болезнях и сказали, что он точно не годен, нужно только заключение. Он отнес документы, и его тут же схватили и отвезли в распределительный пункт в Железнодорожный. У него начался приступ мигрени, скорую не пустили, а лекарство, которое ему необходимо в такие моменты, отобрали. Документы о болезнях и все заключения выкинули, «потеряли». В часть повезли уже без документов, потому что по ним понятно будет, что он не годен.

Балицкий Вадим, 29 лет. 27 ноября 2024 года в ресторан, где работал Вадим, пришел полицейский. Он не предъявил удостоверение, потребовал паспорт, вырвал его из рук и сказал, что Вадим в розыске. Хотя это неправда.

Вадим поверил и поехал, не стал сопротивляться, потому что даже не думал, что сотрудник полиции может врать. Его увезли в военкомат на Хилков переулок, где сделали приписное, забрали телефон и отправили на Мантулинскую. Там провели формальную медкомиссию без анализов и осмотров. Ему везде проставили А1, только невролог поставил Б4 из-за острой формы заикания.

Далее его отвезли на Яблочкова, где также осмотра как такового не было. Ему выдали повестку и сказали, что он призван. Затем отправили в машину с охраной и на Угрешскую. На Угрешской его продержали 2 дня, после чего отправили в часть в Каширу.