Столыпин говорил: нельзя создать правового государства, не имея прежде независимого гражданина: социальный порядок первичней и раньше всяких политических программ.

А – независимого гражданина не может быть без частной собственности.

За 70 лет в наши мозги втравили бояться собственности и чураться наёмного труда как нечистой силы – это большая победа Идеологии над нашей человеческой сущностью. (Как и весь облик западной экономики внедрили в наши мозги карикатурно.)

Но обладание умеренной собственностью, не подавляющей других, – входит в понятие личности, даёт ей устояние. А добросовестно выполненный и справедливо оплаченный наёмный труд – есть форма взаимопомощи людей и ведёт к доброжелательности между ними.

И зачем нам ещё цепляться за централизованную холостую, идеологически «регулируемую» экономику, приведшую всю страну к нищете? – только чтобы содержать паразитический аппарат, иначе ему не останется и последнего оправдания?

Действительно, задачи сохранения устойчивости самодержавия как политической системы при необходимой модернизации социальной структуры империи требовали ограничения владельческого крепостного права. Стремление Павла I и Александра I к независимости от окружающей их помещичьей среды и упрочению своей политической и административной власти обусловило правительственные принципы решения крестьянского вопроса и их негативное отношение к крайностям крепостничества. Однако, на мой взгляд, меры, принятые Павлом I к некоторому ограничению произвола помещиков и улучшению быта крестьян, были результатом его стремления к регламентации вообще отношений между сословиями, особенно между помещиками и крестьянами, а также к созданию социальной структуры, напрямую подчиненной носителю верховной власти. Намерения же Александра I в отношении крестьянского вопроса носили вторичный характер и были подчинены планам конституционной реформы. В этой связи хочу подчеркнуть, что, хотя оба императора имели различные идеологические задачи – «регулярное государство» и «законная монархия» – объективно их политика способствовала зарождению и развитию реформаторского процесса в аграрной сфере.

Уверенность Столыпина в духовной возвышенности верхов­ной власти определила нравственный ориентир его реформатор­ского курса. Если бы Россией правило только продажное пра­вительство, голос Столыпина оставался бы гласом вопиющего в пустыне, а его реформы представлялись бы очередной социаль­ной утопией, несовместимой с обезбоженной общественной сре­дой. Однако именно вера в религиозные основы царской власти рождала в Столыпине убежденность, что царь как Помазанник Божий будет проводить политику не в интересах привилегиро­ванного класса, а в интересах всего народа, не сводя реформу к одному материальному насыщению, а раскрепощая и умножая в народе его духовный, умственный и трудовой потенциал. Даже в период колебания доверия к монарху Столыпин откровенно признается царю, что не может избрать своей опорой Государ­ственную думу взамен его авторитета.
Жизнь на каждом шагу подтверждала верность этой пози­ции. Именно самодержавие, а не Государственная дума явилось движущей силой столыпинских преобразований. По царскому указу, вопреки первоначальной воле Думы, проводится аграр­ная реформа, начинается строительство Амурской железнодо­рожной магистрали, перевооружение флота, населению предо­ставляются религиозные свободы. Наконец, вопреки законода­тельной блокаде Госсовета земское самоуправление вводится в западных губерниях.
Приход Столыпина во власть был для государя как глоток свежего воздуха. Окружение императора напоминало королев­ство кривых зеркал: многие важные государственные вопросы, требовавшие немедленного решения, доходили до царя запо­здало и искаженно, а царские указания тормозились, а порой и не достигали адресата. Революция стала для многих, в том числе и для самого самодержца, моментом истины, обнажив все язвы управления и со всей очевидностью показав императору, как мало вокруг него надежных людей. Именно в это время государь впервые отчетливо понял, как одинок он в своем стремлении защитить монархические идеалы.

Мрачный, зловещий, кровавый Столыпин заслужил свою судьбу. Русский пролетариат торжествует и ждет, когда будут рассыпаны кости батюшки-царя, чьи руки обагрены кровью… Слава человеку, осуществившему этот священный акт мщения!

Реформа 1861 года представляет собой трагическую неизбежность русской истории. Преждевременный отказ от крепостного права, опре-делявшего «характер и структуру общества в целом», повлек за собой системный кризис российской государственности, в конечном итоге – революции, крушение абсолютизма, распад империи и потерю статуса великой державы. Планируя реформу во имя сохранения империи и ее международного положения, власть получила прямо противоположный итог. Проведя реформу, Александр II, с одной стороны, погубил суще-ствовавший в России ancien régime, с другой, хотя и непреднамеренно, – положил начало формированию другой России.

По правде сказать, не завидую я Столыпину. Слишком велика
ответственность и перед Богом, и перед Россией. Малейшая оплошность в настоящее время чревата последствиями, и трудно сказать, что выйдет при новом министерстве и при кадетской Думе². Легко возможно ожидать, что никакие уступки не помогут и придется распустить Думу для новых выборов.

Революционеры продолжают свои покушения, несмотря на открытие Думы. Может ли быть амнистия, когда революционеры не кончают своих безобразий? Это глубоко возмутительно!