Пользуюсь отъездом Львова , чтоб поблагодарить вас, мой милый друг, за ваше доброе письмо, доставленное мне Дубельтом. Тысячу раз благодарю Бога за ваше успешное выздоровление. Будем надеяться, что ничто не помешает ему, и сами не будем делать ничего, что могло бы ему помешать.

Во главе того, чего вы должны безусловно избегать, я ставлю ваше намерение приехать сюда к 25 июня или к 1 июля. И то и другое было бы неблагоразумно и не доставило бы нам удовольствия, так как уверенность, что вы этим причинили бы себе вред, отравит удовольствие видеть вас.

Поэтому настоятельно умоляю вас, милый друг, а в случае надобности приказываю вам отказаться от этого намерения, способного уничтожить всю пользу, доставленную вам спокойным образом жизни. Если до 15 июля все пойдет хорошо, вы успеете, возвратившись сюда, приготовиться к нашему большому путешествию. Здесь ничего нового.

Все благополучно, войска в превосходном состоянии, и лето, по-видимому, установляется. Сегодня мы отдали последние почести бедному Сукину и положили его тело подле церкви, рядом с умершими на своем посту его предшественниками.

Во время церемоний, в то время, как тело провозили мимо войск, произошел удар молнии, который поразил шест на павильоне Адмиралтейства, перед моими окнами, рассек шест, но не коснулся павильона. Я принимаю это за хорошее предзнаменование для нашего флота.

Я полагаю пробыть здесь до вторника и затем возвратиться к моим пенатам. Петергоф неузнаваем; он действительно делается красивым и великолепным. Вы будете им удивлены. Маневры начинаются 13-го подле Царского Села и кончаются 15-го. Передайте мое почтение графине и тысячу любезностей всем вашим. Прощайте, мой милый друг; берегите себя и возвращайтесь к нам свежим и бодрым.

На всю жизнь нежно любящий вас

Н
.

Жена поручает передать вам тысячу любезностей.

Петергоф, 19 июня 1837 г.