Если кто-то, добравшись до сюда, всё ещё считает, что ничего страшного не случилось, полагает, что «Арзамас» можно, а то и следует, понять и простить, ведь он «старался», я предлагаю ему представить, например, научно-популярное видео на тему биологии, которое бы функцией ДНК объявило запасание фосфора, аппарат комплекс Гольджи назвало оптической иллюзией, а из других органоидов органелл не знало и половины. Об эволюции же оно имело представления в лучшем случае на уровне ламаркизма, а генетику или вовсе отрицало, не ведя и бровью, либо продвигало её в прочтении Лысенко. Не очень? Но ведь ролик состоит из буквально настолько же достоверных и актуальных сведений.

Пресловутые «популяризаторы» вообще-то подобное называют «мракобесием», также «лженаукой» или «фричеством», полагая самым страшным преступлением, которое всячески осуждают и преследуют. Учитывая, однако, что к таковым себя безусловно относит и «Арзамас», мы можем увидеть, что они не прочь иногда и сами породить яркий образчик явления. А ведь Ницше предупреждал, что будет, если слишком долго бороться с чудовищами.

Нечто подобное уже доводилось видеть в случае другого видео, посвящённого античным гребцам. В тот раз распространением обскурантизма занимался некто к.б.н. С. В. Дробышевский, с пылом возрождавший старое заблуждение, будто в те времена гребля была уделом рабов — мнение, которое никогда не основывалось ни на каких античных свидетельствах или исследованиях, но чьё начало возможно проследить к художественной литературе. Однако в том случае дело было явно и очевидно в катастрофическом недостатке квалификации лектора, который печально известен как раз за законченную поверхностность в тех случаях, когда пытается рассказывать о явлениях, выходящих за пределы его узкой сферы.

Тут же всё иначе, ведь формально «Арзамас» не мог найти в консультанты лучшего специалиста: С. Г. Карпюк мало того, что является д.и.н., так ещё и специализируется конкретно на классической Греции, в частности, политическом устройстве Древних Афин: как мы, однако, видели, даже в случае последнего он выдаёт нечто невразумительное и глубоко сомнительное.

Всё это вызывает как минимум удивление.

Благодаря наличию лекций на «Постнауке», где С. Г. сам, лично проговаривает всё те же глупости, отпадает всякая возможность полагать, что он, например, попросту несерьёзно отнёсся к своей роли редактора, ничего особенно не контролировал и лишь поставил свою подпись под кем-то ещё составленным набором глупостей. При этом своих студентов, как мы помним, он знакомил с совсем другой позицией, где наличествовал только самый минимум рассмотренных ошибок.

Вот и выходит, что нам остаётся лишь вариант диверсии знания, намеренной дезинформации народонаселения. Ему не случайно, но нарочно дают как можно более некритический, устаревший материал: исключая минойцев с микенцами, уровень повествования явственно отброшен века эдак два назад, к п.пол. XIX в., тому, какие представления и методология бытовали тогда.

Ровно таков был modus operandi антиковедения в СССР, где искусственно держались за воззрения тех времён, когда жили и творили Маркс и Энгельс, поскольку более новые неизбежно приводили к тому, что эти два пророка оказывались неправы, что в упомянутой стране было немыслимым. Эту версию подтверждает и обращение к откровенно абсурдной примитивизации, как у Лурье.

Итак, быть может, перед нами рецидив марксистского подхода, вновь набирающий силу, которой не имел в 1997 г., когда читал свои лекции Карпюк? Это отлично объяснило бы расхождения в его показаниях. Но возможны и другие объяснения, и понять, чем вызван подобный подход, ещё предстоит, на тему «зачем» нужно рассуждать дополнительно.

#arzamas
⬅️⬆️️ «Апофеоз безграмотности: 25 ошибок видео „Арзамаса“ „Древняя Греция за 18 минут“», 18/18 ⤴️

В то же время Восток, который ещё не касался греческой мудрости, к таким же выводам приходить отнюдь не спешил, там тоже, как и позднее в Совдепии, предпочитали то, что «ближе к телу».

Астрономия как явление здесь может служить характерным примером. Для нас, чаще всего потребляющих научные данные уже в готовом виде, сразу же в виде моделей на основе выводов из наблюдений, минуя сами последние, иной раз может стать откровением, что всем известный облик Солнечной системы далеко не очевиден для наблюдателя, ведь для невооружённого взгляда планеты выглядят практически неотличимо от звёзд, это такие же светящиеся точки на ночном небе, различающиеся разве лишь в том, что первые довольно заметно перемещаются, в отличие от последних, по небосводу. Те и другие полагались звёздами — просто разного свойства, например, Венеру именовали Утренней звездой.

Собственно, на этом, древнейшем, буквально дедовском способе наблюдения за τά μετέωρα построена астрология, все эти «Юпитер в созвездии Близнецов»: ведь, если смотреть с Земли, мы действительно увидим, что будто бы одна из, так сказать, подвижных звёзд оказалась в окружении не знающих движения, она есть прямое детище некритичного, донаучного, обывательски-«всёитакпонятного» восприятия наблюдений.

Так было до греков, к примеру, в Вавилоне, где «главной целью … астрономии было правильное предсказание видимого положения небесных тел: Луны, Солнца и планет», пишет д.фил.н. Л.Я. Жмудь (1997), при этом «вавилонские астрономы не проявляли никакого интереса к тому, каково же реальное, а не видимое движение тел по небосводу, и как они в действительности расположены друг по отношению к другу», тогда как «греческие астрономы, начиная с Анаксимандра, были в первую очередь озабочены созданием геометрической модели, которая бы отражала истинную структуру космоса», которая всё совершенствовалась вплоть до наших дней, приближаясь к «тому, как на самом деле», и в то же время постоянно удаляясь от наглядности, от «да просто же можно на небо посмотреть же можно, а вы напридумывали всякого разного непойми чего».

Иными словами, для того, чтобы столь далеко зашедшее развитие знание стало возможно, пришлось помимо «очевидного» из наблюдений допускать и другую модель, иной мир, сообщаемый через сложное рассуждение, противоречащее привычной картине. Понадобилось очень определённым образом устроенное мышление, настоящая революция оного, до которой дошли только греки, чтобы стало возможно такое путешествие по мирам.

Скажем, поэтому же простецкий люд, не способный к науке, отвергает того же Галковского, сразу же и целиком, без остатка: в силу понятной одиозности ряда его построений, которые для таких отравляют сразу же всё рассуждение целиком.

Они видят только два варианта — верить или отвергать, в первом случае полностью заменив своё видение мира на предложенное мэтром, не оставив альтернатив, тогда как на деле необходимо лишь допускать некий «галковсковерс», такую картину реальности, где он прав, а кроме него — промежуточные варианты между ним и академической: это и будет научным подходом. (Естественно, ничем не лучше и те, а таких немало, кто как раз производит упомянутую замену, сужая свой мир исключительно и окончательно до построений ДЕГа.)

⬅️ «Пролетарское чтиво», 3/4 ➡️

Но причём тут литература и fiction, с которых начался разговор? Всё очень просто: последний ведь тоже создаёт иные миры, в которые погружается читатель, тут явление схожего порядка. Кто не способен коллекционировать миры и путешествовать по ним в одном смысле, не сможет и в другом: где одно, там и другое.

Вот почему вообще не удивителен такой жанр, как science fiction, но, напротив, естественнен и глубоко органичен, и, того более, для многих был и остаётся способом и причиной довольно рано ощутить влечение науки и захотеть ею заниматься; можно практически говорить, что fiction тренирует эту способность.

Что же до литературы «за жизнь», которую глубоко советские люди предпочитают «баловству», то она как раз-таки к таковой не относится. В таком состоянии жанр пребывал, согласно д.ф.н. С.С. Аверинцеву (1981), до греков, и только они «спасли слово», «изъяв его из житейского и сакрального обихода, запечатав печатью „художественности“ и положив тем самым — впервые! — начало литературе. В этом смысле ближневосточная литература может быть названа „поэзией“, „писанием“, „словесностью“, только не „литературой“ в собственном, узком значении термина». Того же мнения Зайцев, убеждённый, что «жесткая ситуативная обусловленность лишает памятник права быть причисленным к литературе в высшем смысле».

Так, продолжает С.С., «в Греции … литература впервые осознала себя … самозаконной формой человеческой деятельности, явно … противостоящей всему, что не есть она сама … культу, обряду, быту и вообще „жизни“». Соответственно, сочинения про «поднятую целину» и прочие успехи стахановцев — это ни в коем случае не полноценное творчество, но откат его в Совдепии назад на уровень, характерный для восточных деспотий, что заставляет вновь вспомнить концепцию Urstaat, сочинённую Делёзом, согласно которой «азиатский метод производства», или, точнее, на языке оригинала, Le despotisme oriental, всегда будет стремиться осуществить «вечное возвращение», рецидив себя самое в лишь слегка иной форме, что и произошло в случае СССР.

На Востоке то, что мы называем fiction, отсутствовало как явление, сочинить нечто, совсем не бывавшее было там делом немыслимым, а также недопустимым — как же это так, врать читателю? Как можно! Со временем стало с этим хуже и у греков, собственно, соответствующие дегенеративные изменения хорошо прослеживаются по мере наступления эпохи эллинизма, времени активной реазиатизации и постепенной гибели античной уникальности.

Критика источников, разбирая, откуда возникло то или иное сомнительное представление (например, то, что якобы в Афинах очень широко практиковались суды за «неверие»), нередко выходит на некий учёный ум именно этой эпохи, который принял за чистую монету художественную литературу, вообразил историческим свидетельством откровенную выдумку более раннего времени.

Типичным примером является биография Еврипида, составитель которой, некто Сатир, вообразил, что события комедии Аристофана «Женщины на празднике Фесмофорий» действительно имели место, то есть женщины города взаправду собирались, чтобы разобраться с великим драматургом за то, что он по их мнению дурно отзывается о них в своих произведениях, хотя, казалось бы, абсурдность возможности этого очевидна.

К тому времени понятие комедии, которая нарочито раздувает, донельзя гиперболизируя, а также выворачивает наизнанку некие ситуации и качества, стало уже недоступно для понимания современников, им казалось невероятным существование произведения, которое свой сюжет бы не основывало ни на чём из реальности — тот самый fiction.

Если обещанное Новое Средневековье действительно наступит, вполне возможно, что потомки и о нашей эпохе насочиняют множество глупостей, вычитанных из художки — просто потому, что забудут о том, что миров может быть множество.

⬅️ «Пролетарское чтиво», 4/4

Как ранее уже было исследовано, в таких поп-жанрах как фэнтези и RPG как-то очень уж распространено представление, что настоящий герой за свои свершения должен довольствоваться чем-то вроде одобрительного похлопывания по плечу. Но ведь тот, кто и правда будет так поступать, постоянно отказываясь от любых почестей, выраженных в материальном эквиваленте, явно должен остаться в итоге совсем без ничего, буквально «без последних штанов», не правда ли? И действительно, ровно это и случается в конце концов с главным героем видеоигры Fallout (1997).

Впрочем, можно возразить, что самое главное, а именно κλέος ἀσπίνθιον, неувядающую славу, он всё же приобретает: о его деяниях ходят легенды, в честь него сооружена не одна статуя, а кое-где он и вовсе объект практически религиозного преклонения: он уже во всех смыслах в вечности, а не это ли главное? Не совсем — или, точнее, теперь уже, когда он упокоился, быть может, — но никак не при жизни, когда всего этого, каким бы значительным и величественным оно бы ни было, никак не могло быть достаточно самого по себе. Ведь духовное признание, как ни крути, «на хлеб не намажешь», и во все времена оно не заменяло, но лишь продолжала другие немаловажные, более прозаичные аспекты существования, начиная играть роль лишь когда удовлетворены оные. Вот и в наши дни знаменитая иерархия потребностей А. Маслоу мыслит тем же образом; при этом сам автор считал, что лишь проценты от общих масс добираются по вершины его пирамиды.

Итак, сама по себе престижная валюта не имеет такой уж ценности, пока её нечем подпереть, и погоня за ней начинается никак не ранее, чем окажется в достатке обычной. В современных жанрах же с завидной регулярностью наблюдается переворачивание ситуации с ног на голову. Герой там как бы наказан за свою силу, которая его делает «по факту обязанным» служить обществу. В этом смысле он раб обывателя, что и неудивительно, учитывая, что последний — и есть типичная аудитория такого произведения, что не было верно для легенд прошлого. Это верно и на другом уровне, где персонаж служит праздному развлечению читателя, и справедливо в особенности, когда он является его марионеткой в RPG, где его обделяют в пользу таких же, как его игрок, ничем не выдающихся людей; ведь именно с ними, а не с великим чувствует подлинную солидарность его кукловод. Тем стимулируется посредственность, величие же гибнет; довольно иронично, учитывая, что персонаж второй части, супермутант Маркус, с грустью буквально об этой же несправедливости жизни и говорит.

Учитывая, насколько в наши дни последний фрустрирован сексуально, нет ничего удивительного, что ему скармливают также и весьма современное отношение к ещё одному типу награды, против более присущего героям древности. Ведь если в былые времена никто не видел ничего особенного в том, чтобы demoiselle en détresse отблагодарила спасителя самым простым и незамысловатым способом, разделив с ним ложе, то сейчас сама мысль о чё-то подобном способна вызвать целую бурю возмущения и разговоры об «объективизации» и т.п. Вот и героя всё того же «Фоллаута», если он после того как выручит Танди, дочь градоправителя из первого же встреченного им селения, вздумает о чём-то таком заикнуться, она отошьёт очень сурово, присоветовав для этого дела найти-де себе корову.

Впрочем, в той местности в ответ на вообще любое требование награды начинают огрызаться, а если продолжить давить, то порой и вовсе нападают, не словом, но делом насадив тиранию альтруизма (впрочем, это поведение персонажа по имени Сет считается багом). И это «суть пустоши»? Так поклонники сеттинга называют совокупность бытующих на его просторах нравово, лучше всего выражающихся фразой homo homini lupus est. Причём такое отношение должно быть тем сильнее, чем недавнее наступил конец старого мира, в данном же случае речь идёт буквально о самом начале возрождения цивилизации из пепла ядерного огня.

«Охота на пробандят», 1/4 ➡️

ЭКЗОРЦИЗМ КУЛАКА: ПОДЛИННАЯ ИСТОРИЯ КРАСНОЙ ШАПОЧКИ

ИЛИ О ТОМ, КАК И ЗАЧЕМ ШАРЛЬ ПЕРРО ПО ЗАДАНИЮ Ж.-Б. КОЛЬЕРА СКРЫЛ ТАЙНЫЙ СМЫСЛ СКАЗКИ

1.3.2 от 24.01.2025

Даже в наше искушённое герменевтикой время для многих становится откровением мысль о том, что во всем известных сказочных сюжетах, оказывается, имелись скрытые смыслы, и что их можно не только «просто читать», но и извлекать из них глубинное содержание.

Особо в этом смысле исследователей всегда привлекало произведение «Красная Шапочка», которое как только ни пытались объяснить; по обыкновению своему, равно психоаналитики и феминистки видели там сексуальные мотивы, и, надо сказать, на этот раз не ошиблись, — впрочем, к такому прийти и немудрено, если читать оригинальную версию, а не стыдливо исправленную Ш. Перро.

Однако всегда есть версия древнее, и в данном случае это — некий пассаж из Павсания, на который в наши дни наконец обратили внимание, благодаря чему подтекст этой сказки можно реконструировать совсем уж окончательно, практически целиком восстановив первоначальный сюжет, подтвердив давно мучившее меня и других искушённых в компаративистике людей подозрение, что волк там означает вовсе не настоящего зверя, но представителя пресловутого *kóryos, юношеских инициационных союзов, считавших себя волками и одевавшихся в их шкуры.

Или почему вы думали героиня так запросто разговаривает с ним и ни капли не боится? Что, кстати, совершенно зря делает, учитывая некоторые печально известные наклонности этих волчьих юношей в отношении женщин… Какие именно — можете узнать, изучив свежее исследование «Эллинистики».

Чтобы точно воспроизвести подобные реалии, принято обращаться к похожим историческим ситуациям: таким, когда случался глобальный крах цивилизации и наступал великий упадок, известный как Тёмные века (верно и обратное сравнение: так, Д. Е. Галковский называет послеантичную эпоху «постапокалипсисом»). Тогда многие одичали и вернулись на уровень первобытных дикарей — вот в «Фоллауте» мы наблюдаем массовое возвращение племенного быта. Города же столь уменьшились, что могли целиком уместиться в пределах римских амфитеатров, которые теперь служили в роли крепостных стен, как это было, например, с французским Арлем: этот момент добросовестно воспроизведён сразу в Wasteland 2 и Fallout 4. В последнем также весьма превратно понимают суть бейсбола, воображая, что в ходе этой игры команды забивали друг друга битами насмерть — что, в свою очередь, отсылает к традиционным новоевропейским представлениям о гладиаторских боях.

Только логично, учитывая всё это, что в эту эпоху нового фронтира и мышление должно вернуться соответствующее, архаичное. Однако тут мы видим исключение из правила. Собственно, фэнтези и RPG за рядом исключений вообще не сильно спешат пытаться воспроизвести мировоззрение тех времени и обстоятельств, но неизменно демонстрирует сугубо современное, соответствующее буквально году создания произведения, чем здорово подрывают погружение. В этом смысле выделяется другое классическое произведение, серия Baldur's Gate: если в аддоне ко второй части (2000) такое явление как феминизм подвергалось насмешкам, изображаясь в виде безумного культа, побеждаемого игроком, то в третьей (2023) его достижения — реальность здешнего бытия. Соответственно, мы видим достоверными в лучшем случае лишь декорации, но населяют их всегда как будто завсегдатаи Твиттера, затянутые в костюмы для косплея и занятые неумелым отыгрышем.

Будь Танди как раз из числа таковых, она бы действительно скорее всего одёрнула поползновения нахала на корню. Тут, правда, уже следует на всякий случай уточнить, что автор, разумеется, и не думает отрицает её на это права: действительно, каждый, вне зависимости от каких бы то ни было обстоятельств, имеет право на сексуальную независимость, возможность распоряжаться своим телом. Речь идёт вовсе не о том, чтобы ей не иметь здесь выбора, но ином: что её персонаж у более вдумчивого автора явно бы сделал другой.

Ведь совсем иные повадки мы видим у женщин в древних мифах. Можно вспомнить, к примеру, один из самых известных сюжетов, начинающийся с того, что царь Минос обвинил афинян в смерти своего сына, в наказание принявшись разорять Аттику: чтобы загладить вину, по Плутарху, жители города «обязались каждые девять лет посылать на Крит дань — семерых не знающих брака юношей и столько же девушек … Если верить преданию, наиболее любезному трагикам, доставленных … губил в Лабиринте Минотавр».

⬅️ «Охота на пробандят», 2/4 ➡️

На третий такой случай среди обречённых оказался герой Тесей. Вскоре после отплытия, сообщает Гигин, «Минос, плененный дивной пригожестью одной из дев по имени Эрибоя, замыслил сойтись с нею против ее воли», чему герой воспротивился, а в ответ на удивление Миноса, что ему посмели дерзить, возразил, что он отнюдь не простой смертный, и тогда «спорили уже не о деве, но о происхождении Тезея … Минос, рассказывают, снял золотое кольцо со своего пальца и кинул в море. Он повелел, чтобы Тезей вернул ему кольцо, если хочет убедить его в том, что он сын Нептуна … Тезей … бросился в море … [и] принес назад кольцо».

Так он спас честь этой Эрибои, также известную под другими именами. В благодарность девица позднее сошлась с героем: у Плутарха сказано, что он «был женат на Пери­бее», а Истр, как передаёт Афиней, упоминает, что Тесей «законным браком сочетался с Мелибеей». Слова «женат» и «брак» не должно тут обманывать: авторы употребляют производные от γάμος, что означало в первую очередь просто-напросто сексуальную связь, прочее же — это сорт эвфемизма примерно в том же значении, в каком говорят, например, «вышла кошка за кота». Тут речь идёт именно об этом, ведь Эрибоя/Перибоя/Мелибея не упоминается в списке официальных супруг Тесея, но полноценное замужество её ждало совсем с другим, с героем Теламоном, с которым она родила могучего Аякса Большого. С Тесеем, соответственно, девица имела лишь кратковременную связь.

Однако в наши дни тот, кто считает подобную ситуацию вполне допустимой будет очень легко записан в категорию eez, what a creep! Почему же так выходит? Вероятно, потому, что эдакая, кхм, транзакция воспринимается чем-то вроде торговли собой, к которой в наши дни иные относят и самый обычный брачный союз, роль женщины в котором обзывается «бытовой проституцией». Индивид другим, как сейчас считается, ничего не должен, зато ему — все: ещё и потому герой-обсевок не заслуживает благодарности.

Вот только древнейшая профессия в наши дни вовсе не является более той социальной смертью, каковой она являлась в более древние времена, но, напротив, зачастую выставляется как просто «такая же работа», эвфемизм sex work относится как раз к этому. Получается парадокс: ведь по всему выходит, что в наше время «расплатиться» таким образом будет даже естественнее, чем прежде; однако этого не наблюдается. Кто-то бы тут, вероятно, заметил, что описанное — часть общей сейчас проблемы «инцелизации» народонаселения, нарастрающей сексуальной его депривации.

Другая сторона вопроса касается, так сказать, последствий межполового союза: тех самых, ради чего природой всё и задумывалось. Всё тот же Тесей, погубив разбойника Синида, который разрывал прохожих, привязывая их к согнутым соснам и отпуская последние, пощадил его дочь Перигуну: по Плутарху он «звал ее, заверяя, что позаботится о ней и не причинит ей никакой обиды, и она вышла; она родила от Тесея сына». Здесь, как мы видим, девица не увидела ничего зазорного не только в том, чтобы не только возлечь со своим спасителем, но и произвести от него потомство. При этом походя, и вместе они не остались: ведь Перигуна «впоследствии была супругой эхалийца Деионея … за которого ее выдал Тесей».

⬅️ «Охота на пробандят», 3/4 ➡️

Собственно, героям и совершать-то, как правило, ничего не требовалось для того, чтобы прекрасный пол возжаждал предаться с ними воспроизводством человеческой расы. Так, например, пишет Аполлодор, аргонавты «причалив к острову Лемнос, управляемому женщинами», тут же «вступили в брак с его обитательницами. Гипсипила разделила ложе с Ясоном и родила от него двух сыновей», после чего отправились дальше в путь. Сам Геракл, в свою очередь, сеял свой генетический материал весьма щедро, причём уже с юных лет, и тот всегда давал обширные всходы. Среди прочих особенно характерен случай царя Феспия, который, как следует из Диодора, «имел от разных жен пятьдесят дочерей» и хотел, чтобы они «родили от Геракла … Сочетавшись со всеми девушкам и оплодотворив их, Геракл стал отцом пятидесяти сыновей», которые потом колонизировали Сардинию.

Такая участь ждала семя героев; обывателям, понятное дело, не всегда удавалось оставить и одного потомка. В наши дни распространилось мнение, что такая ситуация вернулась относительно недавно, однако, как замечает биолог Дж. Уайлдер, наши предки всегда на 67% состояли из женщин и на 33% — из мужчин, т.е. если многие мужчины имели общих детей с большим количеством женщин, то у большинства мужчин вообще не было детей». Однако к этой несчастной массе никак не может относиться Выходец, безусловно являющийся типичным представителем немногих счастливцев-производителей. Поневоле вновь приходит мысль о желании здесь потрафить обывателю за экраном, которому тоже, скорее всего, с размножением повезёт совсем не шибко.

Так что же, и Танди следовало родить от своего спасителя?.. Собственно, да: почему бы и нет? Тем более, что генетический пул их поселения сильно разнообразным не назовёшь, ведь их убежище (хотя его численность и была выше стандартной тысячи), сразу по открытию разделилось, основав банды Ханов и прочих. Много осознаннее в этом отношении фильм Waterworld (1995), где от главного героя и безо всяких свершений просят сделать ребёнка местной женщине — как раз отталкиваясь от этих соображений.

Однако воздадим справедливость «Фоллауту», ведь по завершении сюжета наш герой всё же оставляет потомство, причём оказавшееся крайне жизнеспособным: Избранный, герой второй части — его внук. Он, в свою очередь, с любой из женщин семьи Бишоп уже имеет возможность походя произвести сына, которому уготовано великое будущее, причём всё указывает на то, что в New Vegas это канон.

И напротив, сын Танди получился ничего из себя не представляющим: движок описывает его весьма нелестно, замечая в т.ч., что он не вооружён ничем острым: ни оружием, ни умом. Роль же его ограничивается тем, чтобы получить в челюсть от Избранного или же остаться вовсе им незамеченным. В итоге на Танди и заканчивается династия выдающихся автократоров, заложивших фундамент НКР, которую далее ждёт кризис слабых правителей. В разговоре с Избранным она в восхищением вспоминает события молодости и отзывается о его деде с большим аппетитом — как будто бы жалея о чём-то упущенном.

⬅️ «Охота на пробандят», 4/4

АПОФЕОЗ БЕЗГРАМОТНОСТИ: 25 ОШИБОК ВИДЕО «АРЗАМАСА» «ДРЕВНЯЯ ГРЕЦИЯ ЗА 18 МИНУТ»

1.2.2 от 26.01.2026

В последние десятилетия становится всё больше т.н. «популяризации науки», явления, которое заявляет своей целью идеалы эпохи Просвещения, пытается (по крайней мере якобы) нивелировать разрыв между научными представлениями действительных специалистов и простых обывателей, в среде которых бытуют если и не откровенные заблуждения и дикие мифы, то как минимум отсталые взгляды, обрывки устаревших или изначально маргинальных теорий, нежизнеспособных за пределами породивших их идеологий (таких, как, например, марксизм).

Проблемой тут всегда было то, что под личиной «просвещения» нередко распространялось ещё худшее мракобесие, в силу иногда злонамеренности лектора, но чаще — его поверхностности и банального незнания. Решение ситуации казалось простым — нанять в «просветители» специалистов в вопросе, обладателей учёных степеней не ниже кандидатской, ведь они-то точно не ошибутся, не так ведь? Или что?

Поступил так и некий «проект Arzamas», когда готовил видеоролик под названием «Древняя Греция за 18 минут», и тем только сильнее изумляет, когда встречаешь при просмотре набор глупостей, который мог бы выдать законченный дилетант, никакого отношения не имеющий к академической науке, и легко опровергаемый чаще всего банальным обращением к первоисточникам (реже — знакомством с минимально актуальным/критическим взглядом по поводу тех или иных нюансов), а затем узнаёшь, что консультантом там выступил д.ин., боле того, академик, сотрудник РАН, некто С.Г. Карпюк.

Причём проблемой, похоже, является не незнание: местами получившееся иначе как подрывной деятельностью, полноценной диверсией «популяризации» не объяснить, если сравнить то, что С.Г. вещал на «Арзамасе» и тогда же на «Постнауке», с его более ранними лекциями для студентов МГУ: в последнем случае которых он нередко учил противоположному, куда более взвешенному, принятому академически и адекватному мнению.

Хотя поделие «Арзамаса» следует назвать скорее «сборником заблуждений о Древней Греции», оно в то же время оказалось весьма популярно, на момент написания этих строк набрав свыше 8 млн. просмотров. Доводилось слышать, что ролик включают порой чуть ли не учителя на уроках, так что следует говорить о большом вреде и великой опасности, и потому оставаться в стороне более нельзя.

Не раз доводилось слышать от специалистов крайне невысокую оценку получившейся «популяризации», подобную и той, которую я сам изложил выше, однако, в силу присущего, как правило, большинству их, равнодушия к тому, что там думают всякие массы, никто из них не спешил выступать с опровержениями. На оные, к тому же, требуется потратить немало сил и времени — признаюсь, и сам не ждал, что столько, написание нижеизложенного отняло куда больше их, чем я планировал.

Однако вот, наконец, готов результат, с которым вы можете ознакомиться по ссылке.

В том, назовём это так, ответвлении синематографа, которое берёт своё название от древнегреческого поименования уличной девицы, торгующей собой, πόρναι, в изобилии имеется поджанров, посвящённых всему разнообразию сексуальных практик. Нас сейчас интересует только одна из них, известная, хотя бы и печально, далеко за пределами клуба своих поклонников. Имя ей — cuckold, что этимологически происходит от cuckoo, кукушки, и её известных наклонностей (правильно называемых «гнездовым паразитизмом»).

Оскорбление, основанное на обвинении в увлечении подобным, куда древнее, чем некоторые могут вообразить. Уже извечный соперник Демосфена, оратор Эсхин, сравнивая оппонента с одним из своих братьев, выгодно отличал последнего,замечая Демосфену: «Он не уступал своей жены Кнсиону, как ты». В наши дни оно лишь слегка уступает по популярности другому, на этот раз восходящему уже к ответу Демосфена Эсхину, где упоминалась последнего «мать … занимавшаяся среди бела дня развратными делами». Такой вот вечный, в полном смысле слова классический способ ведения дискуссии.

В основе разбираемого своеобразного увлечения называют разное, в данном случае речь пойдёт о, так сказать… мгм… организационном моменте. В США, согласно некоторым признаниям, практика эта далеко не всегда вызвана преимущественно тем удовольствием, которое она сама по себе, как сексуальный фетиш, приносит участникам, но в иных случаях вызвана исключительно нехваткой времени у мужей на личную жизнь. В результате этого жёны остаются неудовлетворённым, и, чтобы это исправить, приглашается или даже нанимается специальный человек со стороны.

Зачастую эту роль исполняет чернокожий, а, как заметил уже Юнг, оный и поныне символизирует в глубинах сознания наших заокеанских соседей теневую сторону: «у американца … [в] такой роли фигурирует негр», им они «обозначают собственную вытесненную, примитивную или признаваемую неполноценной половую личность».

И действительно, соответствующий жанр привык в изобилии наделять негров весьма, на первый взгляд, завидными характеристиками, всем тем, чего вроде бы не хватает современному выхолощенному и одомашненному европейцу. Отсюда можно сделать, и зачастую делается, вывод, что жанр является чем-то вроде пропаганды, соответствующим фронтом чёрной колонизации злосчастной Америки, народонаселение которой постепенно приучают отдавать своих женщин могучим чёрным захватчикам. Самый такой симптоматичный ход мысли для, к примеру, альтрайта-алармиста, имеющего для того, впрочем, свои основания.

Он, однако, забывает учесть другие глубинные устремления коллективного бессознательного. Ведь в действительности тот набор стереотипов, которые здесь приписаны негру, вовсе не был направлен на его возвышение, но совсем напротив: это качества раба, не совсем или даже совсем не человека, но существа потустороннего, «хтонического», мёртвого с точки зрения социального статуса.

Такое отношение идёт от древних греков: согласно В. Ю. Михайлину (2016), у них «нечеловеческий статус раба зачастую подчеркивается через ассоциацию … с животными … с маргинальными зонами и/или формами поведения». Речь идёт о том самом восприятии негров как высокопримативных особей, глубоко подверженных животному началу дикарях, которым законы не писаны. Когда их сексуализируют, замечает Н. Лестер (2014), то статистически нередко наделяют такими сомнительными качествами как неграмотность, склонность к сексуальному насилию и разбою.

А также, продолжает он, «секс-машинами, напоминающими кролика из рекламы „Энерджайзера“». Согласно же Михайлину, «не-вполне-человеческая природа раба проявляется и через инверсивную модель, где ему приписывается гипертрофированная сексуальная активность, направленная на „человеческих“ женщин», в данном случае белых.

«Явление cuckold как апофеоз платонизма», 1/3 ⤴️➡️

Сюда же относится распространённое заблуждение, будто бы неграм якобы присущи необычайно крупных размерах фаллосы. В наши дни, согласно Лестеру, почти все мы являемся «носителями мифа … будто все чёрные мужчины сверх меры „оснащены“», поголовно являются обладателями достоинств, которые характеризуются как «огромные», «невероятные», «конские» и т.д. и т.п.

В то же время исследования, проводившие замеры, ничего подобного так и не зафиксировали: согласно Н. Мондейни и П. Готеро (2005: 8), «не существует научного основания, подтверждающего предполагаемый „увеличенный“ размер пенисов у чёрных».

Собственно, мифология пресловутого BBC никогда и не стремилась отразить никакую реальность, ход мысли тут опять же следует за древними. Ведь это они придумали наделять варваров, и, соответственно, рабов, соответствующим качеством, которое символизировало несдержанность, неотёсанность и т.п. Напротив, самих себя греки на вазописи и не только неизменно изображали обладателями вопиюще крохотных достоинств. У Аристофана староотеческое воспитание сулит, что «будет, друг, у тебя — грудь сильна, как меха … три аршина в плечах, малый язык, зад громадный да уд небольшой», тогда как новомодные увлечения обеспечат обратным, в т.ч. то будет «огромный декрет (постановление, ψήφισμα)».

Вот и выходит, что негр бессознательно так и продолжает восприниматься рабом, недочеловеком. Раб как бы и не жив по-настоящему, потому и секс белой женщины с этим социальным трупом словно не считается, ведь он — едва ли больше, нежели разумный фаллоимитатор. Эту особенность, к слову, прекрасно осознают некоторые активисты левого толку, выступающие затем против «объективизации чёрных в порно», справедливо определяя её как принижающую. Так, согласно М. Мунро, «социальный конструкт … „большого чёрного пениса“ покоится на расистском белом дискурсе об африканской звериности (bestiality) … низводя … [негров] до их телесности и похотливости (carnality)».

Итак, негры находятся в состоянии «нежизни», и потому становятся «безопасным выбором». Другой причиной, как мы помним, является приписывание им неких выдающихся качеств, исходя из которых как бы ожидается, что они справятся лучше, чем сам муж. Реже оный и вовсе нанимает жиголо, профессионального ухажёра. В любом случае можно сказать, что речь идёт о явлении, называемом outsourcing, суть которого в передаче исполнения узким специалистам, умельцам своего дела, логическом развитии старого-доброго разделения труда. В конце концов, разве это не путь максимальной эффективности? Ведь тот, кто, напротив, пытается быть мастером на все руки, никогда не сумеет по-настоящему хорошо преуспеть во всём… или даже хотя бы в чём-то одном.

То, до каких пределов может и должна доходить специализация, особо интересовало уже древнегреческую мысль. При этом консервативная точка зрения на этот счёт, громче всего выраженная и развитая софистами, полагала, что гражданин полиса просто не имеет права некоторые функции отдавать на пресловутый аутсорс, но должен знать, уметь, любить и практиковать сам.

Какую профессию бы он ни избрал для себя, всякий гражданин без исключения совмещал с ней воинскую, и, когда приходило время, надевал броню, брал в руки щит и копьё, и вставал на защиту полиса. Как пишет Ж.-П. Вернан (1990 [1974]), греками «ведение военных действий не воспринималось отдельной сферой бытия … Не существовало представления о профессиональной армии». В той же мере касается это политической деятельности, участие в которой ожидалось от каждого гражданина, а тот, который не делал этого, назывался словом ἰδιώτης.

Софисты следовали этому идеалу и того пуще: П. Видаль-Накэ (2000 [1981]) замечает, что «когда Гиппий из Элиды хвастается, что сам смастерил одежду, которая на нем, он выступает … проповедником идеала самодостаточности», она же αὐτάρκεια, которому противостоял другой, превозносивший узкую специализацию в каком-либо ремесле, или τέχνη. Греческая мысль выделяла дихотомию этих понятий, находившихся в диалектическом противоречии, борьбе.

⬅️ «Явление cuckold как апофеоз платонизма», 2/3 ⤴️➡️

Её видным участником был извечный противник софистов, Платон, стоявший на противоположных позициях, утверждая, что «усердно … предаваться двум занятиям … не способен, пожалуй, по своей природе ни один человек … Нет, в государстве каждый должен владеть только одним ремеслом, которое и доставляет ему средства к жизни». Воин, верил Платон, это совершенно отдельная профессия, которой надо посветить себя целиком: «те, кому придется сражаться за всех, не должны быть никем иным, как только стражами города» и то же касается политики: тому и другому предстоит в его утопии стать уделом отдельных каст. «Каждый может хорошо заниматься лишь одним делом, а не многими: если он попытается взяться за многое, ему ничего не удастся, и он ни в чем не отличится», заключает философ.

Итак, Платон предлагает не останавливаться и полностью истребить идеал автаркии, а тех, кто будет не слушаться, и всё же пытаться совмещать несколько дел, из местных, «астиномы должны его удержать, угрожая бесчестьем, пока он не исправится», тогда как в случае чужеземца они «его под страхом тюрьмы, денежной пени и высылки из государства принуждают быть одним человеком, а не многими сразу».

Общий смысл таков, что Платон учил превращать в отдельные профессии явления, которые традиционно было принято уметь каждому. В наши дни, однако, хорошо видно, что великий философ остановился, не доведя идею до логического завершения.

Учитывая, что в наши дни кое-кем всячески насаждается совершенно иное, нежели бытовало исторически, отношение к проституции, которую предлагается именовать sex work и воспринимать как «просто такую же работу», выходит, что, действительно, секс может быть профессией. Следовательно, её умудрённый менеджер попросту обязан перепоручить знатокам, а не пытаться освоить сам. Надо сказать, что в сеттинге фэнтези Dragon Age существует именно такое явление: там у некоторой расы в принципе не бывает постоянных отношений, а для сексуальной активности существуют специально обученные люди. Произошёл же такой обычай именно от особой страсти этих Qunari к рационализации и эффективности.

К ним же стремился Платон, планируя в своём «Государстве» активно регулировать сферу межполовых отношений, подражая, как известно, Спарте, какой её оставил Ликург. Последний, согласно Плутарху, «счел разумным и правильным, чтобы … спартанцы предоставили право каждому достойному гражданину вступать в связь с женщинами ради произведения на свет потомства, и научил сограждан смеяться над теми, кто мстит за подобные действия убийством и войною, видя в супружестве собственность … Теперь муж молодой жены, если был у него на примете порядочный и красивый юноша … мог ввести его в свою опочивальню, а родившегося от его семени ребенка признать своим. С другой стороны, если честному человеку приходилась по сердцу чужая жена, плодовитая и целомудренная, он мог попросить ее у мужа, дабы … дать жизнь добрым детям».

Из всего этого следует довольно напрашивающийся вывод, что последовательный платоник просто обязан быть не кем иным, как тем самым «куколдом», полностью отдавая на аутсорс как минимум удовлетворение своей супруги, а то и производство потомства, справедливо полагая, что есть те, кто справится с этим много лучше. Тот же, который пытается сам освоить искусство любви, совершает поистине антиплатоновский поступок, предавая τέχνη.

Использование же в роли «заменителя» здесь негра, и поныне воспринимающегося «говорящим орудием», только логично: рабы, происходя из варваров, уже древними полагались «по природе» более подходящими для недостойных свободного дел, в число которых безусловно входил физический труд. Правда, им как-то не пришло в голову отнести сюда и секс… очевидно, только в доведении до абсурда их наихудших идей мы и способны превзойти древних.

Неправда ли, тут уже по-новому как-то звучат слова Ницше о том, что он «опознал Сократа и Платона как симптомы упадка, как орудия греческого разложения, как псевдогреков, как антигреков»?

⬅️ «Явление cuckold как апофеоз платонизма», 3/3 ⤴️

Пожалуй, только у иных из встреченных в ТГ глубокомысленных размышлизмов на тему актуальных событий степень поверхностности и достигает той, которой иначе может похвастаться одна лишь столь «любимая» мной «популяризация науки».

Сейчас вот внимание местных политических аналитиков массово приковала фантасмагоричность очередной итерации Олимпийских игр современности, они дружно пробуют рассуждать об истоках и предпосылках абсурдности происходящего. В частности, активно распространились мысли некоего П.В. Мультатули, убеждённого, что удивляться происходящему во Франции не следует, ведь и «изначально … игры были посвящены бесам», будучи «религиозными мистериями, посвященными „богиням“ плодородия Деметре и царства смерти Персефоне», а сейчас просто «сатанизм отбросил все маски и личины», и «спрятавшиеся за спортом демоны … вернулись в своем обличье».

Такой вот очередной пример самого нарочитого религиозного фундаментализма, попытки отката к былым радикализму и нетерпимости и создания эдакой христианской версии ваххабизма, «православного шариата».

Всё это, правда, к православию как раз почти никакого отношения не имеет, и является явным подражанием западным протестантам, равно английским и американским, i.e. той ветви религии, которая наиболее активно подвергалась реазиатизации, возвращении к тому, что фил.-клас. Ф.Ф. Зелинский (2003 [1918]) называет «отравой, внесенной иудаизмом в христианство».

Сам он искренне убеждён, что вовсе не он, но «античная религия … есть настоящий ветхий завет нашего христианства», а ей, напомню, нетерпимость была вовсе неизвестна, и в чужих богах они видели вовсе не демонов, но ипостась собственных, в поздний период, к примеру, преспокойно отождествляя Зевса и Яхве. Такое вот пишет человек, действительно имевший отношение к той самой православной России.

Впрочем, есть и другие виновники, и склонность к вышеописанной редукции христианство почерпнуло скорее в зороастризме, где, как пишет д.ф.н. В.Ю. Михайлин (2005), выделялась земля «света и добра, осеняемая благословляющим присутствием на ней Ахурамазды», которой противостоит весь остальной мир, и это — «территория тьмы, населенная демонами и поклоняющимися демонам народами и подконтрольная Анра-Манью»: прислужники этого местного Сатаны не гнушаются обманывать наивные народы, являясь к ним под видом разнообразных местных богов.

То же отражает и Библия: так, ап. Павел был уверен, что «язычники, принося жертвы, приносят бесам (δαιμονίων), а не Богу». Мысль эта также хорошо выражена не кем иным как Робинзоном Крузоэ, как раз протестантом, который через какое-то время после встречи с Пятницей решил обратить последнего, заявив, что жрецы его племени «если … и беседуют с кем-нибудь на горе, так разве со злым духом», после чего «подробно распространился о дьяволе … рассказал, как он выдает себя за Бога среди народов, не просвещенных словом Божьим, и заставляет их поклоняться ему».

«О религии Олимпийских игр», 1/3 ➡️

Тут можно было бы порассуждать на тему ироничности этого подражания манере мышления, присущей прежде историческим аутсайдерам, а сейчас лишь самым отсталым представителям «загнивающих стран», однако, по правде, содержи изначальный текст одни только подобные своеобразные выводы, его можно было (а, пожалуй, даже и следовало) обойти вниманием, даже подвергнуть damnatio memoriae уже потому, что очень уж постыдно, что русский человек может написать такое на полном серьёзе.

Однако, поскольку о плюрализме здесь говорить не приходится, всему этому сопутствует, как водится, также абсолютная историческая безграмотность, даром что этот Мультатули вроде как является к.и.н., впрочем, специализируясь на иной эпохе, царствовании Николая II. Его допущения о происхождении игр из неких религиозных культов не имеют под собой вообще никаких оснований, а ведь на том одном и строится далее всё рассуждение.

При этом мысль эту как несомненную затем повторили и другие, правда, смягчив градус собственных отсюда построений, но также нимало не обеспокоив себя таким не царским делом как критический анализ. Страдает же в итоге читатель, который, видя всюду один и тот же тезис, легко может вообразить, что так, видимо, всё и есть, и перед ним надёжно некий доказанный факт.

В действительности, однако, за ним не стоит вообще ничего: никакого отношения Деметра и её дочь Кора к Олимпийским играм не имели, их праздник, Элевсин, был совершенно отдельным явлением. Такой версии просто не существует, она никогда и никем не выдвигалась. Никак не увязать тут и Персефону, богиню подземного мира, с которой лишь сильно позднее была отождествлена Кора, да в общем-то т.н. «хтонических» богов греки вообще практически не почитали.

Оба явления, игры в Олимпии и Элевсинские мистерии, довольно удалены друг от друга географически, и долго оставались крайне локальными для своих регионов, Элиды и Аттики соответственно. Впрочем, в Элевсине проводились собственные, совсем местные спортивные соревнования, из чего некоторые и могли сделать неуместные выводы; однако такие малые игры проводились вообще много где в Греции.

Что-то похожее можно найти разве что у печально известных «кембриджских ритуалистов» во главе с Дж. Фрэзером, которые во всём и вся, что касалось религии, видели культы плодородия, также и Олимпийские игры воображая священным браком чемпиона с их пресловутой, не имевшей никакой исторической реальности «Великой Богиней-Матерью», с которой в иных местах отождествляли Деметру. Однако и они не пишут ничего о связи игр с Элевсином.

Мифология с играми соединяет Геракла, но сперва не знаменитого сына Зевса, а его тёзку из числа гномов-дактилей, в самой же Олимпии важнее всего были культы Пелопса и Зевса, однако отношение их к играм не ясно, нельзя быть даже уверенными, что они возникли раньше игр, быть может, что и напротив. Проф. ист. Д. Кайл (2015), крупнейший специалист по античному спорту, заключает, что на основании совокупности свидетельств мы точно только и можем, что согласиться с Павсанием в том, что «элейцы в Олимпии из всех героев чтут Пелопа настолько же больше других, насколько Зевса — выше других богов».

⬅️ «О религии Олимпийских игр», 2/3 ➡️

Так или иначе, согласно д.фил.н. Л.Я. Жмудю (1994), «мифология отнюдь не была стержнем греческого мировоззрения», по д.ф.н. А.И. Зайцеву (2000), «никогда не занимала доминирующего положения в жизни, сравнимого с ролью религии в древнейшем Риме, в древнем Египте, в средневековой Европе или в ранних исламских государствах».

По этой причине даже если некоторый религиозный аспект и имелся в контексте Олимпийских игр, он никак не мог играть той роли, какую ему тут пытаются приписать, и все выше встреченные попытки сопоставлений, проведения прямой линии и преемственностм, и тем объяснить вообще всё, столь часто встречающиеся у таких поверхностных аналитиков, абсолютно беспочвенны.

Впрочем, ещё важнее тот факт, что практически ничего общего у того, что Михайлин (2005) называет не иначе как «кубертеновым клоном», и античным оригиналом не имеется, и «когда барона де Кубертена обвиняют в попытке механистически пересадить на современную европейскую почву некий греческий феномен, обвинения … бьют мимо цели: возрожденные олимпиады к Олимпийским играм VIII-VI вв. имели столько же отношения, сколько … голливудский блокбастер „Троя“ — к Гомеру или к реальным историческим событиям конца XIII в. до н.э. Сохранен ряд имен и названий; все остальное — добротный надежный XIX в.»

Именно там и следует искать истоки всех проблем, пеняя на новоевропейцев, а отнюдь не древних. Ведь на деле вовсе не прежние, но современные игры родились в тесном сплетении с разнообразной мистикой: достаточно сказать, что среди тех, кого де Кубертен пригласил в июне 1894 г. на конгресс, завершившийся основанием МОК, были Е.П. Блаватская и Алистер Кроули. Вот здесь и правда неплохая почва для далекоидущих рассуждений, и тот же сатанизм можно приплести куда убедительнее, если очень захотеть (всё это я, естественно, оставляю любителям подобного).

Замечу под конец, что не только в таких узких и специальных аспектах население склонно заблуждаться насчёт Олимпийских игр, но и в том, что касается, как ему кажется, трюизмов, «общеизвестных фактов», таких как, скажем, пресловутое «олимпийское перемирие». Его степень была сильно преувеличена в наши дни, когда принято совсем иное, нежели у греков, отношение к войнам; Кайл даже называет текущее отношение «запредельной идеализацией» (overly idealized), безусловно современной является манера исключения из соревнований «стран-агрессоров».

На деле же эта ἐκεχειρία вовсе не представляла собой всеобщий мир, εἰρήνη, но лишь запрещала беспокоить войной само место проведения соревнований, не допуская армии в Элею и обеспечивая безопасный проход для путешественников туда и обратно, да и это всё было больше намерением, нежели реальностью. «Перемирие вовсе не останавливало войны, но также и войны не могли помешать играм», подытоживает Кайл, и приводит знаменитый пример 480 г., когда греков не отвлекло от состязаний даже вторжение персов.

⬅️ «О религии Олимпийских игр», 3/3

МАГИЯ ПРОТИВ ТЕХНОЛОГИИ: ПРОТИВОСТОЯНИЕ, НЕИЗВЕСТНОЕ ДРЕВНИМ ГРЕКАМ

Что есть магия? Пережиток ушедших времён, в которые сейчас верить «просто смешно»? Есть даже целая концепция Дж. Фрэзера, основанная на этой мысли, и из неё следует, что вообще всякое верование развилось из когда-то безрелигиозной магии, сейчас же мы наблюдаем лишь её рудименты, столь любимые английской антропологией «пережитки».

Однако за ней не стоит никакой истины, как и вообще мало за какими теориями печально известных «кембриджских ритуалистов», уважаемых в наши дни одними только марксистам, а факты говорят о другом, что ни о каком прогрессе тут не может идти и речи: магия и интерес к ней регулярно возвращаются в общества, в том числе и высокоразвитые.

В массовом сознании магия воспринимается чем-то запредельно отдельным от иного бытия, скрытым и ему противоречащим, в типичном фэнтези технология может и вовсе переставать работать в её присутствии, либо же, когда они сосуществуют, как в случае какого-нибудь Arcanum (2001), персонажу приходится выбирать одно из двух, к другому становясь во всех смыслах невосприимчивым.

В случае эллинов, однако, мы увидим совсем иное отношение: какой-нибудь Платон вовсе не выделяет волшебствование на фоне прочих ремёсел, полагая таким же τέχνη, как и любое другое. Да и миф демонстрирует похожее: ведь волшебницы там, например, Медея, оказываются ничуть не менее искушёнными в том, как работает технология, к примеру, легко умерщвляя «робота» Талоса.

Подробнее обо всём этом читайте в новом тексте «Эллинистики».

«Нет предела совершенству», звучит старинный девиз, справедливый, по мнению некоторых, и для такого, казалось бы, совершенно завершённого явления, как древняя мифология. Чем, если не следствием этого является существование разнообразных «улучшаторов», стремящихся доработать «преданье старины глубокой» хотя бы в виде явления, именующегося fanfiction?

(Явление, к слову, не заслужило того презрения, которым сейчас его принято одаривать, ведь безусловными «фанфиками» являются уже сочинения авторские версии мифов от греческих трагиков, написанные по мотивам народных сказаний, да и Гомера можно отнести сюда же. Другое дело более современные потуги в это же: в силу практически полной неспособности нынешних авторов понять контекст, в котором творился миф, его глубинной сути и назначения, их поделия неизменно получаются в лучшем случае крайне бездарными.)

Впрочем, для того, чтобы коснуться подобного, так далеко ходить не требуется, «улучшаторы» засели много ближе, — скажем, в комментариях к некоторому видео на Youtube. Там представлена одна из сцен пеплума Troy (2004), крайне вольной экранизации Гомера, изображающая бой Ахилла и Гектора. Оный в фильме зачем-то осуществляется так, как будто речь идёт о чём-то навроде согласованного рыцарского поединка, идёт «честно» и по правилам едва ли не спортивным.

Замечу, что нечто похожее у Гомера действительно случалось: подобным образом вступают в бой в III песни Менелай и Парис, но там такое действо специально заранее обговаривается, и война как бы приостанавливается, войска же прекрасно осознают, что им не должно вмешиваться, но вместо этого лишь наблюдать.

Когда же много позднее в XXII песни Илиады разгневанный Ахилл преследует Гектора в последний час жизни последнего, ни о чём таком не идёт и речи. Не подразумевается такого и кинофильмом… однако же, несмотря на это, там мы видим, что Гектор, узрев прибытие одинокого Ахилла под врата Трои, попросту и без затей выходит, чтобы сразиться с врагом один на один. Причиной его подобного поведения являются исключительно сомнительные решения постановщиков.

Эта-то странная ситуация и заставила некоторых комментаторов восхититься, а заодно и посетовать, что-де ушли безвозвратно те времена высокой чести, когда никто якобы даже и не осмелился бы помочь своему защитнику стрелой с городской стены. Другие на это замечали, что это явная художественная глупость, пеняя, однако, её не создателям кинофильма, но самому Гомеру, и заверяя, что сами они, будь авторами, такого антиреализма бы никак не допустили.

Однако у ионийского аэда, разумеется, ничего подобного нет и в помине: Гектор у него в той же сцене отнюдь не спешит сойтись в схватке с Ахиллом, но, напротив, бежит от него со всех ног как раз под защиту союзников: однако же «сколько он раз ни пытался, у врат пробегая Дарданских, броситься прямо к стене, под высоковершинные башни, где бы трояне его с высоты защитили стрелами», так ему этого этого Ахилл сделать и не позволяет. Греки, в свою очередь, тоже не прочь угостить ненавистного врага из своих луков, чему противится уже сам «Пелид быстроногий, им запрещая бросать против Гектора горькие стрелы», опасаясь, чтоб «славы … не отнял пронзивший, а он бы вторым не явился».

Как мы видим, здесь «улучшаторам» делать попросту нечего, ведь в сцене ничего нельзя ни добавить, ни отнять, она абсолютно цельная, а психология происходящего понятна и реалистична. Иное же мнение вызвано исключительно поверхностным знакомством с мифом через скверные пересказы, знакомство с ними через игру в испорченный телефон, напевы в оный различных Рабиновичей.

«„Улучшаторам“ мифа», 1/2 ➡️

Подобный же настрой, довольно-таки раздражающий, мы увидим и в другом случае, тоже связанном с Ахиллом: доводилось слышать упрёк в сторону его матери, что, мол, не слишком-то мудро она поступила, когда закаливала героя в младенчестве в водах Стикса. Тогда она удерживала сына за пятку, тем самым оставив слабое место, ту самую Ахиллесову пяту, а ведь могла бы защитить вроде как и полностью, с ног до головы, погрузив целиком, найдя для этого способы. Вновь как бы полагается, что древние были наивны, и им, видимо, просто не пришло в голову лишний раз задуматься над сюжетом.

У Гомера, что характерно, попросту нет ни слова о предполагаемой неуязвимости героя, напротив, герой Агенор уверен, что тело Ахилла, «как и всех, проницаемо острою медью», в чём убедился, когда чуть ранее герой Астеропей, который «копье­бо­рец … был обо­руч­ный», i.e. амбидекстер, застал своим умением сына Пелея врасплох: «в щит Ахил­ле­сов одним уго­дил … дротом дру­гим … ссад­нил дес­ную», в результате чего у Ахилла возле локтя «чер­ная кровь застру­и­лась», — что, впрочем, не спасло ловкача.

Об ином впервые сообщает только римлянин Публий Статий аж в I в. н.э., у которого Фетида говорит: «сына суровою влагою Стикса я защитила — жаль, не всего». Он один говорит о том, что для той цели использовались воды, у всех остальных то было, напротив, пламя, — как, например, веком позднее у Аполлодора (II в.) Последний же уточняет, как так вышло, что Ахилл оказался защищён не целиком: «Когда Фетида родила дитя от Пелея, она, желая сделать его бессмертным, тайно … укладывала его ночью на огонь, чтобы выжечь в нем все смертное, которое было в нем от отца, днем же обтирала его амвросией. Пелей подстерег ее за этим занятием и, увидев, как его сын корчится на огне, громко закричал. Тогда Фетида, не имея возможности довести начатое до конца, покинула своего младенца». Выходит, что Фетида сделала всё, что могла, и винить следует скорее Пелея, не так ли?

Это, однако, ещё не всё: в поэме, авторство которой приписывали Гесиоду или же орфику Кекропу Милетскому, оказывается, что Ахилл был далеко не первым Пелея и Фетиды ребёнком, однако его предшественники пали жертвами этого её know-how: как сообщает схолия к Аполлонию, «автор „Эгимия“ рассказывает … что рожденных от Пелея детей Фетида … бросала … в огонь. Так погибло много детей, и тогда Пелей вознегодовал и не позволил бросить в котел Ахилла». Ликофрон в III в. до н.э. рассказывает то же: что только «седьмому из детей, огня единственному избежать достанется».

Согласно одной из интерпретаций, дети не то, что совершенно гибли таким образом, а просто, спалив в себе последние остатки человечности, переходили в некое качественно иное состояние, необязательно небытия. Греки того времени, однако, ценили свою смертность, которая позволяла им в некотором смысле быть даже выше богов, ибо именно ею, которой последние лишены, смогли выстрадать чудо, недоступное тем, несмотря на всё их величие: цивилизацию.

Вот и выходит, что отец героя поступает как раз-таки донельзя разумно: желая спасти хотя бы последнего из детей, он остановил не знающую меры Фетиду от очередной трагедии. Если мы теперь попробуем собрать эти разрозненные версии в последовательную историю, что вообще-то по-хорошему делать не стоит, то получится, что обговариваемая уязвимость, та самая пята, была неустранимым недостатком, таким, от которого невозможно избавиться, не разрушив всю конструкцию. Согласно внутренней логике повествования, никто и никак не мог предотвратить её появления, тут некого обвинять и, соответственно, в этой истории также нечего улучшать. Dixi.

Не сомневайтесь, что подобное будет верно и для всякого другого сюжета, рассказанного древними, и наивно считать, что там современнику возможно учинить какой-то серьёзный upgrade, придумать удачный поворот, который древним не приходил в голову, — если же если и да, то для того, чтобы это понять, следует судить не нахватавшись по верхам, как в упомянутых случаях, но сперва тщательно изучив нюансы: деконструкции должно предшествовать всестороннее исследование конструкции.

⬅️ «„Улучшаторам“ мифа», 2/2