По мере того, как сменялись века, история дополнялась; в частности, в одной из версий епископ Николай, обнаружив, что окна дома оказались заперты, воспользовался дымовой трубой, сбросив кошельки с золотом прямиком в девичьи носки, которые как раз были повешены сушиться на очаге, и тем практически завершил создание образа, знакомого в наши дни любому американцу с младых ногтей. Социальный контекст, впрочем, тут совсем уже выветривается, не оставляя и следа от жуткой вынужденности оригинальной ситуации, когда дарились подарки.
Оценить по достоинству масштаб благодеяния нашего героя современнику может оказаться непросто, отчего следует напомнить, что в те времена без приданого было не обойтись никак: никто просто не взял бы девицу, не имеющую средств, замуж. И этот обычай счастливо просуществовал до самого недавнего времени: так, Инглиш напоминает, что институт приданого в Европе был распространён и в XIX в., я же добавлю, что в Греции вплоть до сер. XX в. и последний из людей и смотреть бы не стал в сторону бесприданницы, закон же упразднил явление лишь в 1983 г.
Вот почему некоторые современные нравы, вызывающие столь непростые чувства у определённым образом рефлексирующих людей, действительно оказывается чем-то беспрецедентно новым. Впрочем, о такой будущности предупреждал уже Демосфена во всё той же речи, когда увещевал, что «афинские девушки, воспитанные своими близкими … достойно и целомудренно … и выданные замуж согласно нашим законам, не должны приравниваться к этой женщине, которая … сходилась со многими мужчинами, самыми разнообразными и бесстыдными способами». Ибо иначе, предупреждал он, «безрассудным и распущенным женщинам вы ясно покажете, что они могут делать все, что им захочется», и «блудницам будет предоставлена совершенная свобода выступать в роли жен, сожительствуя со всеми, с кем они захотят, называть отцами своих детей любого, кто придет им в голову. Законы у вас тогда потеряют силу, а нравы гетер станут господствующими и будет твориться все, что угодно». Уже, уже.
Своим благодеянием Николай, кроме прочего, занял определённую принципиальную в контексте идущих тогда дебатов. Всё дело в том, что это только в наши дни христианство заявляет себя хранителем устоев и пресловутых «традиционных ценностей», в частности, того, что теперь именует «священным институтом брака», от разного рода напастей, в т.ч. развода. В прежние же времена оно относилась к данному явлению буквалльно противоположным образом иначе, предлагая просто и без затей его отмену: согласно Инглишу, «христиане III и IV вв. задавались вопросом, а должен ли вообще кто-либо и когда-либо, мужчина или женщина, вступать в брак».
#santa
⬅️⬆️ «Сказ о том, как Санта-Клаус, он же Один, спас брак от его отмены христианами», 3/13 ➡️
Оценить по достоинству масштаб благодеяния нашего героя современнику может оказаться непросто, отчего следует напомнить, что в те времена без приданого было не обойтись никак: никто просто не взял бы девицу, не имеющую средств, замуж. И этот обычай счастливо просуществовал до самого недавнего времени: так, Инглиш напоминает, что институт приданого в Европе был распространён и в XIX в., я же добавлю, что в Греции вплоть до сер. XX в. и последний из людей и смотреть бы не стал в сторону бесприданницы, закон же упразднил явление лишь в 1983 г.
Вот почему некоторые современные нравы, вызывающие столь непростые чувства у определённым образом рефлексирующих людей, действительно оказывается чем-то беспрецедентно новым. Впрочем, о такой будущности предупреждал уже Демосфена во всё той же речи, когда увещевал, что «афинские девушки, воспитанные своими близкими … достойно и целомудренно … и выданные замуж согласно нашим законам, не должны приравниваться к этой женщине, которая … сходилась со многими мужчинами, самыми разнообразными и бесстыдными способами». Ибо иначе, предупреждал он, «безрассудным и распущенным женщинам вы ясно покажете, что они могут делать все, что им захочется», и «блудницам будет предоставлена совершенная свобода выступать в роли жен, сожительствуя со всеми, с кем они захотят, называть отцами своих детей любого, кто придет им в голову. Законы у вас тогда потеряют силу, а нравы гетер станут господствующими и будет твориться все, что угодно». Уже, уже.
Своим благодеянием Николай, кроме прочего, занял определённую принципиальную в контексте идущих тогда дебатов. Всё дело в том, что это только в наши дни христианство заявляет себя хранителем устоев и пресловутых «традиционных ценностей», в частности, того, что теперь именует «священным институтом брака», от разного рода напастей, в т.ч. развода. В прежние же времена оно относилась к данному явлению буквалльно противоположным образом иначе, предлагая просто и без затей его отмену: согласно Инглишу, «христиане III и IV вв. задавались вопросом, а должен ли вообще кто-либо и когда-либо, мужчина или женщина, вступать в брак».
#santa
⬅️⬆️ «Сказ о том, как Санта-Клаус, он же Один, спас брак от его отмены христианами», 3/13 ➡️
❤🔥21🤯8❤1
НЕСОКРУШИМАЯ ЛЬНЯНАЯ ПРЕГРАДА: ОБ ЭФФЕКТИВНОСТИ АНТИЧНОГО ЛИНОТОРАКСА
Как бы внушительно и пафосно бы ни выглядела броня в типичном современном околоисторическом произведении, стоит только увидеть её в боевом столкновении, как иллюзия рассеивается, и становится ясно, на самом деле этот доспех был сделан из бумаги, ну или вроде того — как иначе объяснить, что он столь запросто пробивается буквально чем угодно?
Одним из немногих приятных исключений здесь была разве что ранняя «Игра престолов», где доспех рыцаря, как и полагается, шутя выдержал рубящий удар кривого меча. Когда же весь сериал деградировал, этот аспект не отставал: в предпоследней серии авторы kind of forgot, что латы (причём сразу вместе с поддоспешником и телом) вовсе не должны пробиваться насквозь.
Всё это заставляет людей, имеющих представление о профессиональной реконструкции, смотреть такие вещи в лучшем случае как комедии. Ведь на самом деле броню носили, естественно, как раз потому, что она со своими обязанностями, неожиданно, справлялась, легко отражая как минимум стрелы из типичного лука своего времени, в пользу чего есть немало свидетельств как древних авторов, так и исследований с экспериментами.
Вот и древнегреческий гоплит был, как известно, закован в тяжёлую бронзу, благодаря которой, по сообщению Геродота, греками и была была одержана победа в двух войнах с персами. Вот почему уже в битве при Марафоне афинян пало меньше 200 человек, тогда как их противников — более 6 тыс.
Впрочем, с бронзой всё понятно: тоже металл (точнее, сплав). Но ведь всего сотню лет спустя после Марафона древние сбросили бронзу, переодевшись в… лён. Да, вы не ослышались — теперь в качестве брони они носили в т.н. линоторакс, сделанный не из металла, но льняной ткани. Пардоньте, но как подобное вообще может защитить? Сомнительность самого этого предположения вызывает у некоторых такой скепсис, что линоторакс они объявляют буквально выдумкой греков, приколом, которые порой встречаются у того же Геродота.
Современная реконструкция, однако, не оставляет сомнений, что линоторакс был настолько прочен, что без усилий выдерживал обстрел из современных ему луков персов и скифов, а при стрельбе не в упор держал даже стрелу из знаменитого английского длинного. В поисках того, что всё-таки не оставило бы ему шансов, пришлось присмотреться к дротикам, арбалету и тому невероятной убойности луку, с которым монголы совершили свои завоевания, надеясь, что хотя бы среди этих троих хотя бы кому-то это удастся…
Обо всём этом вы можете прочесть в новом тексте «Эллинистики». А также многом другом, кроме прочего — опровержении застарелого мифа о том, что броня гоплита-де весила до 30–35 кг, а также более нового, согласно которому линоторакс греки якобы клеили.
Как бы внушительно и пафосно бы ни выглядела броня в типичном современном околоисторическом произведении, стоит только увидеть её в боевом столкновении, как иллюзия рассеивается, и становится ясно, на самом деле этот доспех был сделан из бумаги, ну или вроде того — как иначе объяснить, что он столь запросто пробивается буквально чем угодно?
Одним из немногих приятных исключений здесь была разве что ранняя «Игра престолов», где доспех рыцаря, как и полагается, шутя выдержал рубящий удар кривого меча. Когда же весь сериал деградировал, этот аспект не отставал: в предпоследней серии авторы kind of forgot, что латы (причём сразу вместе с поддоспешником и телом) вовсе не должны пробиваться насквозь.
Всё это заставляет людей, имеющих представление о профессиональной реконструкции, смотреть такие вещи в лучшем случае как комедии. Ведь на самом деле броню носили, естественно, как раз потому, что она со своими обязанностями, неожиданно, справлялась, легко отражая как минимум стрелы из типичного лука своего времени, в пользу чего есть немало свидетельств как древних авторов, так и исследований с экспериментами.
Вот и древнегреческий гоплит был, как известно, закован в тяжёлую бронзу, благодаря которой, по сообщению Геродота, греками и была была одержана победа в двух войнах с персами. Вот почему уже в битве при Марафоне афинян пало меньше 200 человек, тогда как их противников — более 6 тыс.
Впрочем, с бронзой всё понятно: тоже металл (точнее, сплав). Но ведь всего сотню лет спустя после Марафона древние сбросили бронзу, переодевшись в… лён. Да, вы не ослышались — теперь в качестве брони они носили в т.н. линоторакс, сделанный не из металла, но льняной ткани. Пардоньте, но как подобное вообще может защитить? Сомнительность самого этого предположения вызывает у некоторых такой скепсис, что линоторакс они объявляют буквально выдумкой греков, приколом, которые порой встречаются у того же Геродота.
Современная реконструкция, однако, не оставляет сомнений, что линоторакс был настолько прочен, что без усилий выдерживал обстрел из современных ему луков персов и скифов, а при стрельбе не в упор держал даже стрелу из знаменитого английского длинного. В поисках того, что всё-таки не оставило бы ему шансов, пришлось присмотреться к дротикам, арбалету и тому невероятной убойности луку, с которым монголы совершили свои завоевания, надеясь, что хотя бы среди этих троих хотя бы кому-то это удастся…
Обо всём этом вы можете прочесть в новом тексте «Эллинистики». А также многом другом, кроме прочего — опровержении застарелого мифа о том, что броня гоплита-де весила до 30–35 кг, а также более нового, согласно которому линоторакс греки якобы клеили.
boosty.to
«Несокрушимая льняная преграда: об эффективности античного линоторакса», 1, 2 и 3 из 12 - Павел Боборыкин, «Эллинистика»
Не секрет, что не только в откровенном фэнтези, но и во вроде как претендующих на историзм произведениях, сражения изображаются крайне далёкими от того, какими их представляет актуальная наука. Достоверность в репрезентации совершенно жертвуется в угоду не…
❤🔥24❤13
Образцом для подражания тут служил сам Иисус, который женат не был, а также заявлял, что брак присущ этому миру временно, и ему суждено исчезнуть со Вторым пришествием: «Когда из мертвых воскреснут, тогда не будут ни жениться, ни замуж выходить» — как этого, добавлял он, уже не делают на небесах. Апостол Павел, в свою очередь, предлагал не ждать, а уже отказаться от супружеской жизни, говоря: «Желаю, чтобы все люди были, как и я … Безбрачным (ἄγαμος) … говорю: хорошо им оставаться, как я». А всё потому, что неженатые могут уделять всё своё время служению Господу (тем паче что, как он верил, время уже поджимало, немного его оставалось до конца времён). Прямо как у Оруэлла «товарищ Огилви … считая, что женитьба и семейные заботы несовместимы с круглосуточным служением долгу … дал обет безбрачия».
Позднее похожим образом мыслили такие авторитеты, как Амвросий, Августин, Киприан, Иероним, Иоанн Златоуст и Тертуллиан, также превозносившие вечное девство. Про св. Илария (или апостола Пётра в другой версии) же рассказывают, что хотя он и уговорил свою дочь никогда не знать замужества, всё же столь боялся, что девушка передумает, что принялся вымаливать у Господа её скорую кончину, и через пару дней своего добился. Тогда же появились служители Церкви, следовавшие тем словам Библии, которые утверждали, что «есть скопцы, которые сделали сами себя скопцами для Царства Небесного», т.е. совершали самокастрацию.
Учитывая всё это, легко понять, в каком направлении тогда двигалась христианская мысль, а также представить, чем бы всё кончилось, если бы процессу позволили продолжаться в том же виде. Вся ситуация стала одним из вопросов, которые обсуждались на Никейском Соборе в 325 г., и, по счастию, в итоге она оказалась осуждена. Тем не менее, общее настроение, царившее там, скорее склонялось к мнению, что брак — это явление дурное, нежелательное для по-настоящему благочестивого христианина, которое приходится терпеть в виду слабости человеческой. Однако епископ Мироликийский, совершив свой громкий жест с дарением, тем самым не согласился с мейнстримным в христианстве взглядом: хотя Николай, пишет Инглиш, мог потратить деньги на любое дело, он всё же выбрал поддержать институт брака — и тем стал одним из тех, кто спас его от гибели.
Николай-термидорианец. Впрочем, не стоит преувеличивать тут деяния одной только этой личности, к тому же сомнительной историчности. Ведь подобно всё тому же товарищу Огилви, в биографии Николая Мирликийского немного достоверного. Хотя эпоха, когда он жил, вообще не отличается чрезмерной надёжностью в плане дошедших до нас сведений, в случае рассматриваемого персонажа они умудряются быть ещё хуже. Инглиш упоминает, что «не существует никакой ранней документации о нём — записей, учений или составленных актов … [Лишь] фрагменты истории и слухи маячат на поверхности, будто обломки кораблекрушения на водной глади». Сегодня, продолжает он, сомнение в реальности Санта-Клауса, — это норма не только повзрослевшего ребёнка, но и всех крупных специалистов по тому святому, который его породил.
#santa
⬅️⬆️ «Сказ о том, как Санта-Клаус, он же Один, спас брак от его отмены христианами», 4/13 ➡️
Позднее похожим образом мыслили такие авторитеты, как Амвросий, Августин, Киприан, Иероним, Иоанн Златоуст и Тертуллиан, также превозносившие вечное девство. Про св. Илария (или апостола Пётра в другой версии) же рассказывают, что хотя он и уговорил свою дочь никогда не знать замужества, всё же столь боялся, что девушка передумает, что принялся вымаливать у Господа её скорую кончину, и через пару дней своего добился. Тогда же появились служители Церкви, следовавшие тем словам Библии, которые утверждали, что «есть скопцы, которые сделали сами себя скопцами для Царства Небесного», т.е. совершали самокастрацию.
Учитывая всё это, легко понять, в каком направлении тогда двигалась христианская мысль, а также представить, чем бы всё кончилось, если бы процессу позволили продолжаться в том же виде. Вся ситуация стала одним из вопросов, которые обсуждались на Никейском Соборе в 325 г., и, по счастию, в итоге она оказалась осуждена. Тем не менее, общее настроение, царившее там, скорее склонялось к мнению, что брак — это явление дурное, нежелательное для по-настоящему благочестивого христианина, которое приходится терпеть в виду слабости человеческой. Однако епископ Мироликийский, совершив свой громкий жест с дарением, тем самым не согласился с мейнстримным в христианстве взглядом: хотя Николай, пишет Инглиш, мог потратить деньги на любое дело, он всё же выбрал поддержать институт брака — и тем стал одним из тех, кто спас его от гибели.
Николай-термидорианец. Впрочем, не стоит преувеличивать тут деяния одной только этой личности, к тому же сомнительной историчности. Ведь подобно всё тому же товарищу Огилви, в биографии Николая Мирликийского немного достоверного. Хотя эпоха, когда он жил, вообще не отличается чрезмерной надёжностью в плане дошедших до нас сведений, в случае рассматриваемого персонажа они умудряются быть ещё хуже. Инглиш упоминает, что «не существует никакой ранней документации о нём — записей, учений или составленных актов … [Лишь] фрагменты истории и слухи маячат на поверхности, будто обломки кораблекрушения на водной глади». Сегодня, продолжает он, сомнение в реальности Санта-Клауса, — это норма не только повзрослевшего ребёнка, но и всех крупных специалистов по тому святому, который его породил.
#santa
⬅️⬆️ «Сказ о том, как Санта-Клаус, он же Один, спас брак от его отмены христианами», 4/13 ➡️
❤20❤🔥9
Так, историк религии Г. Анрих (1913–17) полагал, что имеющихся свидетельств просто недостаточно для каких-либо надёжных выводов, а Ч. Джонс (1978) разражается скептицизмом по поводу буквально каждого факта (точнее, «факта»), касающегося жизни Николая. Наконец, труды выдающегося П. Брауна, самого известного авторитета по раннехристианским святым, просто не содержат упоминаний нашего героя. «Новая католическая энциклопедия» (1967) подытоживает: «Не существует никаких достоверных свидетельств … касаемо событий его жизни».
Из всего этого следует, что сочинить там можно было что угодно, изобразить епископа Мироликийского носителем любых популярных позднее идей, служить олицетворением взглядов некоей группы, лоббировавшей осуществление преобразований в христианстве, делавших его менее враждебным традициям и устоям, да и вообще во всех смыслах менее жизнеотрицающим. Ведь такие воинствующие и, назовём это так, революционные течения, каковым было раннее христианство, не могут вечно существовать в первоначальном виде, они должны или погибнуть, или приспособиться, растеряв радикализм. В наши дни мы имеем дело уже с как раз такой выхолощенной версией, а возвращение к былой именуется «фундаментализмом» и проходит чаще всего по категории «экстремизм».
В этом смысле общим местом является сопоставление христианства и большевизма, ведь последний также начинал с лозунга «мы старый мир до основания разрушим», тогда как в наши дни какой-нибудь национал-сталинизм зачастую воспринимается едва ли не консервативным мировоззрением. Спервоначалу СССР, кстати сказать, тоже подумывал отменить брак, а также продвигал принцип «стакана воды», а также первым из новоевропейских государств официально разрешил аборты, однако уже спустя всего 4 года наложил на них ограничения, а ещё через 12 полностью прикрыл, риторику же сменил на «семья — это ячейка общества» и даже учинил налогообложение бездетных.
Вот и св. Николай в данном случае как бы олицетворял те силы, которые стремились притушить изначальные порывы христианства, сделать его сколь можно более допустимым и приемлемым. Это дало свои результаты: по некоторым оценкам численность приверженцев новой религии за годы жизни епископа Мироликийского возросло с 2 млн до 34. И всё же правильнее говорить скорее об образе, выражении неких чаяний, репрезентации идеалов: то был не Николай, но «Николай».
Ведь мало того, что он выступил против тогдашнего мейнстрима своей религии, так ещё и сам поступок будущего Санта-Клауса отвечал духу не христианства, но следовал мудрости древних. Так, Сенека, раздавая советы касаемо как раз благодеяний, предлагал следующее: «То, что не возвышает, не ведет к почестям, но служит пособием в немощи, нужде, бесславии, следует давать тайно». И далее: «Иногда надобно бывает обманывать даже тех, кому оказывается помощь, так чтобы они принимали, не зная, от кого. Рассказывают, что Аркесилай, решив тайным образом помочь … скрывавшему свою бедность другу … без его ведома положил ему под подушку кошелек … „Что же отсюда следует? он не будет знать, от кого получил?“ Пусть его сначала не знает».
Сам же поступок нашего епископа крайне напоминает тот, который учинил герой сказки братьев Гримм «Медвежатник» (точнее, «Медвежья шкура», Der Bärenhäuter), который также по ходу сюжета спас от нужды отца троих дочерей. Как и Николай, он также не ищет никакой награды за своё свершение, но щедр потому, что занимает высокое положение в иерархии общества, будь то реальное или моральное. Уже Ницше замечал, что подобное позволяется только таким людям, «лишь у них доброта не слабость». Учитывая, сколь это древний, явно дохристианский сюжет, у нас есть ещё одна причина сомневаться, что рассматриваемый случай вообще произошёл.
#santa
⬅️⬆️ «Сказ о том, как Санта-Клаус, он же Один, спас брак от его отмены христианами», 5/13 ➡️
Из всего этого следует, что сочинить там можно было что угодно, изобразить епископа Мироликийского носителем любых популярных позднее идей, служить олицетворением взглядов некоей группы, лоббировавшей осуществление преобразований в христианстве, делавших его менее враждебным традициям и устоям, да и вообще во всех смыслах менее жизнеотрицающим. Ведь такие воинствующие и, назовём это так, революционные течения, каковым было раннее христианство, не могут вечно существовать в первоначальном виде, они должны или погибнуть, или приспособиться, растеряв радикализм. В наши дни мы имеем дело уже с как раз такой выхолощенной версией, а возвращение к былой именуется «фундаментализмом» и проходит чаще всего по категории «экстремизм».
В этом смысле общим местом является сопоставление христианства и большевизма, ведь последний также начинал с лозунга «мы старый мир до основания разрушим», тогда как в наши дни какой-нибудь национал-сталинизм зачастую воспринимается едва ли не консервативным мировоззрением. Спервоначалу СССР, кстати сказать, тоже подумывал отменить брак, а также продвигал принцип «стакана воды», а также первым из новоевропейских государств официально разрешил аборты, однако уже спустя всего 4 года наложил на них ограничения, а ещё через 12 полностью прикрыл, риторику же сменил на «семья — это ячейка общества» и даже учинил налогообложение бездетных.
Вот и св. Николай в данном случае как бы олицетворял те силы, которые стремились притушить изначальные порывы христианства, сделать его сколь можно более допустимым и приемлемым. Это дало свои результаты: по некоторым оценкам численность приверженцев новой религии за годы жизни епископа Мироликийского возросло с 2 млн до 34. И всё же правильнее говорить скорее об образе, выражении неких чаяний, репрезентации идеалов: то был не Николай, но «Николай».
Ведь мало того, что он выступил против тогдашнего мейнстрима своей религии, так ещё и сам поступок будущего Санта-Клауса отвечал духу не христианства, но следовал мудрости древних. Так, Сенека, раздавая советы касаемо как раз благодеяний, предлагал следующее: «То, что не возвышает, не ведет к почестям, но служит пособием в немощи, нужде, бесславии, следует давать тайно». И далее: «Иногда надобно бывает обманывать даже тех, кому оказывается помощь, так чтобы они принимали, не зная, от кого. Рассказывают, что Аркесилай, решив тайным образом помочь … скрывавшему свою бедность другу … без его ведома положил ему под подушку кошелек … „Что же отсюда следует? он не будет знать, от кого получил?“ Пусть его сначала не знает».
Сам же поступок нашего епископа крайне напоминает тот, который учинил герой сказки братьев Гримм «Медвежатник» (точнее, «Медвежья шкура», Der Bärenhäuter), который также по ходу сюжета спас от нужды отца троих дочерей. Как и Николай, он также не ищет никакой награды за своё свершение, но щедр потому, что занимает высокое положение в иерархии общества, будь то реальное или моральное. Уже Ницше замечал, что подобное позволяется только таким людям, «лишь у них доброта не слабость». Учитывая, сколь это древний, явно дохристианский сюжет, у нас есть ещё одна причина сомневаться, что рассматриваемый случай вообще произошёл.
#santa
⬅️⬆️ «Сказ о том, как Санта-Клаус, он же Один, спас брак от его отмены христианами», 5/13 ➡️
❤🔥13
Кроме того, сам законный моногамный союз, как уже было отдельно исследовано, вообще-то известен человечеству отнюдь не испокон веков, но изобретён всё теми же греками ок. VI в. до н.э. Впоследствии он был перенят римлянами, и сперва только этим народам был известен в том хорошо знакомом нам, официально заключаемом через государство, виде. Вот и Августин Аврелий, также известный как Блаженный, называл её «обычаем римлян». Итак, это была институция язычников, вполне чуждая новой религии, лишь с боем сумевшая пережить её нападки.
В то же время Николай совершал и доподлинно христианские деяния, соответствующие духу времени, например — уничтожил храм Артемиды в Мирах. Здесь снова уместно припомнить большевиков, впоследствии повзрывавших уже христианские храмы — а также слова Библии о том, «какою мерою мерите, такою и вам будут мерить».
Поскольку в наши дни Рождество считается одним из основных для христианина дат и торжеств, тот факт, что на протяжении веков его справление не единожды критиковали и даже страстно с ним боролись как с не имеющим никакого отношения к христианству и напрямую происходящим из язычества, может оказаться просто шокирующим.
#santa
⬅️⬆️ «Сказ о том, как Санта-Клаус, он же Один, спас брак от его отмены христианами», 6/13 ➡️
В то же время Николай совершал и доподлинно христианские деяния, соответствующие духу времени, например — уничтожил храм Артемиды в Мирах. Здесь снова уместно припомнить большевиков, впоследствии повзрывавших уже христианские храмы — а также слова Библии о том, «какою мерою мерите, такою и вам будут мерить».
Поскольку в наши дни Рождество считается одним из основных для христианина дат и торжеств, тот факт, что на протяжении веков его справление не единожды критиковали и даже страстно с ним боролись как с не имеющим никакого отношения к христианству и напрямую происходящим из язычества, может оказаться просто шокирующим.
#santa
⬅️⬆️ «Сказ о том, как Санта-Клаус, он же Один, спас брак от его отмены христианами», 6/13 ➡️
❤15❤🔥5🤯4
Делали это преимущественно протестанты, т.е. та часть христиан, которая всегда домогалась возвращения религии к её древнему состоянию, тому, собственно, от которого условные «сторонники Николая», напротив, пытались всячески уйти.
Трудно, да и незачем спорить здесь с аргументами протестантов, ведь они правы. И не только здесь: скажем, иконы, с которыми они также борются, действительно напрямую противоречат завету «не делай себе кумира и никакого изображения», изначально запрещавшему вообще любое изобразительное искусство. Востоку вообще присущ аниконизм как установка поумолчанию, которую по-настоящему преодолеть удалось лишь грекам, и мейнстрим христианства решил следовать за древними. То же касается святых мощей, явления, неизвестного и даже отвратительного иудаизму, к мёртвым телам относящегося с большой неприязнью, кому бы они ни принадлежали — это у греков тела ушедших великих становились чудодейственным артефактами.
Из таких вот наблюдений и произошла Реформация, сделавшая вывод, что в существующем виде христианство оказалось безнадёжно испорчено языческими пережитками. Другое дело, что только так и стоило делать, и нет ничего, что стоит опасаться сильнее, нежели отката к посконному состоянию этой религии, её реиудаизации. Более того, стоит этому мнению противопоставить другое, высказанное в своё время Ф. Ф. Зелинским (2003 [1918]), согласно которому «античная религия … есть настоящий ветхий завет нашего христианства». Sic!
Рождество же долгое время было в самом эпицентре конфликта этих двух начал христианства. Боевые действия на идеологическом фронте привели к тому, что в 1561 г. в Шотландии это торжество оказалось включено в список «святых дней … выдуманных папистами», которые «осуждены … на запрет в этой державе». После чего было принято решение вместо него праздновать… Новый год, который и по сей день в этой стране много популярнее аналога. Знакомая ситуация? Вот и Бавлер замечает, что «перенос Сталиным зимних празднеств с Рождества на Новый год напоминает то, что сделали шотландские кальвинисты в XVII в.».
С воцарением Елизаветы I в 1558 г., сообщает Бавлер, «в Англии более не слышно о св. Николае в ночном небе». Веком позднее, во время того, что у нас называют Английской революцией, а сами островитяне — Английской гражданской войной, как уверяет К. Нотафт (2011), можно говорить о настоящей «пуританской „войне“ против Рождества», которая кончилась тем, что парламент запретил праздник в 1647 г.
Похожими были настроения и у протестантов Нового Света: так, в Плимуте в 1620 г. поселенцы просто проигнорировали Рождество и провели 25 декабря в трудах, а Колония Массачусетского залива в 1659 г. настрого запретило его празднование. Запрет был отозван под давлением Лондона в 1681 г., однако губернатор был вынужден встречать Рождество под защитой войск, и не зря: даже поколением позже случались беспорядки, следующие за протестами против праздника.
#santa
⬅️⬆️ «Сказ о том, как Санта-Клаус, он же Один, спас брак от его отмены христианами», 7/13 ➡️
Трудно, да и незачем спорить здесь с аргументами протестантов, ведь они правы. И не только здесь: скажем, иконы, с которыми они также борются, действительно напрямую противоречат завету «не делай себе кумира и никакого изображения», изначально запрещавшему вообще любое изобразительное искусство. Востоку вообще присущ аниконизм как установка поумолчанию, которую по-настоящему преодолеть удалось лишь грекам, и мейнстрим христианства решил следовать за древними. То же касается святых мощей, явления, неизвестного и даже отвратительного иудаизму, к мёртвым телам относящегося с большой неприязнью, кому бы они ни принадлежали — это у греков тела ушедших великих становились чудодейственным артефактами.
Из таких вот наблюдений и произошла Реформация, сделавшая вывод, что в существующем виде христианство оказалось безнадёжно испорчено языческими пережитками. Другое дело, что только так и стоило делать, и нет ничего, что стоит опасаться сильнее, нежели отката к посконному состоянию этой религии, её реиудаизации. Более того, стоит этому мнению противопоставить другое, высказанное в своё время Ф. Ф. Зелинским (2003 [1918]), согласно которому «античная религия … есть настоящий ветхий завет нашего христианства». Sic!
Рождество же долгое время было в самом эпицентре конфликта этих двух начал христианства. Боевые действия на идеологическом фронте привели к тому, что в 1561 г. в Шотландии это торжество оказалось включено в список «святых дней … выдуманных папистами», которые «осуждены … на запрет в этой державе». После чего было принято решение вместо него праздновать… Новый год, который и по сей день в этой стране много популярнее аналога. Знакомая ситуация? Вот и Бавлер замечает, что «перенос Сталиным зимних празднеств с Рождества на Новый год напоминает то, что сделали шотландские кальвинисты в XVII в.».
С воцарением Елизаветы I в 1558 г., сообщает Бавлер, «в Англии более не слышно о св. Николае в ночном небе». Веком позднее, во время того, что у нас называют Английской революцией, а сами островитяне — Английской гражданской войной, как уверяет К. Нотафт (2011), можно говорить о настоящей «пуританской „войне“ против Рождества», которая кончилась тем, что парламент запретил праздник в 1647 г.
Похожими были настроения и у протестантов Нового Света: так, в Плимуте в 1620 г. поселенцы просто проигнорировали Рождество и провели 25 декабря в трудах, а Колония Массачусетского залива в 1659 г. настрого запретило его празднование. Запрет был отозван под давлением Лондона в 1681 г., однако губернатор был вынужден встречать Рождество под защитой войск, и не зря: даже поколением позже случались беспорядки, следующие за протестами против праздника.
#santa
⬅️⬆️ «Сказ о том, как Санта-Клаус, он же Один, спас брак от его отмены христианами», 7/13 ➡️
❤🔥11❤8🤯1
Какие же у них у всех были основания для столь сурового неприятия, хочется спросить? Что же, в первую очередь их смущала сама дата этого праздника. Гугенот Дж. Скалигер (1604–6) на этот счёт заявлял следующее: «Наш Господь не был рождён 25 декабря [7 января] … основания для … [этой даты] столь абсурдны, что кажется невероятным, как вся Европа могла согласиться с ними».
Он замечал, что о том, когда же именно был рождён их Спаситель, даже в раннюю эпоху «среди христиан … не имелось подлинного знания». Одним из первых, кто попытался определить точную дату, был Климент Александрийский, который вскоре после убийства императора Коммода 31 декабря 192 г. утверждал, что между рождением Иисуса и этим событием прошло 194 года, 1 месяц и 13 дней, из чего получалась, помимо прочих, дата 6 января. Другое же число впервые упоминается лишь в т.н. «Хронографе 354 г.», который гласит: «Христос рождён во время консульства Цезаря Августа и Эмилия Павла на 8-ые календы января», что и есть 25 декабря.
Учитывая это, немудрено, что, исключая Рим, Церковь предпочла придерживаться более древней даты, на которую, к тому же, приходились и другие события, в т.ч. Крещение Господне. Иоанн Златоуст впоследствии приложил немало усилий, чтобы убедить Антиох и Константинополь перейти на декабрь, в 431 г. к ним присоединилась Александрия, Иерусалим — к VI в., Армения же пребывает при своём и поныне.
А вот отечественное 7 января не имеет никакого отношения к 6, это всё то же 25 декабря, но по старому стилю, юлианскому календарю, т.е. тому, который ещё не была модифицирован по указу христианского папы Григория XIII, но составлен язычниками из Мусейона по просьбе язычника Юлия Цезаря. Весьма своеобразные, надо сказать, предпочтения у РПЦ — при том, что не менее православные греки вполне предпочитают 25-ое. Хоть с чёртом язычником, лишь бы против католика?
Чем же им всем так приглянулось 25 декабря? Сирийский манускрипт от XII в. утверждал на этот счёт такое: «Господь рождён в месяц январь, день, когда мы празднуем Богоявление [6 января] … причина, по которой отцы перенесли это торжество … на 25 декабря … [в том, что уже] был обычай язычников праздновать в тот же день … рождение солнца … христиане хотели одержать верх над этим обычаем, и перенесли празднество на тот же день».
Эта мысль стала затем одним из основных аргументов протестантов в ходе их войны с праздником: так, теолог Р. Хоспиниан в 1593 г. заявлял, что «те, которые первыми учредили отмечать это торжество в декабре, сделали это не потому, что верили, что тогда родился Господь, но чтобы обратить Сатурналии». Это мнение так до сих пор и не было сколь-нибудь успешно оспорено.
Христиане, которые пытались ему возразить, доказывали, что декабрьская дата была определена независимым образом, и никакие древние праздники римлян тут ни при чём… нет нужды рассматривать их аргументы, ведь главное, как сообщает Нотафт, что и они не спорят, что «25 декабря [7 января] не является исторической датой рождения Иисуса, и выбор в её пользу случился не ранее III или IV вв.».
#santa
⬅️⬆️ «Сказ о том, как Санта-Клаус, он же Один, спас брак от его отмены христианами», 8/13 ➡️
Он замечал, что о том, когда же именно был рождён их Спаситель, даже в раннюю эпоху «среди христиан … не имелось подлинного знания». Одним из первых, кто попытался определить точную дату, был Климент Александрийский, который вскоре после убийства императора Коммода 31 декабря 192 г. утверждал, что между рождением Иисуса и этим событием прошло 194 года, 1 месяц и 13 дней, из чего получалась, помимо прочих, дата 6 января. Другое же число впервые упоминается лишь в т.н. «Хронографе 354 г.», который гласит: «Христос рождён во время консульства Цезаря Августа и Эмилия Павла на 8-ые календы января», что и есть 25 декабря.
Учитывая это, немудрено, что, исключая Рим, Церковь предпочла придерживаться более древней даты, на которую, к тому же, приходились и другие события, в т.ч. Крещение Господне. Иоанн Златоуст впоследствии приложил немало усилий, чтобы убедить Антиох и Константинополь перейти на декабрь, в 431 г. к ним присоединилась Александрия, Иерусалим — к VI в., Армения же пребывает при своём и поныне.
А вот отечественное 7 января не имеет никакого отношения к 6, это всё то же 25 декабря, но по старому стилю, юлианскому календарю, т.е. тому, который ещё не была модифицирован по указу христианского папы Григория XIII, но составлен язычниками из Мусейона по просьбе язычника Юлия Цезаря. Весьма своеобразные, надо сказать, предпочтения у РПЦ — при том, что не менее православные греки вполне предпочитают 25-ое. Хоть с чёртом язычником, лишь бы против католика?
Чем же им всем так приглянулось 25 декабря? Сирийский манускрипт от XII в. утверждал на этот счёт такое: «Господь рождён в месяц январь, день, когда мы празднуем Богоявление [6 января] … причина, по которой отцы перенесли это торжество … на 25 декабря … [в том, что уже] был обычай язычников праздновать в тот же день … рождение солнца … христиане хотели одержать верх над этим обычаем, и перенесли празднество на тот же день».
Эта мысль стала затем одним из основных аргументов протестантов в ходе их войны с праздником: так, теолог Р. Хоспиниан в 1593 г. заявлял, что «те, которые первыми учредили отмечать это торжество в декабре, сделали это не потому, что верили, что тогда родился Господь, но чтобы обратить Сатурналии». Это мнение так до сих пор и не было сколь-нибудь успешно оспорено.
Христиане, которые пытались ему возразить, доказывали, что декабрьская дата была определена независимым образом, и никакие древние праздники римлян тут ни при чём… нет нужды рассматривать их аргументы, ведь главное, как сообщает Нотафт, что и они не спорят, что «25 декабря [7 января] не является исторической датой рождения Иисуса, и выбор в её пользу случился не ранее III или IV вв.».
#santa
⬅️⬆️ «Сказ о том, как Санта-Клаус, он же Один, спас брак от его отмены христианами», 8/13 ➡️
❤🔥22❤13
ЯВЛЕНИЕ CUCKOLD КАК АПОФЕОЗ ПЛАТОНИЗМА
1.1.7 от 17.6.2025
Классически греки полагали, что далеко не каждое умение должно быть выделено в отдельную профессию, на которой одной и следует человеку специализироваться всю жизнь, но есть и такие — как то: война, политика, — в которых должен быть искусен каждый гражданин, желающий зваться таковым.
Этот взгляд позднее подхватили и углубили софисты, возражал же им их извечный соперник Платон, который считал, что и такие занятия, которые традиционно принято осваивать каждому, следует выделить в отдельные ремёсла, и, того более, в своём идеальном государстве собирался сурово наказывать тех, кто пытается освоить что-то ещё за пределами своей узкой специализации. Всякая работа, утверждал он, должна выполняться сугубыми профессионалами, знатоками своего дела, и никак иначе.
Какой из этого следует вывод, учитывая, что в наши дни кое-кем выделяется такое понятие как sex work, догадаться нетрудно, подробнее же об этом можно прочитать в новом тексте «Эллинистики».
(Там же можно узнать, почему правы те «левые», которые полагают «объективизацией» использование негров в соответствующем жанре порнографии, а также о греческих корнях мифа о необычайно больших размеров фаллосов у чёрных. И не только это).
1.1.7 от 17.6.2025
Классически греки полагали, что далеко не каждое умение должно быть выделено в отдельную профессию, на которой одной и следует человеку специализироваться всю жизнь, но есть и такие — как то: война, политика, — в которых должен быть искусен каждый гражданин, желающий зваться таковым.
Этот взгляд позднее подхватили и углубили софисты, возражал же им их извечный соперник Платон, который считал, что и такие занятия, которые традиционно принято осваивать каждому, следует выделить в отдельные ремёсла, и, того более, в своём идеальном государстве собирался сурово наказывать тех, кто пытается освоить что-то ещё за пределами своей узкой специализации. Всякая работа, утверждал он, должна выполняться сугубыми профессионалами, знатоками своего дела, и никак иначе.
Какой из этого следует вывод, учитывая, что в наши дни кое-кем выделяется такое понятие как sex work, догадаться нетрудно, подробнее же об этом можно прочитать в новом тексте «Эллинистики».
(Там же можно узнать, почему правы те «левые», которые полагают «объективизацией» использование негров в соответствующем жанре порнографии, а также о греческих корнях мифа о необычайно больших размеров фаллосов у чёрных. И не только это).
VK
Явление cuckold как апофеоз платонизма
1.1.7 от 17.6.2025
🤯25❤🔥17😁5❤4💔3
Для нас важно, что римляне действительно примерно тогда же издревле отмечали свои собственные праздники, в первую очередь Сатурналии, которые проходили 17–23 декабря, за которыми 25 декабря следовали Брумалии, день Сатурна и Вакха, а сразу далее — календы января, римский Новый год.
Кроме того, с 273 г. к ним добавился Dies Solis Invicti, день рождения Непобедимого Солнца, установленный император Аврелианом на 25 декабря — день, который римляне полагали солнцестоянием. Здесь, однако, всё могло быть наоборот, и вовсе не христиане тогда решили, как это сейчас кое-где говорят, устроить культурную аппроприацию, но Аврелиан стратегически занял столь важную для них дату. В конечном итоге это несущественно: даже если в случае дня Солнца христиане и не пытались заменить прежнее торжество своим, в отношении всех остальных, упомянутых выше, они без сомнения поступили именно так.
В столетия, последовавшие за 529 г., когда император Юстиниан сделал 25 декабря национальным праздником, период между этим днём и 6 января стал известен как Святки — таким образом, ни одна из дат не была обижена. Христиане же заняли совсем уже все дни, на которые приходились традиционные римские празднества. Последние справлялись весьма узнаваемым образом: в обычае древних тогда было объедаться, танцевать, дарить подарки и устраивать гадания. Понятное дело, Церковь ко всему этому язычеству относилась с пылкой неприязнью и всячески пыталась истребить.
Так, в 380 г. Григорий Назианзин, архиепископ Константинополя, предупреждал правоверных христиан не подражать манере мирян встречать Новый год: «Ни взору не должно радоваться, ни слуху восхищаться, ни обонянию нежиться, ни вкусу блудить, ни касанию насыщаться. Это уверенные пути во зло, врата греха … оставим такие вещи грекам». В 400 г. Астерий Амасийский критиковал происходившее весьма характерными словами: «Это празднество учит даже малых детей, бесхитростных и простых, жадности … получая подарки … их умы подвергаются воздействию товарного и низменного». Вместо этого, как он довольно предсказуемо предлагал, деньги лучше потратить на нужды церкви. Тому же учил в 404 г. Августин: «Когда [язычники] дарят подарки, вы давайте подаяние». Такая вот невзоровщина из палаты мер и весов.
Здесь следует упомянуть контроверзу, связанную с печально известной лево-либеральной «повесточкой», которую также называют woke-культурой, SJW, «культурным марксизмом» и много как ещё — той самой, которая столь активно пытается навязать людям в развлечениях себя самоё, невзирая на их сопротивление, зачастую проявляющегося в «голосовании рублём», обеспечивая низкие продажи, желая и далее прежнего, не испорченного безумием новомодной, агрессивно жизнеотрицающей идеологии.
Как мы теперь можем с удивлением наблюдать, когда-то в аналогичной роли выступало и христианство, пытавшееся утвердить нечто странное и нездоровое вместо знакомого и естественного. При этом «запретить и не пущать» Церковь тогда пыталась всё то, без чего и сейчас трудно представить празднование Рождества/Нового года. И это не совпадение, но скорее преемственность таких схожих мировоззрений: ведь уже Ницше, зря в корень этой религии, видел там «самую отраву вероучения — „равные права для всех“».
При этом упомянутая «прогрессивная» идеология, будучи потомком христианства, и действует в его духе, и теперь пришла уже его очередь отменять Рождество — но теперь уже потому, что его оно тесно связывает с родителем. Согласно её установке, отныне следует говорить не Merry Christmas, но Happy Holidays, а само слово вообще не следует произносить, а если и приходится, то эвфемизировать как «C-word», по модной сейчас структуре. Так случилась месть времени.
#santa
⬅️⬆️ «Сказ о том, как Санта-Клаус, он же Один, спас брак от его отмены христианами», 9/13 ➡️
Кроме того, с 273 г. к ним добавился Dies Solis Invicti, день рождения Непобедимого Солнца, установленный император Аврелианом на 25 декабря — день, который римляне полагали солнцестоянием. Здесь, однако, всё могло быть наоборот, и вовсе не христиане тогда решили, как это сейчас кое-где говорят, устроить культурную аппроприацию, но Аврелиан стратегически занял столь важную для них дату. В конечном итоге это несущественно: даже если в случае дня Солнца христиане и не пытались заменить прежнее торжество своим, в отношении всех остальных, упомянутых выше, они без сомнения поступили именно так.
В столетия, последовавшие за 529 г., когда император Юстиниан сделал 25 декабря национальным праздником, период между этим днём и 6 января стал известен как Святки — таким образом, ни одна из дат не была обижена. Христиане же заняли совсем уже все дни, на которые приходились традиционные римские празднества. Последние справлялись весьма узнаваемым образом: в обычае древних тогда было объедаться, танцевать, дарить подарки и устраивать гадания. Понятное дело, Церковь ко всему этому язычеству относилась с пылкой неприязнью и всячески пыталась истребить.
Так, в 380 г. Григорий Назианзин, архиепископ Константинополя, предупреждал правоверных христиан не подражать манере мирян встречать Новый год: «Ни взору не должно радоваться, ни слуху восхищаться, ни обонянию нежиться, ни вкусу блудить, ни касанию насыщаться. Это уверенные пути во зло, врата греха … оставим такие вещи грекам». В 400 г. Астерий Амасийский критиковал происходившее весьма характерными словами: «Это празднество учит даже малых детей, бесхитростных и простых, жадности … получая подарки … их умы подвергаются воздействию товарного и низменного». Вместо этого, как он довольно предсказуемо предлагал, деньги лучше потратить на нужды церкви. Тому же учил в 404 г. Августин: «Когда [язычники] дарят подарки, вы давайте подаяние». Такая вот невзоровщина из палаты мер и весов.
Здесь следует упомянуть контроверзу, связанную с печально известной лево-либеральной «повесточкой», которую также называют woke-культурой, SJW, «культурным марксизмом» и много как ещё — той самой, которая столь активно пытается навязать людям в развлечениях себя самоё, невзирая на их сопротивление, зачастую проявляющегося в «голосовании рублём», обеспечивая низкие продажи, желая и далее прежнего, не испорченного безумием новомодной, агрессивно жизнеотрицающей идеологии.
Как мы теперь можем с удивлением наблюдать, когда-то в аналогичной роли выступало и христианство, пытавшееся утвердить нечто странное и нездоровое вместо знакомого и естественного. При этом «запретить и не пущать» Церковь тогда пыталась всё то, без чего и сейчас трудно представить празднование Рождества/Нового года. И это не совпадение, но скорее преемственность таких схожих мировоззрений: ведь уже Ницше, зря в корень этой религии, видел там «самую отраву вероучения — „равные права для всех“».
При этом упомянутая «прогрессивная» идеология, будучи потомком христианства, и действует в его духе, и теперь пришла уже его очередь отменять Рождество — но теперь уже потому, что его оно тесно связывает с родителем. Согласно её установке, отныне следует говорить не Merry Christmas, но Happy Holidays, а само слово вообще не следует произносить, а если и приходится, то эвфемизировать как «C-word», по модной сейчас структуре. Так случилась месть времени.
#santa
⬅️⬆️ «Сказ о том, как Санта-Клаус, он же Один, спас брак от его отмены христианами», 9/13 ➡️
❤18❤🔥9😁3
Только к Средним векам Церковь, осознав, что ей не по силам одержать на этом поприще сколько-нибудь убедительную победу, сменила тактику. Тогда, пишет Бавлер, она «ассимилировала обычаи, которые она полагала наиболее невинными … христианизировав их». Хотя особенную ненависть у неё, как мы помним, всегда вызывала традиция дарить подарки вместо того, чтобы подавать на храм, однако со временем была вынуждено принять и это, сочинив retcon, по которому презенты всегда доставлял наш старый знакомый, Святитель Николай.
Впрочем, продолжает Бавлер, критика христианством того, с каким размахом и излишествами люд празднует середину зимы, начавшись в IV в., так никогда и не сходила совсем на нет: даже в 2001 г. можно было наблюдать «краткое возрождение пуритантских антирождественских настроений», в которых тогда в Бостоне была замечена некая Церковь Благих Вестей.
В эпоху Реформации аргументы против Рождества были всё теми же. Так, М. Бероальд в 1575 г. отверг Рождество как бесстыдное образование, поощряющее грех обжорства, будучи при этом полностью чуждым принципам Бога и духу Евангелий. Г. Вульф в 1585 г. заявил, что необходимо исследование «идолопоклоннства … празднеств», чтобы «выявить их истинные, нехристианские истоки и происхождение».
Полидор Вергилий в 1513 г. замечал такую характерную традицию английского Рождества, как смена ролей господина и слуги, которая ему очевиднейшим образом напоминала аналогичную на древнеримские Сатурналии. Хоспиниан обращал внимание, что обычай людей в этот день дарить подарки, а также есть от пуза и пьянствовать, могут быть прямо прослежены к языческому способу празднования: «Такое ощущение, что они отмечают Вакханалии или Луперкалии, а не день рождения Христа».
В 1846 г. издание, выпускаемое квакерами в Пеннсильвании, заявляло: «Этот самый период времени … который называют Рождеством … мы очень хотели бы, чтобы никто из наших прихожан … не участвовал в каком-либо виде в его ежегодном справлении, т.к. оно не имеет никакого подлинного отношения к благочестию и религии». Схожего мнения были баптисты, методисты и прочие протестантские деноминации. Пресвитерианцы же и вовсе обзывали праздник «католическим предрассудком», отвергая его «разложение, идущее от папства и его обезьяны — прелатства».
Но то, что для одних было поводом для отвержения и отмены, другие встречали комментарием в духе «как что-то плохое». Так, ряд масонских лож, с их извечным неприятием христианства, которому они предпочитали Античность, стал официально отмечать 25 декабря как римский праздник Сатурна.
Схожим образом мыслили неоязычники, которые спешили согласиться с тем, что, действительно, Рождество — это некогда отнятый у них праздник, правда, имея в виду древних не римлян, но германцев. Их Бавлер, кстати, характеризует довольно метко, замечая, что «несмотря на претензию иметь связь с древностью, все такие организации имели довольно скороспелое происхождение, эклектичны в „обычаях“ и являлись детищем не примордиальных лесов Европы эпохи бронзы, но английских салонов 1950-ых».
Но даже если и так, это не отменяет некоторой правоты в их словах: ведь обычай украшать на Рождество ель действительно является весьма поздним, римские праздники его не упоминают, и, хотя почитание рощ было известно и им, в религии древних германцев деревья играли несомненно бóльшую роль. Впервые рождественская ёлка появляется не ранее XVII в. где-то в районе современной Германии, и только сильно позднее проникает в другие страны. Например, на Британские острова — аж в сер. XIX в., вместе с немецким мужем королевы Виктории.
#santa
⬅️⬆️ «Сказ о том, как Санта-Клаус, он же Один, спас брак от его отмены христианами», 10/13 ➡️
Впрочем, продолжает Бавлер, критика христианством того, с каким размахом и излишествами люд празднует середину зимы, начавшись в IV в., так никогда и не сходила совсем на нет: даже в 2001 г. можно было наблюдать «краткое возрождение пуритантских антирождественских настроений», в которых тогда в Бостоне была замечена некая Церковь Благих Вестей.
В эпоху Реформации аргументы против Рождества были всё теми же. Так, М. Бероальд в 1575 г. отверг Рождество как бесстыдное образование, поощряющее грех обжорства, будучи при этом полностью чуждым принципам Бога и духу Евангелий. Г. Вульф в 1585 г. заявил, что необходимо исследование «идолопоклоннства … празднеств», чтобы «выявить их истинные, нехристианские истоки и происхождение».
Полидор Вергилий в 1513 г. замечал такую характерную традицию английского Рождества, как смена ролей господина и слуги, которая ему очевиднейшим образом напоминала аналогичную на древнеримские Сатурналии. Хоспиниан обращал внимание, что обычай людей в этот день дарить подарки, а также есть от пуза и пьянствовать, могут быть прямо прослежены к языческому способу празднования: «Такое ощущение, что они отмечают Вакханалии или Луперкалии, а не день рождения Христа».
В 1846 г. издание, выпускаемое квакерами в Пеннсильвании, заявляло: «Этот самый период времени … который называют Рождеством … мы очень хотели бы, чтобы никто из наших прихожан … не участвовал в каком-либо виде в его ежегодном справлении, т.к. оно не имеет никакого подлинного отношения к благочестию и религии». Схожего мнения были баптисты, методисты и прочие протестантские деноминации. Пресвитерианцы же и вовсе обзывали праздник «католическим предрассудком», отвергая его «разложение, идущее от папства и его обезьяны — прелатства».
Но то, что для одних было поводом для отвержения и отмены, другие встречали комментарием в духе «как что-то плохое». Так, ряд масонских лож, с их извечным неприятием христианства, которому они предпочитали Античность, стал официально отмечать 25 декабря как римский праздник Сатурна.
Схожим образом мыслили неоязычники, которые спешили согласиться с тем, что, действительно, Рождество — это некогда отнятый у них праздник, правда, имея в виду древних не римлян, но германцев. Их Бавлер, кстати, характеризует довольно метко, замечая, что «несмотря на претензию иметь связь с древностью, все такие организации имели довольно скороспелое происхождение, эклектичны в „обычаях“ и являлись детищем не примордиальных лесов Европы эпохи бронзы, но английских салонов 1950-ых».
Но даже если и так, это не отменяет некоторой правоты в их словах: ведь обычай украшать на Рождество ель действительно является весьма поздним, римские праздники его не упоминают, и, хотя почитание рощ было известно и им, в религии древних германцев деревья играли несомненно бóльшую роль. Впервые рождественская ёлка появляется не ранее XVII в. где-то в районе современной Германии, и только сильно позднее проникает в другие страны. Например, на Британские острова — аж в сер. XIX в., вместе с немецким мужем королевы Виктории.
#santa
⬅️⬆️ «Сказ о том, как Санта-Клаус, он же Один, спас брак от его отмены христианами», 10/13 ➡️
❤🔥13❤8
В патриотическом издательстве Ruinaissance сегодня вышла книга, представляющая собой сборник комментариев и размышлений, посвящённых тому, кто уже стал живой легендой — русскому философу Дмитрию Евгеньевичу Галковскому. Вошёл туда и мой текст, составленный по рецепту, выстраданному уже древними: он одновременно о вечном и крайне злободневном. Написан он в фирменном стиле «Эллинистики», исследующим актуальное в рецепции Античности. Всё уже было тогда, и даже обвинение иных последователей Д. Е. в чрезмерном его почитании, доходящем до сектантства, крайне напоминает рецепцию греками и римлянами пифагорейского ордена времён конца Республики. Крайне рекомендую к приобретению и прочтению!
❤19❤🔥5
Forwarded from Издательство "RUINAISSANCE"
Дорогие читатели! Представляем главную новинку лета 2025 года. Сборник статей "Бесконечный Галковский", куда вошли тексты десяти современных авторов: историков, публицистов и писателей.
Все тексты посвящены выдающемуся русскому писателю и философу Д. Е. Галковскому (р. 1960), автору книг «Бесконечный тупик», «Необходимо и достаточно» и др. В сборник "Бесконечный Галковский" вошли публицистические и критические статьи, художественный рассказ и воспоминание о встрече с философом. Некоторые из представленных текстов ранее публиковались на Telegram-каналах авторов, но большая часть текстов была написана специально для данного сборника. Взгляд на Д. Е. Галковского глазами его современников неизбежно оказывается взглядом на прошлое России, её настоящее и будущее.
Издательство Ruinaissance благодарит каждого из авторов, написавших тексты и статьи для данного сборника. За кажущейся скромностью размера книги (88 страниц) скрыто глубокое содержание и напряжение мысли десяти авторов, каждый из которых взглянул на фигуру Д.Е. Галковского со своей стороны, пытаясь ухватить его суть как мыслителя, властителя дум и простого человека.
Как написал главный редактор в предисловии:
Подготовка к изданию сборника шла давно, историю её создания достойна отдельного рассказа. И - да, выход сборника приурочен к 65-летию Д.Е. Галковского. Мы уже отправили книгу в подарок виновнику её появления. Теперь и у вас тоже есть возможность приобрести сборник "Бесконечный Галковский". Десять современных авторов разных поколений и родов деятельности. Уникальный сборник, выход которого стал возможен благодаря каждому из наших авторов. Вот их имена и названия статей (в алфавитном порядке):
П. А. Боборыкин (t.me/hellenistics) "Свидетели ДЕГиовы";
В.А. Будусов (t.me/pravak_online) "ДЕГ и реморализация конспирологии";
С. В. Волков (t.me/salery_quotes) "Три источника и три составные части советской интеллигенции, или о двух культурах в советской культуре";
М. Ю. Диунов t.me/aeternahistoria "Монтень, Розанов, Галковский и русская философия";
С. П. Зотов t.me/cryptaplatonica "Взрослая религия Галковского";
О. Г. Калистратов t.me/akademia_space "Вирус Галковского";
Михаил Канян t.me/mixail_kain "Легкость Галковского";
В. В. Климов t.me/pustoshitmag "Дугин и Галковский. Опыт обнажения и соглядатайства";
Д. М. Кузнецов t.me/e_nutria "Поворот винта";
П. А. Лукьянов t.me/lukiyanov "Ну и каков он, Галковский?".
🎁 Заказать "Бесконечный Галковский" в телеграм-магазине издательства
🎁 Заказать "Бесконечный Галковский" на ОЗОНе
Все тексты посвящены выдающемуся русскому писателю и философу Д. Е. Галковскому (р. 1960), автору книг «Бесконечный тупик», «Необходимо и достаточно» и др. В сборник "Бесконечный Галковский" вошли публицистические и критические статьи, художественный рассказ и воспоминание о встрече с философом. Некоторые из представленных текстов ранее публиковались на Telegram-каналах авторов, но большая часть текстов была написана специально для данного сборника. Взгляд на Д. Е. Галковского глазами его современников неизбежно оказывается взглядом на прошлое России, её настоящее и будущее.
Издательство Ruinaissance благодарит каждого из авторов, написавших тексты и статьи для данного сборника. За кажущейся скромностью размера книги (88 страниц) скрыто глубокое содержание и напряжение мысли десяти авторов, каждый из которых взглянул на фигуру Д.Е. Галковского со своей стороны, пытаясь ухватить его суть как мыслителя, властителя дум и простого человека.
Как написал главный редактор в предисловии:
Мы не хотели бы расстроить искренних поклонников творчества Галковского тем, что выпустили эту книгу без согласования с ними. Также мы не видим общих задач с теми, кто ожидает словесного уничтожения писателя на страницах данного издания. Многие из представленных здесь текстов были написаны специально для данного издания. Эти заметки, эссе и статьи посвящены одному из самых заметных современных русских писателей. Книга издана без поддержки левых, правых, высоких и низких. Это в чистом виде творческий акт, даже если в это сложно поверить современному искушенному читателю.
Подготовка к изданию сборника шла давно, историю её создания достойна отдельного рассказа. И - да, выход сборника приурочен к 65-летию Д.Е. Галковского. Мы уже отправили книгу в подарок виновнику её появления. Теперь и у вас тоже есть возможность приобрести сборник "Бесконечный Галковский". Десять современных авторов разных поколений и родов деятельности. Уникальный сборник, выход которого стал возможен благодаря каждому из наших авторов. Вот их имена и названия статей (в алфавитном порядке):
П. А. Боборыкин (t.me/hellenistics) "Свидетели ДЕГиовы";
В.А. Будусов (t.me/pravak_online) "ДЕГ и реморализация конспирологии";
С. В. Волков (t.me/salery_quotes) "Три источника и три составные части советской интеллигенции, или о двух культурах в советской культуре";
М. Ю. Диунов t.me/aeternahistoria "Монтень, Розанов, Галковский и русская философия";
С. П. Зотов t.me/cryptaplatonica "Взрослая религия Галковского";
О. Г. Калистратов t.me/akademia_space "Вирус Галковского";
Михаил Канян t.me/mixail_kain "Легкость Галковского";
В. В. Климов t.me/pustoshitmag "Дугин и Галковский. Опыт обнажения и соглядатайства";
Д. М. Кузнецов t.me/e_nutria "Поворот винта";
П. А. Лукьянов t.me/lukiyanov "Ну и каков он, Галковский?".
🎁 Заказать "Бесконечный Галковский" в телеграм-магазине издательства
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤16❤🔥6🤬4😁1😢1
По мнению некоторых, этим влияние германцев не исчерпывалось. К примеру, некая Единая Церковь Бога, с такой страстностью домогавшаяся реиудаизации христианства, что отвергала даже Пасху, не говоря о Рождестве, среди аргументов, которые приводила, имела, пишет Бавлер, также такой: «Санта-Клаус есть аватар Одина и Сатурна». Это что ещё за ерунда, казалось бы? Причём тут Один?
Викканская жрица С. Фокс утверждает похожее: помимо очевидных глупостей навроде «солярного божества» и «Великой Матери», сомнительность которых уже здесь не раз разбиралась, она также упоминает факт ею почитания некого мужского бога, единого во многих лицах, среди которых называет, помимо прочих, Санта-Клауса, которого предлагает «вернуть … в его форме языческого бога … Одина, скандинавского Все-Отца, мчащегося по небу». В этом всём есть какой-то смысл?
На первый взгляд — отнюдь, и в сети даже можно отыскать впечатляюще поверхностные обзоры, силящиеся доказать, что такого быть не может, потому что не может быть никогда, а Один никак не связан с Санта-Клаусом. Вместе с тем говорить тут если о чём и можно, то разве только о некотором влиянии религии древних германцев, которая стала лишь одним из ингредиентов в котле, в котором готовилось это теперь подаваемое нам ежегодно варево.
Согласно П. К. Кершоу (1997), «имя Вотана связывали с призрачным воинством, которое очевидцы наблюдали ещё как минимум в нач. этого века [имеется в виду XX — Б.] по всей Германии, мчащейся бешеным галопом по ночному небу поверх полей и лесов и через деревенские улочки … известным как … Wütendes Heer (Неистовое воинство) и Wilde Jagd (Дикая охота)».
А. Тилле (1893) в свою очередь сообщает, что примерно с сер. XV в. германский фольклор начинает тесно связывать Рождество и wüthende Heer — что и неудивительно, ведь ежегодное буйство последнего, по Кершоу, приходилось обычно на всё те же 12 дней между Рождеством и Богоявлением.
И это не похоже на совпадение, скорее следует говорить об общих корнях Сатурналий и других схожих празднеств римлян с этими немецкими верованиями: речь явно идёт о чём-то, унаследованном явно ещё от праиндоевропейцев. В Новое же время происходит как бы повторное включение в праздник элементов, которые и так для него характерны: случилось как бы обновление, подобное естественным образом связалось с подобным. Так варилась каша вокруг совершенно не имеющего к ней отношения христианского топора.
Характерен уже тот момент, что, как и Санта-Клаус, Один во главе своей охоты мчится по ночному небу, и трудно при этом объяснить, что там делать христианскому святому. Причём делает он это, пишет Кершоу, иногда не на коне, а в повозке или даже на санях.
Уже О. Хофлер (1934) заметил, по Кершоу, «что у этих призрачных воинов под предводительством Вотана … имелся двойник в виде вполне живых объединений бьющихся в исступлении воинов, юношей из плоти и крови, пребывающих в культурном содружестве с умершими воителями прошлого их народа» (Ibid. 32). Подобные мужские союзы были известны всем индоевропейцам ещё до их разделения, и, согласно реконструкции К. МакКоном (1987), назывались *kóryos, у германцев же они носили имя männerbünde; обо всём этом, впрочем, подробно уже при случае рассказывалось.
Кроме прочего, такие союзы были известны тем, что извечно старались одержать победу ещё до начала сражения при помощи психологического оружия. Для этого они внушали ужас предполагаемому противнику, регулярно притворяясь армией мёртвых, становясь как бы земным эквивалентом Дикой охоты.
#santa
⬅️⬆️ «Сказ о том, как Санта-Клаус, он же Один, спас брак от его отмены христианами», 11/13 ➡️
Викканская жрица С. Фокс утверждает похожее: помимо очевидных глупостей навроде «солярного божества» и «Великой Матери», сомнительность которых уже здесь не раз разбиралась, она также упоминает факт ею почитания некого мужского бога, единого во многих лицах, среди которых называет, помимо прочих, Санта-Клауса, которого предлагает «вернуть … в его форме языческого бога … Одина, скандинавского Все-Отца, мчащегося по небу». В этом всём есть какой-то смысл?
На первый взгляд — отнюдь, и в сети даже можно отыскать впечатляюще поверхностные обзоры, силящиеся доказать, что такого быть не может, потому что не может быть никогда, а Один никак не связан с Санта-Клаусом. Вместе с тем говорить тут если о чём и можно, то разве только о некотором влиянии религии древних германцев, которая стала лишь одним из ингредиентов в котле, в котором готовилось это теперь подаваемое нам ежегодно варево.
Согласно П. К. Кершоу (1997), «имя Вотана связывали с призрачным воинством, которое очевидцы наблюдали ещё как минимум в нач. этого века [имеется в виду XX — Б.] по всей Германии, мчащейся бешеным галопом по ночному небу поверх полей и лесов и через деревенские улочки … известным как … Wütendes Heer (Неистовое воинство) и Wilde Jagd (Дикая охота)».
А. Тилле (1893) в свою очередь сообщает, что примерно с сер. XV в. германский фольклор начинает тесно связывать Рождество и wüthende Heer — что и неудивительно, ведь ежегодное буйство последнего, по Кершоу, приходилось обычно на всё те же 12 дней между Рождеством и Богоявлением.
И это не похоже на совпадение, скорее следует говорить об общих корнях Сатурналий и других схожих празднеств римлян с этими немецкими верованиями: речь явно идёт о чём-то, унаследованном явно ещё от праиндоевропейцев. В Новое же время происходит как бы повторное включение в праздник элементов, которые и так для него характерны: случилось как бы обновление, подобное естественным образом связалось с подобным. Так варилась каша вокруг совершенно не имеющего к ней отношения христианского топора.
Характерен уже тот момент, что, как и Санта-Клаус, Один во главе своей охоты мчится по ночному небу, и трудно при этом объяснить, что там делать христианскому святому. Причём делает он это, пишет Кершоу, иногда не на коне, а в повозке или даже на санях.
Уже О. Хофлер (1934) заметил, по Кершоу, «что у этих призрачных воинов под предводительством Вотана … имелся двойник в виде вполне живых объединений бьющихся в исступлении воинов, юношей из плоти и крови, пребывающих в культурном содружестве с умершими воителями прошлого их народа» (Ibid. 32). Подобные мужские союзы были известны всем индоевропейцам ещё до их разделения, и, согласно реконструкции К. МакКоном (1987), назывались *kóryos, у германцев же они носили имя männerbünde; обо всём этом, впрочем, подробно уже при случае рассказывалось.
Кроме прочего, такие союзы были известны тем, что извечно старались одержать победу ещё до начала сражения при помощи психологического оружия. Для этого они внушали ужас предполагаемому противнику, регулярно притворяясь армией мёртвых, становясь как бы земным эквивалентом Дикой охоты.
#santa
⬅️⬆️ «Сказ о том, как Санта-Клаус, он же Один, спас брак от его отмены христианами», 11/13 ➡️
❤19❤🔥8
Как объясняет Кершоу, «в самой природе умерших лежит тот факт, что их нельзя увидеть», и этой же невидимости представители *kóryos добивались, нося маски, «при этом сюда относится не только предмет, скрывающее лицо. Самой примитивной формой маски было простое раскрашивание … тела», которое практиковали, к примеру, описанные Тацитом гарии, которых Кершоу определяет не как отдельное племя, но именно молодёжный союз.
Простейшим способом этого было просто вымазать лицо сажей, и тут на ум немедленно приходит помощник Синтерклааса по имени Чёрный Пит, характерный тем, что сейчас называют blackface. Некоторыми считается, что он никогда и не был негром, но, по сюжету, лишь испачкавшимся как раз сажей от использования каминной трубы.
Другим вариантом было «ношение … шкур, свисающих до пят … [такие] маски представляли собой … звериную голову с раскрытой пастью, в которой виднелось лицо носителя». Эта особенность männerbünde — одна из самых известных, она тесно связана с их оборотничеством, которое проявлялось в том, что они воспринимали себя зверями, чаще всего волками, но бывало, что и иными, например, медведями… в точности как это делает уже упоминавшийся Медвежатник.
Многовато как-то совпадений, неправда ли? даром что хороший детектив в них и вовсе не должен верить… Или же нет, напротив, они все крайне косвенные? Что же, есть и другие.
Переодевание в животных, по-видимому, было важной частью Рождества, при этом языческое происхождение обычая было очевидным, и потому сурово преследовалось Церковью: согласно Бавлеру, «церковные соборы, папские буллы и покаянные книги снабжали священнослужителей списками прегрешений», где среди примеров поведения, недопустимого для отмечающих этот праздник, особо осуждается ношение одеяний, имитирующих звериный облик.
Также фольклористы уже в нач. XX в., в частности, К. Мейли (1927), сумели, рассказывает Кершоу, «связать языческий культ мёртвых и святочную культуру масок». Последние всегда играли столь значительную роль в справлении Рождества, что без них его невозможно было представить. В этом контексте хорошо известны наши колядки (название которых, возможно, напрямую происходит от слова «календы»): обычай, когда молодёжь наряжается и ходит от дома к дому, выпрашивая угощение.
Его полным аналогом у англосаксов является т.н. mummering (иначе mumming), при этом антиквар Дж. Струтт (1801) уверяет, что название это происходит от таких слов, как дат. mumme и голл. momme, означающих «скрываться за маской». И действительно, в том и состоял modus operandi празднующих: «mummeries обычно случались во время рождественских праздников; если участники не могли достать маски … они красили лица». Полидор уже в 1513 г. упоминает, что «англичане … встречают праздник Рождества … масками», а прежде него, как считается, достоверной истории острова просто не существует.
Всё это напоминает другой обычай англосаксов, trick-or-treating, который осуществляется на Хэллоуин, столь ненавистный уже отечественным фундаменталистам. Как мы, однако, видим, этот заморский праздник явно имеет общее с Рождеством происхождение, разве что ещё теснее переплетён с культурой *kóryos. Выходит, что какой-нибудь Тим Бёртон с его Nightmare before Christmas (1993) зрит глубоко в корень — и, более того, имя Sandy Claws, под которым тамошние герои знают Санту, он, согласно Бавлеру, действительно когда-то носил.
Разумеется, со всем этим последователи Иисуса также страстно боролись: к примеру, в Англии о запретах масочной культуры известно как минимум со времён Генриха VIII (Ibid. 22), а вообще же уже Трулльский собор 692 г. требовал, чтобы из христиан в этот день «никто не носил комической, сатирической или трагической маски».
#santa
⬅️⬆️ «Сказ о том, как Санта-Клаус, он же Один, спас брак от его отмены христианами», 12/13 ➡️
Простейшим способом этого было просто вымазать лицо сажей, и тут на ум немедленно приходит помощник Синтерклааса по имени Чёрный Пит, характерный тем, что сейчас называют blackface. Некоторыми считается, что он никогда и не был негром, но, по сюжету, лишь испачкавшимся как раз сажей от использования каминной трубы.
Другим вариантом было «ношение … шкур, свисающих до пят … [такие] маски представляли собой … звериную голову с раскрытой пастью, в которой виднелось лицо носителя». Эта особенность männerbünde — одна из самых известных, она тесно связана с их оборотничеством, которое проявлялось в том, что они воспринимали себя зверями, чаще всего волками, но бывало, что и иными, например, медведями… в точности как это делает уже упоминавшийся Медвежатник.
Многовато как-то совпадений, неправда ли? даром что хороший детектив в них и вовсе не должен верить… Или же нет, напротив, они все крайне косвенные? Что же, есть и другие.
Переодевание в животных, по-видимому, было важной частью Рождества, при этом языческое происхождение обычая было очевидным, и потому сурово преследовалось Церковью: согласно Бавлеру, «церковные соборы, папские буллы и покаянные книги снабжали священнослужителей списками прегрешений», где среди примеров поведения, недопустимого для отмечающих этот праздник, особо осуждается ношение одеяний, имитирующих звериный облик.
Также фольклористы уже в нач. XX в., в частности, К. Мейли (1927), сумели, рассказывает Кершоу, «связать языческий культ мёртвых и святочную культуру масок». Последние всегда играли столь значительную роль в справлении Рождества, что без них его невозможно было представить. В этом контексте хорошо известны наши колядки (название которых, возможно, напрямую происходит от слова «календы»): обычай, когда молодёжь наряжается и ходит от дома к дому, выпрашивая угощение.
Его полным аналогом у англосаксов является т.н. mummering (иначе mumming), при этом антиквар Дж. Струтт (1801) уверяет, что название это происходит от таких слов, как дат. mumme и голл. momme, означающих «скрываться за маской». И действительно, в том и состоял modus operandi празднующих: «mummeries обычно случались во время рождественских праздников; если участники не могли достать маски … они красили лица». Полидор уже в 1513 г. упоминает, что «англичане … встречают праздник Рождества … масками», а прежде него, как считается, достоверной истории острова просто не существует.
Всё это напоминает другой обычай англосаксов, trick-or-treating, который осуществляется на Хэллоуин, столь ненавистный уже отечественным фундаменталистам. Как мы, однако, видим, этот заморский праздник явно имеет общее с Рождеством происхождение, разве что ещё теснее переплетён с культурой *kóryos. Выходит, что какой-нибудь Тим Бёртон с его Nightmare before Christmas (1993) зрит глубоко в корень — и, более того, имя Sandy Claws, под которым тамошние герои знают Санту, он, согласно Бавлеру, действительно когда-то носил.
Разумеется, со всем этим последователи Иисуса также страстно боролись: к примеру, в Англии о запретах масочной культуры известно как минимум со времён Генриха VIII (Ibid. 22), а вообще же уже Трулльский собор 692 г. требовал, чтобы из христиан в этот день «никто не носил комической, сатирической или трагической маски».
#santa
⬅️⬆️ «Сказ о том, как Санта-Клаус, он же Один, спас брак от его отмены христианами», 12/13 ➡️
❤14❤🔥8
Напоследок следует сказать о самом, пожалуй, ключевом элементе празднества: им без преувеличений является танец, который мог как сопровождать масочные процессии, так и осуществляться сам по себе. Как бы то ни было, можно с уверенностью сказать, что никакой иной аспект Рождества не встречал такой неприязни и сопротивления со стороны Церкви, как этот.
Уже Иоанн Хрисостом в IV в. уподоблял происходящее на Рождество вторжению из ада, обличая, среди прочего, танцы. Также и участники Трулльского собора, в принципе осуждая празднование календ, заявляли, что «желали бы их исчезновения из жизни правоверных», в частности, «танцев, совершаемых во имя тех, кого греки … звали богами … в древней и антихристианской манере».
Танец вызывал у христианства такие сильные чувства всё потому же, что он также унаследован от männerbünde. Сам Индра, гомологичный Одину и прочим ипостасям многоликого бога юношеских союзов, особо известен как танцор, как и его спутники, индийский аналог Дикой охоты, маруты (Kershaw 139). В Германии же подобные танцы, пишет Кершоу, встречались ещё в нач. XX в. и «в основном исполнялись на Рождество и Седьмицу, тогда же, когда [показывалась и] Дикая охота».
Учитывая, какая сейчас в определённой среде ведётся имитируется борьба с «чуждым влиянием», стоит задуматься, как бы выглядело посконно христианское, не знающее и капли язычества справление Рождества/НГ? Ну, для начала такого праздника бы просто не существовало… Но даже если он бы всё же и был, для его описания, как и всего христианства, лучше всего подойдёт опять-таки Оруэлл: в его антиутопии герой полагает, что «самое характерное в нынешней жизни — не жестокость ее и не шаткость, а просто убожество, тусклость, апатия. Оглянешься вокруг — и не увидишь ничего похожего ни на ложь, льющуюся из телекранов, ни на те идеалы, к которым стремятся партия», которые обещали «нечто исполинское, грозное, сверкающее», но ничего этого не предоставляли. Прямо как заявленные высокие ценности, которые якобы нёс Иисус, тогда как действительной реальностью стали Тёмные века.
Как и позднее у большевиков, здесь в основе тоже лежала идея «отречёмся от старого мира», которому на смену должен прийти другой, выстроенный на утопических идеях, основывающихся не на реалистичном восприятии реальности, но wishful thinking. Когда очень быстро выяснилось, сколь мало из обещанного реализуемо, а обещания не спешат сбываться, пришлось экстренно допускать к жизни прежние обычаи, искать с ними сосуществования, — ведь без них, как оказалось, никуда, ведь потому они и были в ходу, что являлись самыми эффективными и жизнеспособными из всех прочих. Борьба же на истребление в долгосрочной перспективе неизменно заканчивалась поражением не для древнего, но всегда новодела.
Комплексный же персонаж, возникший из откровенно легендарного святого под влиянием в т.ч. образа Одина, теперь известный как Санта-Клаус, не имевший в себе практически ничего христианского, в свою очередь, стал одной из вех, озаривших выход из этого царства тьмы. Он стал чем-то, совершенно чуждым тому страшному культу, который обрушил прежний мир во мрак, но, совсем напротив, — последний он помогал прогнать.
#santa
⬅️⬆️ «Сказ о том, как Санта-Клаус, он же Один, спас брак от его отмены христианами», 13/13
Уже Иоанн Хрисостом в IV в. уподоблял происходящее на Рождество вторжению из ада, обличая, среди прочего, танцы. Также и участники Трулльского собора, в принципе осуждая празднование календ, заявляли, что «желали бы их исчезновения из жизни правоверных», в частности, «танцев, совершаемых во имя тех, кого греки … звали богами … в древней и антихристианской манере».
Танец вызывал у христианства такие сильные чувства всё потому же, что он также унаследован от männerbünde. Сам Индра, гомологичный Одину и прочим ипостасям многоликого бога юношеских союзов, особо известен как танцор, как и его спутники, индийский аналог Дикой охоты, маруты (Kershaw 139). В Германии же подобные танцы, пишет Кершоу, встречались ещё в нач. XX в. и «в основном исполнялись на Рождество и Седьмицу, тогда же, когда [показывалась и] Дикая охота».
Учитывая, какая сейчас в определённой среде ведётся имитируется борьба с «чуждым влиянием», стоит задуматься, как бы выглядело посконно христианское, не знающее и капли язычества справление Рождества/НГ? Ну, для начала такого праздника бы просто не существовало… Но даже если он бы всё же и был, для его описания, как и всего христианства, лучше всего подойдёт опять-таки Оруэлл: в его антиутопии герой полагает, что «самое характерное в нынешней жизни — не жестокость ее и не шаткость, а просто убожество, тусклость, апатия. Оглянешься вокруг — и не увидишь ничего похожего ни на ложь, льющуюся из телекранов, ни на те идеалы, к которым стремятся партия», которые обещали «нечто исполинское, грозное, сверкающее», но ничего этого не предоставляли. Прямо как заявленные высокие ценности, которые якобы нёс Иисус, тогда как действительной реальностью стали Тёмные века.
Как и позднее у большевиков, здесь в основе тоже лежала идея «отречёмся от старого мира», которому на смену должен прийти другой, выстроенный на утопических идеях, основывающихся не на реалистичном восприятии реальности, но wishful thinking. Когда очень быстро выяснилось, сколь мало из обещанного реализуемо, а обещания не спешат сбываться, пришлось экстренно допускать к жизни прежние обычаи, искать с ними сосуществования, — ведь без них, как оказалось, никуда, ведь потому они и были в ходу, что являлись самыми эффективными и жизнеспособными из всех прочих. Борьба же на истребление в долгосрочной перспективе неизменно заканчивалась поражением не для древнего, но всегда новодела.
Комплексный же персонаж, возникший из откровенно легендарного святого под влиянием в т.ч. образа Одина, теперь известный как Санта-Клаус, не имевший в себе практически ничего христианского, в свою очередь, стал одной из вех, озаривших выход из этого царства тьмы. Он стал чем-то, совершенно чуждым тому страшному культу, который обрушил прежний мир во мрак, но, совсем напротив, — последний он помогал прогнать.
#santa
⬅️⬆️ «Сказ о том, как Санта-Клаус, он же Один, спас брак от его отмены христианами», 13/13
❤🔥30❤9
Согласно А. А. Тахо-Годи (1989), нам «с полным правом можно говорить о доолимпийском … периоде мифологического развития», иначе именуемым «хтоническим», от слова χθών, «земля». Тогда, уверяет она, людьми «земля мыслилась всеобщей матерью, которая всех порождает и вскармливает». По её мнению, это время «совпадает … с матриархально-родовым строем», от которого, убеждён её учитель А. Ф. Лосев (1996 [1957?]) осталось немало «матриархальных … рудиментов в … классической … мифологии». «Мифология матриархата получает свое обобщение и завершение в мифологии Великой матери», продолжает он, а «женские божества периода классики представляют собой только отдельные черты этой древней и суровой богини».
Действительно, как замечает С. Джоргуди (1992), концепция первобытного матриархата «для некоторых специалистов … была воплощена … в … образе Великой Богини, она же Богиня-Мать, Великая Мать или Мать Земля». Согласно К. Моррис (2006), «в XIX–XX вв. … прошлое всеми изображалось матриархальным и завязанным на женское божество». Вместе с Л. Гудисон (2012) она замечает, что в центре его тогда виделась «религия богини, которая исключала или маргинализировала мужских богов, и заключалась в поклонении единственному, примордиальному женскому божеству, связанному с материнством, землёй и природой».
Уже Э. Курциус (кон. XIX в.), согласно Р. Паркеру (2011), «доказывал, что греческие богини возникли в ходе разделения … не до конца успешно осуществлённого, на части единой общей богини, восточной „Великой Матери“». Позднее В. Отто (1929), как пишет А. И. Зайцев (2005 [1977?]), также выделялась «древнейшая богиня, почитавшаяся под многими именами». Несколько ранее А. Дитерих (1905) «выдвинул гипотезу о свойственном … всем земледельческим народам почитании великой богини — Матери-Земли, принимающей [у них] … довольно близкую форму». Наконец, согласно Моррис, Е. О. Джеймс (1959) заявил, что поклонение Великой Матери «было распространено географически от Европы до Индии, а хронологически — от палеолитических фигурок „венер“ и до культа Девы Марии».
Ему вторила М. Гимбутас (1974), утверждая, что почитание Богини и связанное с ней центральное положение женщин было ключевым явлением уже неолитических культур Европы. Согласно К. Веслеру (2012), «она видела ранненеолитическое общество равноправным, матриархальным, матрилинейным, и сосредоточенном на почитании Богини-Матери», а также противопоставляла неолитическую Европу, мирную и управляемую женщинами, более поздней индоевропейской, воинственной и патриархальной.
Если мы теперь обратимся к основаниями для всех тех выводов, которые в таком изобилии приводились выше, изучим, что же за фундамент подведён под всю концепцию Великой Матери, то увидеть сможем довольно типичную ситуацию, когда лишь инерция дозволяет смехотворно шаткой концепции жить. Моррис вот упоминает критику, которой её подвергли П. Уко (1968) и А. Флеминг (1969): оказалось, что любой непредвзятый взгляд давно бы рассеял её в пыль, и неясно, как она вообще когда-либо принималась всерьёз.
С. Блюнделл (1995) пишет прямо: «существует … очень немного доказательств всё ещё популярной идеи, будто в доисторическую эпоху существовала религия единой и единственной Богини-Матери … которую почитали повсюду в Европе и на Ближнем Востоке». Для того, чтобы она держалась, сообщают Гудисон и Моррис, Гимбутас «практически любую найденную ей фигуру считала … изображающей „богиню“ или её аспект», однако на чём она при этом основывалась, пишет Веслер, «исключая собственное воображение … так и не прояснилось».
Сюда же относятся, согласно С. Будин (2004), «изваяния каменного века, известные как „Венера Виллендорфская“», та самая, что известна своей тучностью. Гудисон и Моррис отмечают, что уже «само имя „Венера“ предлагает сомнительную отсылку к всем известной богине из совершенно иной культуры, существовавший тысячелетиями позднее». Здесь как бы подразумевается, что и в обществе, которое производило эти фигурки, верили во что-то подобное римлянам, «имели концепт личных, антропоморфных божеств», при том, что💳 читать далее…
Действительно, как замечает С. Джоргуди (1992), концепция первобытного матриархата «для некоторых специалистов … была воплощена … в … образе Великой Богини, она же Богиня-Мать, Великая Мать или Мать Земля». Согласно К. Моррис (2006), «в XIX–XX вв. … прошлое всеми изображалось матриархальным и завязанным на женское божество». Вместе с Л. Гудисон (2012) она замечает, что в центре его тогда виделась «религия богини, которая исключала или маргинализировала мужских богов, и заключалась в поклонении единственному, примордиальному женскому божеству, связанному с материнством, землёй и природой».
Уже Э. Курциус (кон. XIX в.), согласно Р. Паркеру (2011), «доказывал, что греческие богини возникли в ходе разделения … не до конца успешно осуществлённого, на части единой общей богини, восточной „Великой Матери“». Позднее В. Отто (1929), как пишет А. И. Зайцев (2005 [1977?]), также выделялась «древнейшая богиня, почитавшаяся под многими именами». Несколько ранее А. Дитерих (1905) «выдвинул гипотезу о свойственном … всем земледельческим народам почитании великой богини — Матери-Земли, принимающей [у них] … довольно близкую форму». Наконец, согласно Моррис, Е. О. Джеймс (1959) заявил, что поклонение Великой Матери «было распространено географически от Европы до Индии, а хронологически — от палеолитических фигурок „венер“ и до культа Девы Марии».
Ему вторила М. Гимбутас (1974), утверждая, что почитание Богини и связанное с ней центральное положение женщин было ключевым явлением уже неолитических культур Европы. Согласно К. Веслеру (2012), «она видела ранненеолитическое общество равноправным, матриархальным, матрилинейным, и сосредоточенном на почитании Богини-Матери», а также противопоставляла неолитическую Европу, мирную и управляемую женщинами, более поздней индоевропейской, воинственной и патриархальной.
Если мы теперь обратимся к основаниями для всех тех выводов, которые в таком изобилии приводились выше, изучим, что же за фундамент подведён под всю концепцию Великой Матери, то увидеть сможем довольно типичную ситуацию, когда лишь инерция дозволяет смехотворно шаткой концепции жить. Моррис вот упоминает критику, которой её подвергли П. Уко (1968) и А. Флеминг (1969): оказалось, что любой непредвзятый взгляд давно бы рассеял её в пыль, и неясно, как она вообще когда-либо принималась всерьёз.
С. Блюнделл (1995) пишет прямо: «существует … очень немного доказательств всё ещё популярной идеи, будто в доисторическую эпоху существовала религия единой и единственной Богини-Матери … которую почитали повсюду в Европе и на Ближнем Востоке». Для того, чтобы она держалась, сообщают Гудисон и Моррис, Гимбутас «практически любую найденную ей фигуру считала … изображающей „богиню“ или её аспект», однако на чём она при этом основывалась, пишет Веслер, «исключая собственное воображение … так и не прояснилось».
Сюда же относятся, согласно С. Будин (2004), «изваяния каменного века, известные как „Венера Виллендорфская“», та самая, что известна своей тучностью. Гудисон и Моррис отмечают, что уже «само имя „Венера“ предлагает сомнительную отсылку к всем известной богине из совершенно иной культуры, существовавший тысячелетиями позднее». Здесь как бы подразумевается, что и в обществе, которое производило эти фигурки, верили во что-то подобное римлянам, «имели концепт личных, антропоморфных божеств», при том, что
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤🔥19❤9😁1
Как приготовить Амледа. Не секрет, что свои произведения Шекспир, как правило, основывал на творческом переосмыслении действительно происходивших событий. Менее известно, что исключением из этого правила не является и «Гамлет»: ведь про некоего Амледа из ютов (племени, что как раз в Дании) Саксон Грамматик (XIII в.) сообщает нечто до боли знакомое. Как и Гамлет, он, опасаясь дяди, уже умертвившего его отца, притворяется слабоумным, выжидая удачного момента для отмщения.
Другое дело, что история самого Амледа, в свою очередь, поразительно, а вернее, подозрительно напоминает ещё одну, много более древнюю, известную, в частности, в изложении Тита Ливия (I в. до н.э.): «Луций Юний … сын царской сестры Тарквинии … в свое время, услыхав, что виднейшие граждане … убиты дядею … решил: пусть его нрав ничем царя не страшит … с твердо обдуманным намереньем он стал изображать глупца … и даже принял прозвище Брута — „Тупицы“, чтобы … выжидать своего времени».
При этом сходства историй не ограничиваются одной только общей сюжетной аркой, но наблюдаются и в мелочах. Например, когда Брут посещает Дельфы, он оставляет там намёк на подлинное положение дел, принося «в дар Аполлону золотой жезл, скрытый внутри полого рогового», и такой же изготавливает принцДатский Ютский.
В конце концов Амлед раскрывает свою игру посредством пафосной речи, до крайности напоминающей ту, которую, согласно Дионисию, изрёк Брут: «Суждение вас обо мне, как о полоумном, было ложным и создано … лично мною … [чему причиной] был страх за жизнь, ведь Тарквиний, едва взойдя на трон, обрек на смерть моего отца, чтобы овладеть его состоянием … и старшего брата … погубил … Несомненно, он не пощадил бы и меня … если бы мне не пришло в голову прикинуться недоумком».
Столь явные подобия принято называть историческими дублями, и не нахмурила бы лоб при их виде разве что та жертва «популяризаторов науки», которую они уже сумели отучить от пытливости. Для того ведь они и придумали такие пугала как «апофения» и pattern recognition bias. Никто из них на самом деле отнюдь не стремится, но даже опасается воспитывать у простого трудящегося критическое мышление.
Предупредить соответствующий тип размышления им любезно помогают также те, кого они вроде как полагают естественными врагами, обзывая «фриками», «антинаучными мракобесами» и т.д. В авангарде тут идут авторы «Новой хронологии», которые, рассуждая о дублях вроде нами рассмотренного, устраивают диверсию, поступают нарочито нелепо: например, на основании того лишь факта, что Иван Грозный при крещении получил имя Тит, они отождествляют его с императором Титом Флавием. Это очевидная глупость здесь на своём месте: ведь нет лучше метода, чтобы поддержать мейнстрим, нежели маргинализировать оппозицию. Так выходит, что с «обскурантами» «популяризаторы» в действительности пребывают в отношениях по Гегелю, практикуя единство и борьбу противоположностей.
Серьёзные исследователи, правда, на всех вышепоименованных не обращают ровным счётом никакого внимания, почему-то и далее преспокойно полагая, что не только Амлед уподоблен Бруту вполне намеренно, но и что вообще все такие дубли возникают по одному принципу. Классическое объяснение этого состоит в том, что в те времена, мол, самостоятельная ценность всякого события оценивалась значительно ниже, нежели его сходство со значительным предшествовавшим, которое оттого крайне преувеличивалось. Особенно этим страдают всякие хроники (вроде ирландской «Книги захватов»), содержимое которых грубо подогнано под Ветхий Завет. Кроме того, история вообще мнилась склонной по поводу и без зацикливаться, подобной змею-самоеду, οὐροβόρος.
Согласно более радикальной и куда менее академической интерпретации, об истории определённых периодов просто очень уж мало сохранилось, отчего по большей части её приходилось додумывать впоследствии, такими вот «заплатками» порой «латая» ткань повествования.
#iskander
«Les conquêtes mongoles n’ont pas eu lieu, или О возвращении македонца», 1/16 ➡️
Другое дело, что история самого Амледа, в свою очередь, поразительно, а вернее, подозрительно напоминает ещё одну, много более древнюю, известную, в частности, в изложении Тита Ливия (I в. до н.э.): «Луций Юний … сын царской сестры Тарквинии … в свое время, услыхав, что виднейшие граждане … убиты дядею … решил: пусть его нрав ничем царя не страшит … с твердо обдуманным намереньем он стал изображать глупца … и даже принял прозвище Брута — „Тупицы“, чтобы … выжидать своего времени».
При этом сходства историй не ограничиваются одной только общей сюжетной аркой, но наблюдаются и в мелочах. Например, когда Брут посещает Дельфы, он оставляет там намёк на подлинное положение дел, принося «в дар Аполлону золотой жезл, скрытый внутри полого рогового», и такой же изготавливает принц
В конце концов Амлед раскрывает свою игру посредством пафосной речи, до крайности напоминающей ту, которую, согласно Дионисию, изрёк Брут: «Суждение вас обо мне, как о полоумном, было ложным и создано … лично мною … [чему причиной] был страх за жизнь, ведь Тарквиний, едва взойдя на трон, обрек на смерть моего отца, чтобы овладеть его состоянием … и старшего брата … погубил … Несомненно, он не пощадил бы и меня … если бы мне не пришло в голову прикинуться недоумком».
Столь явные подобия принято называть историческими дублями, и не нахмурила бы лоб при их виде разве что та жертва «популяризаторов науки», которую они уже сумели отучить от пытливости. Для того ведь они и придумали такие пугала как «апофения» и pattern recognition bias. Никто из них на самом деле отнюдь не стремится, но даже опасается воспитывать у простого трудящегося критическое мышление.
Предупредить соответствующий тип размышления им любезно помогают также те, кого они вроде как полагают естественными врагами, обзывая «фриками», «антинаучными мракобесами» и т.д. В авангарде тут идут авторы «Новой хронологии», которые, рассуждая о дублях вроде нами рассмотренного, устраивают диверсию, поступают нарочито нелепо: например, на основании того лишь факта, что Иван Грозный при крещении получил имя Тит, они отождествляют его с императором Титом Флавием. Это очевидная глупость здесь на своём месте: ведь нет лучше метода, чтобы поддержать мейнстрим, нежели маргинализировать оппозицию. Так выходит, что с «обскурантами» «популяризаторы» в действительности пребывают в отношениях по Гегелю, практикуя единство и борьбу противоположностей.
Серьёзные исследователи, правда, на всех вышепоименованных не обращают ровным счётом никакого внимания, почему-то и далее преспокойно полагая, что не только Амлед уподоблен Бруту вполне намеренно, но и что вообще все такие дубли возникают по одному принципу. Классическое объяснение этого состоит в том, что в те времена, мол, самостоятельная ценность всякого события оценивалась значительно ниже, нежели его сходство со значительным предшествовавшим, которое оттого крайне преувеличивалось. Особенно этим страдают всякие хроники (вроде ирландской «Книги захватов»), содержимое которых грубо подогнано под Ветхий Завет. Кроме того, история вообще мнилась склонной по поводу и без зацикливаться, подобной змею-самоеду, οὐροβόρος.
Согласно более радикальной и куда менее академической интерпретации, об истории определённых периодов просто очень уж мало сохранилось, отчего по большей части её приходилось додумывать впоследствии, такими вот «заплатками» порой «латая» ткань повествования.
#iskander
«Les conquêtes mongoles n’ont pas eu lieu, или О возвращении македонца», 1/16 ➡️
❤🔥23❤6😁2
Вне зависимости от мотивов, по которым так вышло, результат один: мы не можем быть уверены, осталось ли во взятом нами сюжете и ему подобных «исправленных» хоть что-то от их изначальности, исторической истины, или они же все представляют собой лишь историесодержащий продукт. При этом многие народы только либо преимущественно в таком виде и знавали Клио, отчего с уверенностью судить об их прошлом по-хорошему и нельзя…
Ещё в XVIII–XIX вв. не принято было церемониться по этому поводу с выводами: Э. Гиббон приходил к выводу, что «искусство и гений истории … никогда не были известны азиатам, которым неведомы законы критики» («Упадок и гибель Римской империи»). Также и Гегель (1993 [1822–30]) был уверен, что «Китай и Индия находятся … так сказать, за пределами всемирной истории», и, хотя там «имеются очень древние предания … у них нет истории». То же верно для арабов и других восточных народов — всех их он полагал «неспособными к историографии», будучи убеждён, что у них «нельзя искать того, что мы называем исторической истиной и правдивостью, рациональным».
Соглашавшийся с ними Энгельс, в то же время, к «внеисторическим» (geschichtslose) народам отнёс и ряд европейских; если, однако, воспринимать это понятие не географически, но социокультурно, как временное своеобразное состояние упадка, в каковом случае Средние века оказываются как раз «реазиатизацией» Европы, когда азиатами стали все.
А им не иметь истории только логично, учитывая, что она — изобретение Европы, которое появляется впервые, как и всё остальное, лишь в Греции. Иным же народам, как правило, присуще отношение, которое описывал уже Лукиан в своём труде «Как правильно писать историю»: «Эти люди, по-видимому, не знают, что у … поэтических произведений одни задачи и свои особые законы, у истории другие … это большой — вернее, огромный — недостаток, если кто не умеет отличать … и начнет вносить в историю принадлежащие поэзии украшения, мифы и похвальные речи и свойственные им преувеличения».
Конечно, и грекам с римлянами зачастую бывало в этом отношении далеко до идеала. Собственно, история самого Луция Брута тоже весьма сказочна, — как и, возможно, вообще всё, что известно о Вечном городе эпохи царства, а то и вовсе, скажем, до Первой пунической войны. Как замечает Р. Ю. Виппер (2016 [1908]), «наиболее скептичные исследователи решаются начинать достоверную историю Рима лишь с III в. до Р.X., а во всей … переданной истории … предшествующих столетий готовы видеть лишь политико-исторический роман, сочиненный поколениями конца республики».
Как сообщает М. Витби (2008), также и Каллисфен, описывая деяния Александра, явно намеренно искажал события так, чтобы создать аллюзию на сказания Гомера, которого великий македонец, как известно, весьма чтил — отчего, делает вывод исследователь, «различение „реальности“ и её репрезентации обречено быть непростым». Впрочем, передаёт Лукиан, совсем уж далёкую от реальности выдумку Александр попросту утопил в Гидаспе «со словами: „И с тобой бы следовало сделать то же, Аристобул, за то, что ты [пишешь в этой книге, что] … убивал слонов одним ударом“». Вот и описание смертного одра Юлиана Философа/Отступника, по Витби, неспроста столь напоминает последние моменты Сократа, но, «по-видимому, намеренно старается отразить жажду императора походить на своего кумира». Впрочем, во всех упомянутых случаях речь идёт всё же во многом об Азии — событиях, удалённых во времени и/или пространстве от той самой, классической Античности, так что тезис страдает несильно.
Всё это, напомню, никакой не секрет для специалиста по эпохе, но рутинные реалии его с ней работы, о чём я уже подробно писал, приводя в качестве примера скептицизм того же Виппера, не увидевшего никакой проблемы в том, чтобы крайне невысоко оценить достоверность сведений, затрагивающих Афины VII–VI вв., даже если они исходят от таких титанов, как Аристотель и Плутарх.
#iskander
⬅️ «Les conquêtes mongoles n’ont pas eu lieu, или О возвращении македонца», 2/16 ➡️
Ещё в XVIII–XIX вв. не принято было церемониться по этому поводу с выводами: Э. Гиббон приходил к выводу, что «искусство и гений истории … никогда не были известны азиатам, которым неведомы законы критики» («Упадок и гибель Римской империи»). Также и Гегель (1993 [1822–30]) был уверен, что «Китай и Индия находятся … так сказать, за пределами всемирной истории», и, хотя там «имеются очень древние предания … у них нет истории». То же верно для арабов и других восточных народов — всех их он полагал «неспособными к историографии», будучи убеждён, что у них «нельзя искать того, что мы называем исторической истиной и правдивостью, рациональным».
Соглашавшийся с ними Энгельс, в то же время, к «внеисторическим» (geschichtslose) народам отнёс и ряд европейских; если, однако, воспринимать это понятие не географически, но социокультурно, как временное своеобразное состояние упадка, в каковом случае Средние века оказываются как раз «реазиатизацией» Европы, когда азиатами стали все.
А им не иметь истории только логично, учитывая, что она — изобретение Европы, которое появляется впервые, как и всё остальное, лишь в Греции. Иным же народам, как правило, присуще отношение, которое описывал уже Лукиан в своём труде «Как правильно писать историю»: «Эти люди, по-видимому, не знают, что у … поэтических произведений одни задачи и свои особые законы, у истории другие … это большой — вернее, огромный — недостаток, если кто не умеет отличать … и начнет вносить в историю принадлежащие поэзии украшения, мифы и похвальные речи и свойственные им преувеличения».
Конечно, и грекам с римлянами зачастую бывало в этом отношении далеко до идеала. Собственно, история самого Луция Брута тоже весьма сказочна, — как и, возможно, вообще всё, что известно о Вечном городе эпохи царства, а то и вовсе, скажем, до Первой пунической войны. Как замечает Р. Ю. Виппер (2016 [1908]), «наиболее скептичные исследователи решаются начинать достоверную историю Рима лишь с III в. до Р.X., а во всей … переданной истории … предшествующих столетий готовы видеть лишь политико-исторический роман, сочиненный поколениями конца республики».
Как сообщает М. Витби (2008), также и Каллисфен, описывая деяния Александра, явно намеренно искажал события так, чтобы создать аллюзию на сказания Гомера, которого великий македонец, как известно, весьма чтил — отчего, делает вывод исследователь, «различение „реальности“ и её репрезентации обречено быть непростым». Впрочем, передаёт Лукиан, совсем уж далёкую от реальности выдумку Александр попросту утопил в Гидаспе «со словами: „И с тобой бы следовало сделать то же, Аристобул, за то, что ты [пишешь в этой книге, что] … убивал слонов одним ударом“». Вот и описание смертного одра Юлиана Философа/Отступника, по Витби, неспроста столь напоминает последние моменты Сократа, но, «по-видимому, намеренно старается отразить жажду императора походить на своего кумира». Впрочем, во всех упомянутых случаях речь идёт всё же во многом об Азии — событиях, удалённых во времени и/или пространстве от той самой, классической Античности, так что тезис страдает несильно.
Всё это, напомню, никакой не секрет для специалиста по эпохе, но рутинные реалии его с ней работы, о чём я уже подробно писал, приводя в качестве примера скептицизм того же Виппера, не увидевшего никакой проблемы в том, чтобы крайне невысоко оценить достоверность сведений, затрагивающих Афины VII–VI вв., даже если они исходят от таких титанов, как Аристотель и Плутарх.
#iskander
⬅️ «Les conquêtes mongoles n’ont pas eu lieu, или О возвращении македонца», 2/16 ➡️
❤🔥17❤5
Если уж и этим нельзя особенно доверять, то чего ожидать от непосредственных, несомненных азиатов уже совсем не в переносном смысле? Там всё должно быть совсем уж плохо, не так ли? Однако там мы видим вместо этого, напротив, глубокую распущенность в отношении критицизма: на явные дубли принято обыкновенно попросту закрывать глаза. Но, может, в том-то всё и дело, что тем, кто изучает историю того периода, прекрасно известно, что за бездна открывается, стоит им только распахнуть веки?
В этом отношении особенно любопытно изучить такое (по понятным причинам) популярное в отечественных реалиях явление, как монгольские завоевания XIII в. Критический подход в отношении их запредельно маргинализирован «рассуждениями» в духе далекоидущих выводов из названий по типу «Тартария» на картах раннего Нового времени, или же оперирующих какой ещё похожей чепухой.
На первый взгляд куда более основательная критика, к которой прибегает известный ревизионист Д. Е. Галковский, на деле ничем не лучше в силу сомнительности ключевого принципа, заключающегося в свообразной дедукции, при которой выводы делаются на основе общих положений, которые как бы и не нуждаются в доказательстве. Например, вместо того, чтобы деконструировать источники об эпохе, из чего логически вывести её сомнительность, здесь принят полностью противоположный подход, при котором некоторые эпохи уже, заранее отнесены к недостойным доверия, на основе чего бракуются связанные с ними источники.
Вот и империи Чингисхана по Д. Е. быть никак не могло потому, что кочевники на такие завоевания просто не способны, что, в свою очередь, попросту аксиома. Показательно, что аналогичной является и, мгм, методология самого простого обывателя, твёрдо убеждённого, что простого «здравого смысла» в духе «не может быть, потому что не может быть никогда» вполне достаточно для радикального скептицизма и пресловутого «немоглизма». Например, именно так им объявляются логистически невозможными походы монголов.
Лишь в самом лучшем случае такие громкие обобщения здесь следуют хоть каких-то частностей — при том, что и этот когда-то вполне законный, а то и основной modus operandi в антропологии, в сер. XX в. был низложен структурной революцией К. Леви-Стросса. Критикуя своего коллегу Б. Малиновского и его тогда мейнстримный метод, по которому «на основании эмпирических исследований какого-либо общества можно достичь универсальных объяснений», исследователь (2001 [1958]) обозначает его как «своеобразное сочетание догматизма и эмпиризма», который трудно не обвинить в «упрощенчестве и априорности». Sic! Вот почему наши дни принято рассуждать лишь о конкретных случаях, воздерживаясь от сочинения на их основе верных на все случаи жизни законов — ведь такие по определению всегда будут приносить факты в жертву обобщению. Как и обещал Лиотар, в постмодерне метанарративам не осталось места.
Основательный же подход занялся бы конкретикой, обратив внимание на собственно первоисточники, сообщающие о монголах. Историческая критика за последние полвека их не раз баловала их вниманием, причём её вивисекция порой была довольно сурова.
Новый подход не обошёл стороной даже такую «священную корову» как «Яса Чингисхана» — свод законов, поколениями служивший незаменимым источником сведений о законодательстве древнего государства. Как сообщают монголоведы Н. Н. Крадин и Т. Д. Скрынникова (2022 [2006]), ранее было «принято считать, что наиболее подробные сведения о составе Ясы … содержатся в трактате египетского писателя XV в. ал-Макризи», где, собственно, «черпали информацию … все интерпретаторы». Однако примерно полвека назад «Д. Айалон (1971–73) убедительно показал, что все сведения о Ясе — вымысел автора», а кроме того, «Сокровенное сказание монголов», один из основных текстов, вовсе «не содержит такого понятия, как „Яса Чингис-хана“».
#iskander
⬅️⬆️ «Les conquêtes mongoles n’ont pas eu lieu, или О возвращении македонца», 3/16 ➡️
В этом отношении особенно любопытно изучить такое (по понятным причинам) популярное в отечественных реалиях явление, как монгольские завоевания XIII в. Критический подход в отношении их запредельно маргинализирован «рассуждениями» в духе далекоидущих выводов из названий по типу «Тартария» на картах раннего Нового времени, или же оперирующих какой ещё похожей чепухой.
На первый взгляд куда более основательная критика, к которой прибегает известный ревизионист Д. Е. Галковский, на деле ничем не лучше в силу сомнительности ключевого принципа, заключающегося в свообразной дедукции, при которой выводы делаются на основе общих положений, которые как бы и не нуждаются в доказательстве. Например, вместо того, чтобы деконструировать источники об эпохе, из чего логически вывести её сомнительность, здесь принят полностью противоположный подход, при котором некоторые эпохи уже, заранее отнесены к недостойным доверия, на основе чего бракуются связанные с ними источники.
Вот и империи Чингисхана по Д. Е. быть никак не могло потому, что кочевники на такие завоевания просто не способны, что, в свою очередь, попросту аксиома. Показательно, что аналогичной является и, мгм, методология самого простого обывателя, твёрдо убеждённого, что простого «здравого смысла» в духе «не может быть, потому что не может быть никогда» вполне достаточно для радикального скептицизма и пресловутого «немоглизма». Например, именно так им объявляются логистически невозможными походы монголов.
Лишь в самом лучшем случае такие громкие обобщения здесь следуют хоть каких-то частностей — при том, что и этот когда-то вполне законный, а то и основной modus operandi в антропологии, в сер. XX в. был низложен структурной революцией К. Леви-Стросса. Критикуя своего коллегу Б. Малиновского и его тогда мейнстримный метод, по которому «на основании эмпирических исследований какого-либо общества можно достичь универсальных объяснений», исследователь (2001 [1958]) обозначает его как «своеобразное сочетание догматизма и эмпиризма», который трудно не обвинить в «упрощенчестве и априорности». Sic! Вот почему наши дни принято рассуждать лишь о конкретных случаях, воздерживаясь от сочинения на их основе верных на все случаи жизни законов — ведь такие по определению всегда будут приносить факты в жертву обобщению. Как и обещал Лиотар, в постмодерне метанарративам не осталось места.
Основательный же подход занялся бы конкретикой, обратив внимание на собственно первоисточники, сообщающие о монголах. Историческая критика за последние полвека их не раз баловала их вниманием, причём её вивисекция порой была довольно сурова.
Новый подход не обошёл стороной даже такую «священную корову» как «Яса Чингисхана» — свод законов, поколениями служивший незаменимым источником сведений о законодательстве древнего государства. Как сообщают монголоведы Н. Н. Крадин и Т. Д. Скрынникова (2022 [2006]), ранее было «принято считать, что наиболее подробные сведения о составе Ясы … содержатся в трактате египетского писателя XV в. ал-Макризи», где, собственно, «черпали информацию … все интерпретаторы». Однако примерно полвека назад «Д. Айалон (1971–73) убедительно показал, что все сведения о Ясе — вымысел автора», а кроме того, «Сокровенное сказание монголов», один из основных текстов, вовсе «не содержит такого понятия, как „Яса Чингис-хана“».
#iskander
⬅️⬆️ «Les conquêtes mongoles n’ont pas eu lieu, или О возвращении македонца», 3/16 ➡️
❤🔥19❤4
Само же это «Сокровенное сказание», иначе «Юань(-чао) би-ши», содержит кое-что ещё более интересное. Как из него следует, Чингисхан, готовясь к походу на Хорезм в 1219 г., из-за недостатка собственно монголов был вынужден призвать под знамёна другие народы, затребовав войска с покорённых им тангутов. Однако их правитель, почуяв слабину, ответил сакраментальным: «Коль у тебя не хватает сил, так незачем быть каганом!». Несколько похожее, хотя и не совсем, у Плутарха некая старушка говорит Филиппу Македонскому, услышав, что у него нет времени рассудить её: «Тогда нечего быть царём!».
Совпадение? Вполне может быть… тем более, что сходство на этот раз весьма условно, ведь смыслы и контекст весьма различны. Да и к тому же уже Фукидид в своей «Истории» приписывал историческим лицам вовсе не то, что они действительно говорили, но сочинял их речи на основе того, что те примерно могли содержать. А кроме того, эта ἀπόφθεγμα уже в Античности была бродячим сюжетом и τόπος κοινός: сам же Херонеец приписывал её также Деметрию, а позднее Стобей и Дион — Антипатру и Адриану соответственно. Могла ли она дойти, в процессе заметно изменившись, до монголов?
В пользу заимствования по-своему свидетельствует тот факт, что надёжность оного «Сокровенного сказания» как источника по мнению специалистов весьма сомнительна. Так, А. Вэйли (1964) характеризует её «как практически ничтожную (nil)», содержание же полагает «легендарным сказанием, а не историей». Согласно же И. де Рахевильтцу (2004), «реальная ценность этого труда лежит не в его историзме», ведь речь идёт об «искусном смешении исторического повествования и эпической поэзии, в котором регулярно и неожиданно переплетаются факт и вымысел». «Отделение чисто исторические факты от полу- или целиком выдуманных в „Сокровенном сказании“ — задача … зачастую попросту неосуществимая», а «ряд характерных эпизодов … мог в действительности быть просто выдуман … будучи вдохновлён народной молвой и сказаниями.
Впрочем, «Сокровенное сказание» было написано и не для того, чтобы рассказывать о том, «как было», но дабы учить, «как надо», формировать нужное мировосприятия у монголов эпохи их великого завоевания. Однако этого предназначения оно выполнить попросту не могло, поскольку, согласно С. Камоле (2015), долгое время ни в коей мере не было достоянием общественности, оставаясь тайным, доступным для глаз лишь узкого круга родственников Чингисхана: отсюда и название. Эдакие «Протоколы каракорумских мудрецов». К счастью, было другое произведение, его в искомом качестве заменившее — хотя и не совсем то, которое можно было бы здесь ожидать…
В 1934–1954 гг. некто В. Г. Ян(чевицкий) составил трилогию «Нашествие монголов», удостоившуюся сталинской премии. В ней автору, кроме прочего, удалось убедительно передать незримое присутствие того, кому по сюжету довелось стать невольным вдохновителем всей затеи. Имя ему — «Искандер-Руми, непобедимый завоеватель вселенной», более известный как Александр Македонский.
Казалось бы, что перед нами, если не пример художественного улучшения в чистом виде? Однако ничуть не бывало, и здесь Ян, напротив, отличился впечатляющей (тем более для своего времени) проницательностью. Ведь не только монголы, но и другие кочевники и даже иные оседлые тех времени и местности, подтверждает Камола, буквально сходили с ума по своему Искандеру, во всеуслышание лелея мечты хотя бы отчасти ему уподобиться. Правда, свои представления о великом они черпали явно не там, где это делает наш современник, но преимущественно из крайне своеобразного труда — точнее, неисчислимых его вариаций, именуемых в совокупности обычно просто александрийским романом. Это — сочинение по мотивам жизни и деяний великого македонца, назвать которое лишь псевдоисторическим — будет сильно ему польстить.
#iskander
⬅️⬆️ «Les conquêtes mongoles n’ont pas eu lieu, или О возвращении македонца», 4/16 ➡️
Совпадение? Вполне может быть… тем более, что сходство на этот раз весьма условно, ведь смыслы и контекст весьма различны. Да и к тому же уже Фукидид в своей «Истории» приписывал историческим лицам вовсе не то, что они действительно говорили, но сочинял их речи на основе того, что те примерно могли содержать. А кроме того, эта ἀπόφθεγμα уже в Античности была бродячим сюжетом и τόπος κοινός: сам же Херонеец приписывал её также Деметрию, а позднее Стобей и Дион — Антипатру и Адриану соответственно. Могла ли она дойти, в процессе заметно изменившись, до монголов?
В пользу заимствования по-своему свидетельствует тот факт, что надёжность оного «Сокровенного сказания» как источника по мнению специалистов весьма сомнительна. Так, А. Вэйли (1964) характеризует её «как практически ничтожную (nil)», содержание же полагает «легендарным сказанием, а не историей». Согласно же И. де Рахевильтцу (2004), «реальная ценность этого труда лежит не в его историзме», ведь речь идёт об «искусном смешении исторического повествования и эпической поэзии, в котором регулярно и неожиданно переплетаются факт и вымысел». «Отделение чисто исторические факты от полу- или целиком выдуманных в „Сокровенном сказании“ — задача … зачастую попросту неосуществимая», а «ряд характерных эпизодов … мог в действительности быть просто выдуман … будучи вдохновлён народной молвой и сказаниями.
Впрочем, «Сокровенное сказание» было написано и не для того, чтобы рассказывать о том, «как было», но дабы учить, «как надо», формировать нужное мировосприятия у монголов эпохи их великого завоевания. Однако этого предназначения оно выполнить попросту не могло, поскольку, согласно С. Камоле (2015), долгое время ни в коей мере не было достоянием общественности, оставаясь тайным, доступным для глаз лишь узкого круга родственников Чингисхана: отсюда и название. Эдакие «Протоколы каракорумских мудрецов». К счастью, было другое произведение, его в искомом качестве заменившее — хотя и не совсем то, которое можно было бы здесь ожидать…
В 1934–1954 гг. некто В. Г. Ян(чевицкий) составил трилогию «Нашествие монголов», удостоившуюся сталинской премии. В ней автору, кроме прочего, удалось убедительно передать незримое присутствие того, кому по сюжету довелось стать невольным вдохновителем всей затеи. Имя ему — «Искандер-Руми, непобедимый завоеватель вселенной», более известный как Александр Македонский.
Казалось бы, что перед нами, если не пример художественного улучшения в чистом виде? Однако ничуть не бывало, и здесь Ян, напротив, отличился впечатляющей (тем более для своего времени) проницательностью. Ведь не только монголы, но и другие кочевники и даже иные оседлые тех времени и местности, подтверждает Камола, буквально сходили с ума по своему Искандеру, во всеуслышание лелея мечты хотя бы отчасти ему уподобиться. Правда, свои представления о великом они черпали явно не там, где это делает наш современник, но преимущественно из крайне своеобразного труда — точнее, неисчислимых его вариаций, именуемых в совокупности обычно просто александрийским романом. Это — сочинение по мотивам жизни и деяний великого македонца, назвать которое лишь псевдоисторическим — будет сильно ему польстить.
#iskander
⬅️⬆️ «Les conquêtes mongoles n’ont pas eu lieu, или О возвращении македонца», 4/16 ➡️
❤🔥20❤5