Даже в мелочах Алекс подобен греческому эфебу, ещё не познавшему взросления: так, в его трости запрятан нож, который показывается только в крайних ситуациях, а ведь такой, пишет А. Лома (2019), имелся у всякого проходящего инициацию юноши, исследователь даже выводит имя заглавного героя X песни Илиады, «Долонии», который как раз покрывает себе голову «кожею волка седого», от подобного оружия: «Греческое δόλων … происходит от δόλος … потайное оружие (кинжал либо стилет) … который использовался эфебами».

В те времена в подобном времяпровождении молодёжи не видели ничего дурного, напротив, его поощряли, по крайней мере, пока, сообщает Дж. Мэллори (2006), оно было направлено вовне. Так молодецкому задору давался выход, выпускался своеобразный пар: поскольку молодняк по природе своей склонна к бунтарству и борьбе с уствоями, а против общины так или иначе обитают потенциальные её противники, от перенаправления на оных деструктивного поведения юных обреталась двойная выгода.

Древние справедливо полагали, что серьёзным и правильным человек ещё успеет стать, когда достигнет зрелости, до той же поры следует в некотором роде представлять собой её противоположность: речь шла буквально о дихотомии, о нарочитом и радикальном противопоставлении, реверсивном поведении. В наши же дни подобное просто немыслимо, страстям юных не просто больше не потакают, но подавляют их довольно страстно, истребляют на корню, и ныне ребёнок с малых лет должен «вести себя прилично», стараться подражать взрослым.

Преследуются не только такие откровенно социально опасные наклонности, как у Алекса, но и вообще любая подвижность за пределами одобренной: как отмечает Ф. Зимбардо (2015 [2017]), на Западе уже с первого класса школы (или даже ранее, известны случаи от 2 лет) могут начать пичкать мальчиков психотропными веществами навроде риталина (запрещённого, к слову, в РФ) просто затем, чтобы они были более послушны, как он пишет, «сидели смирно». Это, видимо, и есть те самые «проблемы», которые по мнению некоторых, как упоминалось, Кубрик хотел показать.

Большее же своеволие, подобное описанному выше, которые, как отмечает В. Ю. Михайлин (2006), когда-то квалифицировались как «„статусные“ стратегии», попросту необходимые для того, чтобы быть уважаемым как собой, так и другими, сейчас и вовсе «заказаны … по определению»: они, «связанные с самореализацией в „зоне судьбы“, с обретением высокого маргинального статуса „городским“ сообществом чаще всего не приветствуются … вплоть до прямого подавления … в порядке уголовного преследования», что с Алексом впоследствии и приключается.

Теперь он преступник, а ведь этим словом характеризуется, как писал Ницше, «сильный человек, которого сделали больным. Ему недостает джунглей, более свободной и опасной природы и формы бытия … Его добродетели преследуются обществом; его живейшие инстинкты, которые он приносит с собою, срастаются тотчас же с угнетающими аффектами, с подозрением, страхом, бесчестьем … [он] принужден делать втайне, с постоянным напряжением, осторожностью, хитростью … то, что он лучше всего может и больше всего любит … постоянно пожинает от своих инстинктов лишь опасность, преследование, роковые последствия … Таково наше общество, наше прирученное, посредственное, оскопленное общество, что в нем сын природы, пришедший к нам с гор или из морских авантюр, неизбежно вырождается в преступника».

Итак, Алекса сажают в тюрьму, место, в котором вроде как перевоспитывают, учат «больше так не делать», — однако уже Фуко (1999 [1975]) замечал, сколь беспощадно статистика указывает на не просто низкую, но отрицательную эффективность заключения в этом плане, плодящего только рецидивистов. То же проговаривается и в самом фильме: за 2 года заключения у Алекса не наблюдается и намёка на исправление.

⬅️⬆️ «Долония Александра», 4/5 ➡️

ПРОЛЕТАРСКОЕ ЧТИВО

Автор этих строк в своё время не единожды имел сомнительное счастье столкнуться с людьми определённого склада, так сказать, background'а, которым, помимо прочих одиозных качеств, было присуща также склонность довольно презрительно относиться к такому искусству, в особой частности литературе, которое, как они его характеризовали, не «за жизнь». Речь идёт не столько о тех, кого и в Риме, и в СССР именовали «пролетарий», с которыми всё, в принципе, ясно, и ожидать иного было бы странно, но скорее о некоем старшем поколении в целом, ему зачастую такое отношение присуще вне зависимости от социальной ситуации.

Такие полагают явление, известное как fiction, или художественный вымысел, баловством, детским увлечением, предпочитая ему истории о жизни рабочих и крестьян и тому подобное — «вот это да», говорят они, «вот это про нас», «вот так мы жили». Если же произведение не посвящено тому, как поднималась целина или оставался зеленеть от зависти сам квирит Стаханий, оно, на взгляд подобных, не заслуживает интереса.

Более всего тут достаётся, конечно, фэнтези, которое более всех «оторвано от реальности», сочиняет совсем уж выдуманные миры — на моей памяти кое-кто из числа вышеописанных как раз с особенной страстью ненавидел франшизу Star Wars не за что-то ещё, а как раз за это, ведь там сюжеты происходят буквально в иной Галактике, это совсем не «за жизнь».

А что же древние говорят на этот счёт? Разве они не согласились бы с таким рассуждением? И разве древнейший, ещё греческий принцип μίμησις не требует от искусства как раз соотноситься и всячески подражать реальности?

Что же, такой принцип есть, но он всё-таки несколько об ином, а подобное пролетарское чтиво в действительности как раз ни в коей мере не относится к искусству, к тому, что уже возможно называть литературой, но находится на уровне, который предшествовал её созданию. Он был известен уже на Древнем Востоке, в частности, в Вавилоне и Египте, и тем ограничивался, и только греки, согласно д.ф.н. С.С. Аверинцеву (1981), «спасли слово», «изъяв его из житейского … обихода … положив … начало литературе». «В этом смысле», пишет он, «ближневосточная литература может быть названа» чем угодно, «только не „литературой“».

Таким образом, в СССР мы наблюдаем откат к древневосточному уровню, реазиатизацию. Подробнее обо всём этом читайте в свежем посте «Эллинистики» (на Бусти, бесплатно).

Как отмечал тот же Фуко, технология уже давно верная помощница пенитенциарных учреждений. Протягивает она руку и в случае Алекса, когда превращает его в тот самый «Заводной апельсин»: и вот уже Алекс подвергается особенно гротескной форме brainwashing'а. Ведь, согласно Фуко, ныне «система исполнения наказания в самых строгих ее формах уже не обращена на тело», теперь «искупление … должно быть заменено наказанием, действующим … на сердце, мысли, волю, наклонности», или, словами Г. де Мабли (1789), которого он приводит, оно «должно поражать скорее душу, чем тело». Это и происходит с Алексом, которого, так сказать, «программируют», отключая целые пласты его личности.

Опять же, всё по Ницше, предупреждавшему, что «нравственные чудища старых времен сходятся в том, что „если глаз твой соблазняет тебя, вырви его“», а общество «устраивает против страсти во всех смыслах резню: её практика, её „лечение“ есть кастрация. Она никогда не спрашивает: „как одухотворить, украсить, обожествить вожделение?“», но «во все времена ставила дисциплинирующий акцент на искоренении».

Кастрация — термин донельзя удачный для обозначения того, что происходит с героем, в котором, кроме склонности к насилию, также истребляют и сексуальность, и влечение к женщине для него теперь тоже невозможно, а заодно, походя, прививают и отвращение к музыке, совершая совсем уж законченное оскопление.

Нельзя не заметить, какую неизбывную радость доставляет эта процедура и вообще наказание как явление всем т.н. представителям закона и правопорядка в этом kino: для описания подобного отношения выдуман ёмкий термин self-righteous. Для них, собственно, это лишь ширма для того, чтобы предаваться первобытному садизму, в котором отнюдь не уступят Алексу, они лишь менее искренни, прямодушны в его проявлении, вынуждены искать социально приемлемые проявления. Менее всего удивительно, что в рядах полицейских затем обнаруживаются бывшие соратники Алекса по банде.

Собственно, между волчьими юношами и теми из них, кто был завербован государством себе на службу, всегда существовали понятные трения. Как пишет Михайлин, «на совершенно „собачий“ манер организована и система выражения ненависти к главному противнику — правоохранительным органам», где «самый устойчивый пейоративный термин — лягавые», а также «волки́, но волки́ позорные».

Как он добавляет, «тот же „стайный“ принцип четко виден в системе отношений между „черной мастью“ и ворами … пошедшими на разного рода сотрудничество с властью, да и в самом наименовании последних: суки». Итак, переход из одной «стаи» в другую происходит запросто, хотя и подлежит проклятию.

Впрочем, в книжной версии в итоге с Алексом приключается нечто ещё и похуже — к нему там как бы приходит осознание, что он-таки жил неправильно, и что пора переставать так себя вести, наконец, принимая навязываемые ему с самого начала правила игры, обращаясь-таки в обывателя.

На взгляд Кубрика, однако, подобная концовка противоречила бы всей идее произведения, и потому он предпочитает ей иной финал, такой, где герой не изменяет себе, но вновь возвращается на путь волка, и он явно всё ещё только в начале своего пути, ему предстоит ещё немало приключений. Этот Алекс предпочитает предлагаемому ему «исцелению» совсем иное: выяснив под конец, что он снова волен быть самим собой, преодолел промывание, он заключает: I was cured allright!

⬅️⬆️ «Долония Александра», 5/5

В апреле 2016 г. на YouTube вышло видео за авторством некоего «проекта Arzamas», наметившее амбициозную цель, заявленную уже в названии: за каких-то 18 минут набросать всю историю Древней Греции. Этот прямо-таки лаконский формат, здраво мыслится, и стал основной причиной популярности ролика, на момент написания этих строк в феврале 2024 набравшего уже свыше 8 млн. просмотров. Это подтверждают и ощущения публики, которыми она делится в комментариях, нередко признаваясь, что-де «узнала за минуты просмотра больше, чем за год обучения в пятом классе».

Последнее, конечно, понятный сентимент, учитывая тенденцию уровня образования во всём мире становиться всё хуже, однако дело, сдаётся, не столько в этом. Ведь обучение, хотя бы и в школе, — процесс трудоёмкий, забирающий немало сил и времени, здесь же можно нахвататься по верхам и получить иллюзию знания. Что щедро и предоставляется, на соответствующем уровне.

Впрочем, спартанская краткость не помешала изложению быть чрезвычайно ёмким по содержанию — но только в отношении количества чрезвычайно грубых ошибок, откровенных заблуждений и полного бреда на единицу времени. Такое там встречается в среднем даже чаще, чем раз в минуту, что для такого краткого экскурса действительно впечатляюще.

Что же именно не так с излагаемыми фактами в этом видео? Да буквально всё: это как попросту непонятно на чём основанные построения, прямо противоречащие первоисточникам и их обычным интерпретациям, так и когда-то верные, но давно уже вконец устаревшие представления, ныне отвергаемые в академической среде, наконец, откровенная идеология, заставляющая жертвовать фактами в угоду схемам.

Не секрет, что популярные представления о той или иной науке если и не представляют собой совсем уж глупости и стереотипы, зачастую довольно дикие, то уж точно трусят позади актуальной картины, отставая на десятилетия, а то и более чем на век. Однако разве пресловутая «популяризация науки» в своё время и не была задумана, чтобы как бы нивелировать разрыв между представлениями обывателя и специалиста?

Тут же мы видим способствование совсем обратному, нечто вроде намеренной диверсии… и считать так, как мы увидим несколько далее, есть свои основания. В этой перспективе популярность видео становится из блага его противоположностью, достойно сожаления. Особенно тревожно слышать, что иные учителя чуть ли не показывали его у себя на уроках.

Кто-то, конечно, может здесь возразить, что хотя и дурное получилось у «Арзамаса» «просвещение», но и такое лучше, чем ничего, и следует приветствовать уж сам факт того, что люд удалось заинтересовать историей Древней Греции, преодолеть, так сказать, первоначальное трение покоя. Мол, большинство этим и ограничится, и хоть что-то будет знать о древности, а тем немногим, кому захочется взглянуть глубже, не помешает тот факт, что знакомство ограничилось заблуждениями. Безупречная логика — по которой, правда, будет простительна и какая-нибудь «Новая хронология»…

В действительности потом таких приходится перевоспитывать, тщательно заменяя начинку разного рода заблуждениями на нечто стоящее, что всегда куда более сложная задача: уже Дион Хрисостом заметил, что «учиться трудно, но еще трудней переучиваться». Эпиктет был ещё менее оптимистичен: «Невероятно, чтобы некто начал учиться тому, в чем он мнит себя уже знающим». Так оказывается, что лучше бы уж люди вовсе ничего не знали, а разбираемое видео «Арзамаса» никогда не увидело свет.

#arzamas
«Апофеоз безграмотности: 25 ошибок видео „Арзамаса“ „Древняя Греция за 18 минут“», 1/18 ⤴️➡️

Ошибка №1: «Но ведь спартанцев [в битве при Фермопилах] было гораздо больше [чем 300]» (0:20–0:22), «вместе с ними натиск сдерживают ещё несколько тысяч греков из других полисов и … полукрепостные илоты» (10:13–10:19)

Заявление «Арзамаса», что Фермопилы якобы обороняло от персов «гораздо больше» спартанцев, не основано буквально ни на чём. Геродот, основной источник, упоминает лишь классическое: «Леонид пришел в Фермопилы, отобрав себе, по обычаю, отряд в 300 человек», то были «300 спартанских гоплитов». Немного иначе у Диодора, где «Леонид, царь спартанцев … заявил, что только одна тысяча человек должна следовать за ним в поход», однако и он отмечает, что это «лакедемонян одна тысяча», «а вместе с ними триста спартиатов», то есть всё то же.

Далее следует сразу же решить, что именно мы понимаем под «спартанцами» — сами они, без сомнения, относили к этой категории исключительно «гомоев» (ὅμοιοι), или «равных», тех самых спартиатов, иные же категории жителей так называться никак не могли. Среди прочих выделяют, например, периэков (περίοικοι), о которых, согласно П. Видалю-Накэ (2001 [1982]), «почти ничего не известно, за исключением того, что они являлись гражданами полисов, присоединенных к Лакедемонскому государству», а не его частью, т.е. никакими спартанцами не являлись. О рабски подчинённых илотах, понятное дело, тоже не может идти и речи.

Диодор, быть может, более прав, чем Геродот, и стоит принять уточнение, что «триста» сопровождались другими лаконцами, но отнюдь не спартанцами: то могли быть как периэки, так и илоты. Последние на войне могли исполнять роль оруженосцев и помощников, что было довольно характерной функцией греческого раба, если господин брал его на войну.

Это тем логичнее, если вспомнить, что эти самые отборные «триста» назывались «гиппеями» (ἱππεύς), то есть «всадниками» или же «рыцарями» (вот почему в англоязычной литературе их так часто именуют knights), хотя и сражались пешими в силу присущего большинству греков презрения к кавалерии. А ведь никто не станет уточнять, что, скажем, в некоей средневековой битве-де «рыцарей было намного больше», кивая в сторону их в разы более многочисленного «копья», того, которое lance fournie, т.е. всех тех, кто помогал и обслуживал конную единицу.

В пользу этого говорит то, что у Геродота есть об илотах: один из них «про­вел [спартанца] Еври­та в Фер­мо­пи­лы, но потом бежал, а Еврит попал в самую гущу схват­ки и погиб». Впоследствии, уже после сражения, когда персы осматривали убитых, они «вери­ли, что лежав­шие там мерт­ве­цы были толь­ко лакеде­мо­няне и фес­пий­цы (за них же счи­та­ли и ило­тов)». Итак, как удачно подытоживает М. Ф. Корецкая (2014), «отряд он [Леонид] берет из 300 человек … не считая илотов — но кто их считает?». Прямо как в описании летописцем «Ледового побоища»: «Пало чуди без числа, а немцев 400».

Что касается «нескольких тысяч греков из других полисов», которые помогали спартанцам, то это чистая правда, вот только неясно, кто когда-либо это скрывал. Ведь даже в знаменитом фильме «300» (2006) Снайдера, который так часто ругают, показаны и другие греки, участвующие в битве, и их явно больше, чем спартанцев, что даже вынуждает в какой-то момент Леонида похитить у плутарховского Агесилая фразу о том, что профессиональных воинов, а не ополчения, он вообще-то привёл много больше.

Геродот подробно перечисляет, из кого, помимо 300 спартанцев, состояли «эллинские … силы, ожидавшие в этой местности персидского царя», и таких действительно набирается несколько тысяч, ок. четырёх. Диодор же ограничивается упоминанием, что «остальных греков, которые были отправлены с ними [т.е. той тысячей] в Фермопилы, было три тысячи», явно основываясь исключительно на памятной надписи, выбитой позднее на месте сражения, которая, по Геродоту, гласила: «Против трехсот мириад здесь некогда бились пелопоннесских мужей сорок лишь сотен всего».

#arzamas
⬅️ «Апофеоз безграмотности: 25 ошибок видео „Арзамаса“ „Древняя Греция за 18 минут“», 2/18 ⤴️➡️

Вот насчёт этих мириад, сиречь десятков тысяч, спорить можно и нужно, ведь представить 3 млн. персов в узком проходе довольно сложно. Обманывает памятник и в другом, называя всех, кто там бился, «пелопоннесскими мужами» — не из этого ли «Арзамас» сделал вывод о том, что спартанцев «было намного больше»? Что, однако, не помешало ему затем совершенно верно считать эти дополнительные тысячи явившимися «из других полисов»…

Впрочем, важнее другое: когда говорится о подвиге, который совершил отряд Леонида, имеется в виду последний, третий день битвы, когда эллины прознали про грозящее им окружение со стороны персов из-за того предательства Эфиальта. Теперь, когда их дело стало пропащим, по Геродоту, «Леонид отослал союзников, чтобы спасти их от гибели. Ему же самому и его спартанцам не подобает, считал он, покидать место, на защиту которого их как раз и послали»..

Диодор сообщает то же: «Леонид … приказал всем остальным грекам отходить … чтобы они могли бороться … в битвах, которые ещё предстояли; но что касается лакедемонян, сказал он, они должны остаться». Лишь немногих он удержал с ним, чтобы вместе лечь костьми: «он, имея всего не более пятисот человек, был готов встретить смерть во имя Эллады».

Итак, принести его великую жертву отряду «трёхсот» помогал совсем небольшой контингент союзных сил, даже не превосходивший их числом. Где здесь «спартанцев намного больше» или «несколько тысяч других греков»? Перед нами не что иное как подмена понятий и терминологический саботаж.


Ошибка №2: «3760 лет назад … на острове Крит … уже есть … трёхэтажные дворцы с водопроводом, канализацией и даже бассейном» (0:52–1:09), где «критяне … разглядывают цветочки, голубых обезьян и красивых женщин» (1:14–1:17)

Минойскую цивилизацию с самого момента её открытия сопровождала не стихающая и до наших дней контроверза. С одной стороны, озвученное «Арзамасом» — академический мейнстрим, с другой — это не гарантия истинности: совсем слегка далее будут примеры глупостей, за которых официальная наука могла цепко держаться, например, до 90-ых годов прошлого века, при том, что сомнительность их была очевидна уже в 90-ых позапрошлого.

Скажем, т.н. «дворец Миноса» на Крите в момент обнаружения представлял собой лишь руины стен высотой не более полуметра. То, как он выглядит сейчас — дело рук сэра Артура Эванса, который, согласно К. Гир (2010), в процессе мало что применял кроме бетона и собственного воображения. Гир убеждена, что слово «реконструкция» к данному случаю допустимо применять исключительно в кавычках, отмечая, что то впечатляющее сооружение, которое сегодня доступно взорам миллионов туристов в год, является лишь очень вольной фантазией на тему того, что там когда-то могло стоять.

В то же время этот новодел как внутри, так и снаружи вполне отвечает веяниям архитектуры нач. XX в.: в частности, она указывает на проявляющееся при определённом ракурсе «зловещее» сходство между ним и мавзолеем Ленина, выстроенным примерно тогда же. Вот и знаменитый тронный зал Гир сравнивает с творениями Ле Корбюзье, вдохновителя и идеолога такого явления как «хрущёвка».

И такой взгляд отнюдь не нов: скажем, Л. Палмер уже в 1963 г., рассмотрев все pro et contra, пришёл к выводу, согласно Гир, что Эванс «систематически подделывал свидетельства, чтобы они подтверждали его построения». В критическом обзоре (1969) Палмер «ведёт читателя из комнаты в комнату, полных недостоверных источников, шатких интерпретаций и переваренной реконструкции».

Однако современные реконструкции минойской цивилизации пока совсем не спешат заняться её критическим пересмотром. Более того, они даже не считают нужным предупредить о возможной ненадёжности. Вот и «Арзамас» не делает никаких различий между сообщаемыми сведениями в плане достоверности, не сортирует их, и затем точно тем же уверенным тоном повествует, скажем, о бесконечно более достоверно известной Пелопоннесской войне.

#arzamas
⬅️⬆️ «Апофеоз безграмотности: 25 ошибок видео „Арзамаса“ „Древняя Греция за 18 минут“», 3/18 ⤴️➡️

Всё это способно научить зрителя чему угодно, но только не основному методу исторической науки — критике источников. Даром что для иных её периодов искусство выявлять фальсификации чуть ли не более развито (не говоря уже о том, что востребовано), нежели умение обрабатывать саму доподлинную, аутентичную информацию (за недостатком таковой).

Например, именно обстоит ситуация в случае с минойскими фресками: ведь на самом деле мы и понятия не имеем, что там рассматривали критяне, ибо почти все их настенные изображения восстановлены командой Эванса по тому же принципу, что и дворец, — буквально из ничего. К примеру, фреска «Капитан чёрных» («Captain of the Blacks») в начале «реставрации» представляла собой «не более, чем пару фрагментов, выкрашенных чёрной краской», сообщает Гир. Что, однако, не стало препятствием для нанятых Эвансом отца и сына Жиллеронов, которые известны тем, что «порой восстанавливали крупные и сложные сцены из крохотных фрагментов».

Верно это и насчёт знаменитых «Дам в голубом» («Ladies in Blue»), которые, продолжает она, «являются почти полным изобретением этих художников XX в.», о которых «известен как минимум один слух о том, что именно они стояли за массовым производством минойских подделок», а Жиллерон-ст., кроме того, «почти наверняка был важным связующим звеном в цепи между производителями подделок и музеями» (sic!). Что же, по крайней мере, он нанял компетентных людей…

Честно говоря, тут уже интересует, кто же именно снабжал «Арзамас» информацией подобного «качества». Установить это оказалось нетрудно: научным консультантом видео прямо указан некто С. Г. Карпюк, проф. РГГУ и науч. сотрудник РАН. Его же сборник лекций для студентов МГУ приведён в списке источников.

Действительно, он-то, как оказалось, и придерживается подобных своеобразных представлений — в чём можно без труда убедиться, ознакомившись с тем, чему профессор учил, выступая в том же 2016 г. для схожего ресурса «Постнаука». Его тоже, как и «Арзамас», погубила общая для «популяризаторских» проектов наивная убеждённость, что дело «просвещения» уж точно будет в шляпе, если пригласить сколь можно более дипломированных специалистов, которые уж точно знают, о чём говорят.

В том, что в действительно всё обстоит несколько не так, легко убедиться хотя бы на этом примере. Итак, на «Постнауке» С. Г. заявил всё то же: «Артур Эванс нашел роскошные сооружения, которые он назвал дворцами … Это были большие сооружения, Кносский дворец содержал до 300 помещений и располагался на трех уровнях, то есть там было три этажа. Это был скорее не дворец, а мини-город». Здесь он уже вводит публику в заблуждения, создавая ощущение, как будто бы Эванс минойские руины именно в таком виде и нашёл.

Встречаются у него там, впрочем, и много более одиозные заявления. Так, он утверждает, что на минойском Крите «жили индоевропейцы, не греки», что мягко говоря, не мейнстримная версия. С. Будин (2004), приводя все существующие в природе теории на сей счёт, такой не упоминает, добавляя, что в любом случае «к нынешнему времени мы не только не можем прочесть их язык, но даже не знаем, к какой языковой фамилии, если вообще к какой-либо, он принадлежал».

#arzamas
⬅️⬆️ «Апофеоз безграмотности: 25 ошибок видео „Арзамаса“ „Древняя Греция за 18 минут“», 4/18 ⤴️➡️

Так зачем же Карпюк продвигает столь маргинальную версию? Ларчик открылся проще некуда: её доказательством занималась… его сестра, М. Финкельберг (2001). Она убеждена в наличии «высокой степени сходства между … минойским и ликийским [языками]», последний же как раз является индоевропейским. Ну и что перед нами, как не непотизм, a.k.a. кумовство, в его худших проявлениях? Довольно характерный момент, уже многое говорящий нам о личности консультанта. И это при том, что 19 годами ранее, в лекциях для МГУ, Карпюк утверждал совсем иное, а именно что «знаменитый Фестский диск написан на языке до-индоевропейских обитателей Средиземноморья».

Далее не раз ещё можно будет заметить, сколь его мнение того времени куда более взвешено, нежели то, с которым позднее так не повезло познакомиться «Постнауке» и «Арзамасу», а через них — и простым трудящимся.


Ошибка №3: «[На Крите] совсем нет крепостных стен. Похоже, критяне живут относительно спокойно» (1:10–1:13), тогда как позднее у греков-микенцев «города уже прячутся за шестиметровыми стенами. Жизнь тут совсем не мирная» (2:16–2:21)

Всегда было печально наблюдать, как этот сомнительный силлогизм некритично и совершенно бездумно повторяется из раза в раз, поскольку лично мне в первый же раз, когда я его услышал, пришло в голову простейшее и вместе с тем наилучшее возражение. Ведь если бы отсутствие стен действительно прямо коррелировало с мирностью, то самыми большими пацифистами из всех оказались бы спартанцы, чей город, как известно, вообще никак не был укреплён. Согласно Плутарху, когда «кто-то спросил его, почему у Спарты нет городских стен, Агесилай показал на вооруженных граждан и сказал: „Вот — спартанские стены“». Что со всей очевидностью не так, ведь воинственность Лакедемона, напротив, является притчей во языцах, а (не)укреплённость, таким образом, сама по себе слабо с ней связана.

Всё это, впрочем, и не важно, поскольку стены на Крите ещё как имелись, что не было секретом уже для Эванса, который ок. 1895 г., сразу же, как получил разрешение вести раскопки, пишет Гир, натолкнулся «на серию древних сооружений, которые … были интерпретированы как крепости». Тогда он писал о множестве «фортов», «бастионов», «насыпей» и «башен», рассуждал о «городе замков», упоминал «группу „циклопических“ укреплений», из чего делал вывод о том, что общество тех, кого он решил назвать «минойцами», было довольно воинственным (warlike, belligerent).

Лишь к 1897 г. он по идеологическим причинам передумал, и принялся выставлять древний Крит беспрецедентно мирным обществом, а к 1901 г. уже заявлял, что Кносс не знал «и следа сложной системы укреплений, характерных, например, для Тиринфа и Микен». Именно под влиянием подобной риторики со временем сложилась тенденция видеть минойцев и микенцев как некую дихотомию мира и войны.

С сер. XX в. и по 80-ые его годы, пишет Гир, археологи, занимавшиеся вопросом, и камня на камне не оставили от прежнего тезиса сэра Артура о «минойском пацифизме», а к концу века восприятие этой цивилизации и вовсе «совершило полный оборот». Тогда «воинственные … минойцы Эванса из его ранних интерпретаций были уже готовы вернуться» на страницы академических изданий, и это при том, что основаны они были «на тех же самых свидетельствах … которые Эванс же и обнаружил в 1895, только чтобы позднее отвергнуть».

Как мы видим, концепция Pax Minoica, названная так по очевидной аналогии с Pax Romana, но совсем в другом смысле, не имеет ничего общего с реальностью, основана буквально на подтасовках, на сокрытии фактов, в результате чего интерпретация стала представлять собой отражение реальности с точностью до наоборот. Для научного сообщества всё это не отнюдь не секрет: уже «к кон. 90-ых», заключает Гир, «минойский пацифизм был более или менее изгнан из уважаемой археологии». Из чего следует, что «Арзамас» так охарактеризовать трудно.

#arzamas
⬅️⬆️ «Апофеоз безграмотности: 25 ошибок видео „Арзамаса“ „Древняя Греция за 18 минут“», 5/18 ⤴️➡️

Прошедших с той поры лет оказалось недостаточно, чтобы д.и.н. и академик РАН С. Г. Карпюк сумел актуализировать свои представления, вместо этого продолжив на «Постнауке» заявлять, что «микенские правители жили во дворцах, но не таких, как критские, а с огороженными стенами», «критская цивилизация была достаточно мирной … фрески носят очень миролюбивый характер … вообще отсутствуют сцены войн». И это при том, что упоминавшийся «Капитан чёрных» был реконструирован как изображение отряда чернокожих воинов под командованием минойца, что Эванс интерпретировал как армию, с помощью которой критянами была покорена материковая Греция, ничтоже сумняшеся позабыв здесь про их предполагаемый пацифизм.

С предполагаемой мирностью, к слову сказать, тесно связывали и другой аспект минойской культуры, который С. Г. тоже не забывает упомянуть на «Постнауке»: мол, на Крите «очень большую роль и в религии, и в государстве, очевидно, играют женщины». Действительно, своеобразный подход и тенденции их времени, согласно Будин, «заставляли ранних исследователей предполагать … [там] матриархат». Карпюк, к счастью, так далеко себе зайти уже не позволяет — ведь, как замечает Будин, сейчас уже всё «это считается маловероятным», что я подробнее рассматривал в соответствующей статье.

Вот такое «просвещение» несёт Карпюк в массы, а через него — и «Постнаука» с «Арзамасом»: здесь мы наблюдаем продвижение целой системы безнадёжно устаревших идей.

Убеждение, что именно грандиозное извержение вулкана якобы положило конец крито-минойской цивилизации, впервые было высказано С. Маринатосом в 1939 г., личностью, лишь едва менее одиозной, нежели Эванс, и им же страстно, даже фанатично, продвигалось до самой его смерти.

Как сообщает Дж. Антонопулос (1992), Маринатос считал, в частности, что «волны положили конец минойскому господству на море, повредили торговле, а пепел разрушил основанную на сельском хозяйстве экономику острова. Так минойский Крит был поставлен на колени суровой силой природы, и больше уже не поднялся». Это-то мнение, собственно, «Арзамас» и воcпроизводит, местами едва ли не дословно.

На первый взгляд теория выглядит весьма стройно, а корреляция между извержением и упадком напрашивается сама собой, ведь первое, как полагал Маринатос, а также до сих пор уверены его последователи, случилось ок. 1400 г. до н.э., и примерно тем же временем определяли начало заката минойской цивилизации.

Проблема в том, что если последняя дата осталась в целом неизменной, то время извержения было сдвинуто на значительный срок: так, сам Антонополус предпочитает «куда более раннюю дату … ок. 1550±50 до н.э.». Если катастрофа и вправду была такой страшной, как считали, 100+ лет для того, чтобы она возымела действие, звучат уже довольно сомнительно. В курсе о смещении датировки и «Арзамас», сопроводительная инфографика которого подсвечивает 1600 г. Что не мешает ему далее говорить о том, что на Крит «вскоре» приходят захватчики, хотя происходит это 150 лет спустя, ок. 1450 г.

С. У. Маннинг (2012), в свою очередь, замечает, что «знаменитое предположение» Маринатоса «было опровергнуто находками, полученными в ходе раскопок и других археологических поисков, проводившихся с кон. 1960-ых», под влиянием которых академическое сообщество «более или менее единогласно признало» датировать время извержения периодом LM IA, т.е. 1700–1625 гг., и, таким образом, между ним и упадком легла пропасть теперь уже без малого в 300 лет. В пользу этого говорит, например, радиоуглеродный анализ деревьев, найденных под слоем пепла, также изучение годовых колец у них же, а кроме того, содержание выбросов, характерных для таких извержений, в льдах Гренландии.

#arzamas
⬅️⬆️ «Апофеоз безграмотности: 25 ошибок видео „Арзамаса“ „Древняя Греция за 18 минут“», 6/18 ⤴️➡️

Замечу также, что ни о каком «стометровом цунами» не может идти и речи: специалист по вопросу Дж. Парасас-Карайаннис (1974) уверен, что с какой бы силой этот вулкан ни извергся, он всё равно бы не сумел спровоцировать волны выше 50 м, и это ещё если сильно расщедриться. Тогда как Антонополус (1979) и вовсе называет вероятными лишь 30 м, хотя и этого хватило бы, как он признаётся, чтобы снести кое-какие прибрежные города, что, впрочем, не оказало особого эффекта. Эта деталь довольно характерна: выходит, что ни в небольшом, ни в крупном нельзя ожидать достоверности от Карпюка и «Арзамаса».

Э. Халлагер (2010) описывает последствия извержения как довольно умеренные: как он пишет, критяне без особого труда оправились от случившегося, и к концу LM IB, т.е. ок. 1470 г., «остров снова был богат и процветающ». «Таким образом», подытоживает Антонопулос, «оно не могло стать причиной гибели минойской цивилизации». Но тогда что? Уже Эванс предполагал, что то могло быть междоусобие, также весьма распространена версия с вторжением микенцев с материка. И правда, многое говорит в пользу человеческого фактора: согласно Халлагеру, характер повреждений, которым подвергались постройки, отчётливо демонстрирует, что уничтожались они далеко не бездумно, но следуя некоему принципу, замыслу.

Всё вышеизложенное кажется попросту неизвестным Карпюку, который на «Постнауке» преспокойно заявляет, что «в 1450 г. (sic!) происходит извержение вулкана на острове Фера к северу от Крита. Это оказывает отрицательное влияние на развитие критской цивилизации». Однако всё становится интереснее, если взглянуть, чему он учил своих студентов за 19 лет до этого, а именно совсем даже противоположному: «Раньше считалось, что … извержение послужило главной причиной заката критской цивилизации. Однако результаты последних раскопок не подтверждают это предположение».

Выходит, что ему всё прекрасно известно, и дело не в незнании, а намеренном искажении фактов в случае массовой аудитории, которой сообщается нарочито неверное, ровно обратное правильному. Тут уже не объяснить дело даже потаканием родственникам. Так что же перед нами? Какая-то диверсия «популяризации»?


Ошибка №5: «[Под влиянием извержения] часть Феры уходит под воду … видимо, так родился миф про Атлантиду» (1:41–1:45)

Уже один из первых историков, логограф Гекатей, хотя и полагал сказания эллинов «многоразличными и смехотворными», не отверг их полностью, но попытался примирить с исторической действительностью, рационализировать. Удаляя из мифа чудесное, он надеялся реконструировать доподлинную историю, не понимая всей бесплодности таких попыток.

С той самой поры его последователи, будь то древние или современные, нет-нет да попробуют нечто в том же духе. Например, когда Дионисий рассматривал легенду о Ромуле и Реме, он полагал, что это «неосведомленные писатели сочинили миф о [Капитолийской] волчице», тогда как на самом деле то была человеческая женщина очень определённой профессии — ведь, как пишет Плутарх, «волчица (lupa) на латыни и самка волка, и женщина, занимающаяся ремеслом блудницы». Однако он не мог ошибиться сильнее, и в действительности версия о волчице является куда более древней, восходя к общим для индоевропейцев сюжетам.

Вот и в XIX – нач. XX вв. находились те, кто отказывался понимать, что миф бесолезно пытаться «вывести на чистую воду», выдавив из него по капле выдумку и оставив только достоверную часть — которой зачастую там просто нет и никогда не было. В числе таковых особенно отличились т.н. «кембриджские ритуалисты», которые были убеждены, что мифы являются чем-то вроде примитивной исторической памяти.

#arzamas
⬅️⬆️ «Апофеоз безграмотности: 25 ошибок видео „Арзамаса“ „Древняя Греция за 18 минут“», 7/18 ⤴️➡️

Так считал уже И. Бахофен, а также его последователи, что, собственно, в основном и легло в основу его детища, концепции первобытного матриархата. По их мнению, сообщает С. Джоргуди (1992), «мифологическая традиция в целом добросовестно отражает реалии прошлого», это — «наиболее прямая и подлинная передача реалий первобытного времени». Что, естественно, бесконечно далеко от истины.

Вот и в случае Атлантиды нет никаких оснований полагать, что этот миф существовал до Платона. А его несильно интересовали реальные события прошлого, которым он целиком предпочитал гипотетические построения. Поглощение Атлантиды водой, согласно Платону — это божья кара, которая грозит морским державам. Ведь море и всё, что с ним связано, философ глубоко презирал в силу ряда причин, которые будут изложены отдельно.

На эту тему исчерпывающе высказался Видаль-Накэ, которого, по иронии, советуют к чтению… на том же «Арзамасе». Более того, С. Г. Карпюк и вовсе является редактором упоминаемой книги. Тут начинаешь подозревать у консультанта некое расщепление, полноценное фрагментарное мышлении, альтернативой чему может стать только очень своеобразная злонамеренность.

Согласно Видалю-Накэ, «среди современных искателей платоновского континента особенно популярна гипотеза о связи гибели Атлантиды с катастрофой, произошедшей в середине II тысячелетия до н. э. на острове Санторин. Столь же абсурдная, как и все предыдущие гипотезы, она обязана своим появлением патриотизму греческого археолога С. Маринатоса и его учеников». Нюанс, пишет он в другой книге (2012 [2005]), заключается в том, что по мнению Маринатоса «легенда об Атлантиде была подсказана взрывом на Санторине, случившимся уже после (sic!) того, как Платон вернулся из Египта», а философ жил, напомню, в V–IV вв., а вовсе не в XV, XVI или XVII, которые полагают датами извержения. Да абсурд — это ещё мягко сказано!

Как пишет исследователь далее, «начиная с 1939 года в журнале „Antiquity“ Маринатос развивал гипотезу о разрушении минойской цивилизации в результате гигантского извержения вулкана Санторин … В ней предполагалось, что легенда об Атлантиде была подсказана взрывом на Санторине».

Отдельно замечу, что перед нами рудимент, огрызок первоначальной теории, которая в видении Маринатоса изначально и вовсе «помещала Атлантиду на остров Санторин (Фера) (sic!)», но в таком виде, конечно, «Арзамас» озвучить её постеснялся. А стоило бы, чтобы сразу всё стало с ним понятно.

И это несмотря на то, что уже за столетие до Маринатоса, согласно Видалю-Накэ, под всем этим вроде как уже была подведена черта, исчерпывающая всякие дальнейшие дискуссии: «В 1841 г. в своих знаменитых „Исследованиях о «Тимее» Платона“ … Тома-Анри Мартен … разобрал все гипотезы, выдвинутые разными учеными и полуучеными по поводу местонахождения исчезнувшего острова … он выражается предельно ясно: „По моему мнению, Атлантида не имеет отношения ни к истории событий, ни к реальной географии … она принадлежит к другому миру, располагающемуся не в пространстве, а исключительно в мыслях“. Нельзя сказать вернее! И я считаю, что давно пора оставить историю этих вымыслов именно там, куда ее определил Мартен, „первый (но не последний) человек, который кажется трезвым после стольких пьяниц“», как перефразировал некто Ж. Брауншвиг слова Аристотеля об Анаксагоре. Завязать с выпивкой, продолжая аналогию, следует и «Арзамасу».

Действительно, только плохо понимая Платона и его идею умопостигаемого, можно воображать, что его обязательно должен был вдохновить предмет из наблюдаемой реальности — того, что он определял исключительно как лживый, кажущийся чувственный мир.

#arzamas
⬅️⬆️ «Апофеоз безграмотности: 25 ошибок видео „Арзамаса“ „Древняя Греция за 18 минут“», 8/18 ⤴️➡️

Ошибка №6: «[Микенцы] плавают и богатеют … почти все [их] таблички с письмом — это бухгалтерские отчёты» (2:56–3:02)

Что верно и для любой другой цивилизации, и не говорит само по себе о богатстве. Уже в Месопотамии, пишет Дж. Скотт (2020 [2017]), письменность спервоначалу использовалась исключительно для коммерческих и государственных нужд, и понадобилось до полтысячелетия, чтобы она нашла применение в культуре.

Согласно Ш. Парэну (1967), уже отец структурной антропологии К. Леви-Стросс «отмечает, что … первичной функцией письменной коммуникации было содействие эксплуатации человека, его порабощению», в первую очередь в смысле подсчёта того, что у него есть и, соответственно, можно отнять, хотя бы в виде налогов. Тогда как «использование письма в незаинтересованных — интеллектуальных или эстетических — целях вторично». В курсе об этом и Карпюк, на «Постнауке» подтверждающий, что таково «было первоначальное использование письменности».


Ошибка №6: «Легендарный Троянский конь, высадивший микенский десант в тылу врага» (3:20-3:22)

Перед нами очередная попытка как бы выпотрошить миф на предмет исторической истины, свести два параллельных мира, которые выделяли уже греки, воедино, тем самым подражая Гекатею. Хотя стоило бы Геродоту: у него, замечает Видаль-Накэ, «человеческая история … противопоставляется мифологии, которая изгоняется начиная уже с введения», где «отец истории» называет тирана Поликрата первым «из времени людей», царя Миноса справедливо отнеся к выдумкам.

Попыткам реконструкции Троянской войны от этого принципа приходится хуже всего, когда пытаются совместить рассказанное Гомером со всем тем, что рхеологии стало известно о бронзовой, минойско-микенской Греции. В результате, например, ахейских героев облачают в т.н. броню из Дендры, как поступал в своих реконструкциях уже П. Конолли. Впрочем, он даже греческих богинь зачем-то обряжает по критской моде, в т.ч. в плане гологрудости.

Броню из Дендры действительно могли носить греки во времена, когда, как считается, ок. 1250 г. помогали союзным хеттам вести войну против Вилусы, исторической Трои, однако у Гомера описаны совсем другие доспехи. Отличен у него и сам принцип военных действий, реалии которого им взяты из своего времени, IX–VIII вв. А, скажем, боевая колесница, реликт прежней эпохи, на которой когда-то разъезжали тяжело бронированные лучники, у него используется исключительно в качестве, который классически принято сравнивать с такси.

Буквально всё об этом сказал А. И. Зайцев (1990): «Пытаться извлечь из гомеровских поэм подробности исторических событий бесполезно; хотя героический эпос всегда отправляется от каких-то подлинных исторических фактов, эпос так трансформирует историческую реальность … что никакая реконструкция реальных событий на [его] основе … невозможна». К примеру, «мы не могли бы восстановить по русским былинам даже в общих чертах события истории Киевской Руси, если бы не знали их из летописей».


Ошибка №8: «Одиссей царь только потому, что у него больше коз и свиней … его дворец — деревянный сарай за частоколом с кучей навоза у входа … Его отец спит на земле в куче золы вместе с рабами» (4:13–4:24)

В кои-то веки Карпюк последователен, ведь ровно тому же он учил и на лекциях: «Повседневная жизнь гомеровской знати мало отличалась от жизни простонародья: Гомер описывает басилеев, обедающих вместе со своими рабами, царская дочь Навсикая стирает одежду своего отца»

Перед нами взгляды безумно устаревшие, будучи старше открытий самого Шлимана. Как пишет Р. Ю. Виппер (2006 [1916]), «историки и филологи в течение почти всего XIX в. сходились более или менее на том, что культура, отраженная в песнях Гомера, весьма близка к примитивной. Гомеровское общество считали долго классическим примером первобытного … состояния человечества. Признаков утонченности жизни, развития богатства, художественного ремесла, торговли, придворной жизни, неравенства имуществ и т.д., во множестве рассеянных в поэмах, как бы не замечали.

#arzamas
⬅️⬆️ «Апофеоз безграмотности: 25 ошибок видео „Арзамаса“ „Древняя Греция за 18 минут“», 9/18 ⤴️➡️

Напротив, преувеличивали черты грубости понятий и привычек, искали во что бы то ни стало указаний на первобытные формы … усиленно разыскивали у Гомера первоначальную общину … Такой взгляд на Гомера находил поддержку в общих исторических воззрениях, господствовавших приблизительно до 70-х и 80-х годов XIX в.» в остальном мире, но также и «зачем-то» весь XX в. — в СССР и прочих марксистских странах, где искусственно поддерживался устаревший взгляд.

Как пишет Виппер, «прежде, та сцена в Одиссее, где царевна Навзикая моет со служанками бельё, считалась за наивное изображение патриархальных порядков старины», и тут же уточняет, что в действительности «здесь надо видеть вовсе не реальную картинку быта, а сантиментальную пастораль на манер изображаемых в повестях XVII в. принцесс, пасущих овечек» (Ibid. 30).

Про отца Одиссея у Гомера мы читаем следующее: «Жив благородный Лаэрт, но всечасно Зевеса он молит дома, чтоб душу его он исторгнул из дряхлого тела; горько он плачет о долгоотсутственном сыне, лишившись доброй … супруги, которой смерть преждевременно в дряхлость его погрузила». Иначе говоря, живёт он так из-за глубокой скорби и тоски, или, говоря на современный лад, депрессии. А вовсе не потому, что таков образ его жизни был всегда.

Другие же описания жизни басилеев и их семьи ни в чём не позволят заподозрить, что-де она «мало отличалась от жизни простонародья», напротив, эти реалии поданы как весьма пышные. Скажем, не имеет под собой почвы утверждение, что Одиссей-де царь «только из-за того, что у него больше коз и свиней»: согласно Випперу, «без конца любит Гомер перечислять богатства, которыми блещут „лучшие“. О сокровищах и запасах подробно упоминается … Тут всегда на первом месте металлы, золото, серебро, медь и железо в виде оружия, утвари и просто в весовых массах, затем искусные в работе рабы», и только в конце идут, «наконец, стада и земля».

Всё с точностью до наоборот: это богаты цари из-за того, что властвуют. Делают же они это по праву сильного и наследственному, а также народному принятию. Вся ситуация там весьма знакома, что замечает и Виппер, согласно которому у Гомера «многое в быту и понятиях напоминает раннее европейское Средневековье».


Ошибка №9: «Вместо денег [в греческие Тёмные века используются] быки» (4:26–4:27)

Этот тезис «Арзамас» почерпнул уже не в лекциях Карпюка, но у С. Я. Лурье (1993 [1930-40?]), также указанного в списке литературы. О том, какие его книге присущи изъяны, сразу же в предисловии предупреждает Э. Д. Фролов, упоминающий, в частности, «неубедительность или даже неверность некоторых идей, высказанных С. Я. Лурье … под влиянием … распространенных политических представлений … в т.ч., разумеется, и марксистских».

К такого рода идеям он относит «убеждение в преимущественно натуральном характере античной экономики, укоренившееся в советской литературе … с оглядкою на … высказывания К. Маркса в прямом противоречии с действительным достаточно широким развитием товарно-денежных отношений в классической древности (в Греции во всяком случае со времен Гесиода)». Перед нами идеологическое «убеждение … продиктованное установкой, примитивизирующей Античность», и тем же, сиречь «марксистским шаблоном … [инспирировано] и категорическое отрицание существования в гомеровское время каких-либо денежных единиц».

От всех этих заблуждений Фролов считает себя обязанным «предостеречь тех, кто будет теперь знакомиться с книгой Лурье», защитив их «от некритического восприятия взглядов, не защитимых с позиций современной науки». Увы, у него не вышло прикрыть этим щитом ни сам «Арзамас», ни, как следствие, его аудиторию.

Мнение о том, что в эпоху Гомера у греков якобы были «вместо денег быки», явно основано на некоторых моментах из «Илиады». Например, когда герои Диомед и Главк обмениваются оружием, последний получает в дар щит заметно худший, нежели первый, бронзовый против золотого, что Гомером характеризуется словами «даёт сто быков за девять».

#arzamas
⬅️⬆️ «Апофеоз безграмотности: 25 ошибок видео „Арзамаса“ „Древняя Греция за 18 минут“», 10/18 ⤴️➡️

ПРОГЕНИТОР

В самой первой части видеоигры Fallout (1997) герой почти сразу же после начала сюжета имеет возможность спасти местную demoiselle en détresse, Танди, из опасной ситуации, однако в качестве награды за это не получает, как водится в жанре, буквально ничего (проблема, которая уже отдельно, к слову, исследовалась), и, того более, весьма грубо ею посылается, если намекнёт, что хотел бы теперь, так сказать, узнать девушку получше.

Это довольно современная ситуация смотрится очень странно в условиях возродившегося фронтира, ведь для него характерно совсем иное мышление и поведение, известное, скажем, из древних мифов — когда, к примеру, Тесей в похоже ситуации выручает девицу, она полагает только естественным отплатить ему, разделив с ним ложе.

Более того, дамы специально искали возможности таким образом контактировать с героями, жаждали оставить от них, скажем, Геракла, потомство, неизменно оказывавшееся крайне жизнеспособным и могучим. Так что налицо явная аберрация, алогичность поведения — но это вообще характерный случай для фэнтези и смежных жанров, когда они, а это бывает весьма часто, переносят нынешние установки на совершенно иначе устроенный мир.

Обо всём этом подробнее читайте в новом посте «Эллинистики»!

Виппер уверен, что эти числа тут неспроста, и «что цена золота действительно относилась к цене бронзы как 100 к 9» итак, «гомеровские цены расчислены на количество голов рогатого скота», всё правильно. Однако, отмечает он, «нечего и говорить, что быков и коров не надо считать реальными деньгами; это лишь мерка, единица расчета и уплаты, кредитный знак. Монеты у Гомера нет; упоминаются только золотые таланты, т.е. весовые куски драгоценного металла … Богатые люди хранят у себя большие запасы металла для крупных расчётов, выкупов и т.п.».

Действительно, тогда ещё в качестве денег использовали куски драгоценных металлов, отмеряя их по весу. Монеты же греки Тёмных веков и правда не использовали, но дело тут отнюдь не в упадке, просто она ещё не была изобретена. По той же причине её не ведали как микенцы с минойцами, так даже египтяне с вавилонянами, ни кто-либо ещё вплоть до кон. VII в. до н.э., когда она впервые начинает чеканиться в Лидии. Об чём упоминает вскользь и «Арзамас».

Впрочем, и позднее в монете её покупательская способность соответствовала содержанию металла, а не объявленному номиналу: последнее появляется лишь к XIX в.


Ошибка №10: «Микенскую цивилизацию уничтожают дорийцы: тоже греки, но совершенно дикие … прежнее население либо укрывается в горах, либо бежит на восток» (4:34–4:47)

Прежнее предположение, будто микенцев погубило вторжение дорийцев, сейчас в академической среде считается глубоко сомнительным. Как замечает Дж. Холл (2014 [2007]), единственное, что неоспоримо касаемо преддверия греческих Тёмных веков — это «археологический факт … что большинство микенских дворцов было резко уничтожено к кон. LH IIIB [ок. 1200 до н.э.]». Всё же прочее — это допущения, основанные исключительно на весьма своеобразно толкуемых литературных источниках.

Так, Фукидид действительно говорит о «насильственных переселениях», в частности, том, как «на восьмидесятом году после падения Трои дорийцы вместе с Гераклидами захватили Пелопоннес», подтверждают это и более древние авторы. Однако нигде там нам не найти ни одного упоминания, даже смутного, о том, что это привело к гибели хотя бы одного города, при этом разрушения, согласно данным археологии, касались и мест, до куда дорийцы не дошли, в частности, о-ва Парос.

Кроме того, не совпадают и даты: так, в Лаконии, куда дорийцы должны были переселяться особенно активно, не только не наблюдается увеличения населения в нужный период XII–XI вв., но, напротив, раскопки тогда обнаруживают один лишь массовый исход и полное запустение, а Спарта, по видимости, основана не ранее вт.п. X в.

Выход здесь, уверен Холл, в том, чтобы «снять с дорийцев вину за разрушение дворцов, в то же время согласившись с убедительностью их миграции, положив, что племена прибыли веком позднее случившейся катастрофы» и покорили уже погибающую цивилизацию, которую сгубило междоусобие.

То, что под натиском дорийцев другие племена греков оказались переселены, является фактом, верно карта «Арзамаса» указывает и на то, что в основной массе они бежали за море в Малую Азию. Правда, ахейцы двинулись вовсе не на восток, а, напротив, к северо-западу от места, где прежде жили, населив область Ахайю, тогда как часть ионийцев ограничилась переездом в Аттику и Эвбею, чего «Арзамас» отнюдь не спешит показывать.

Наконец, часть тех самых микенцев и вовсе не сдвинулась с места, оставшись себе жить в самом центре Пелопоннеса: речь идёт об Аркадии, где, по Холлу, «диалект наиболее близок тому языку, на котором говорили микенцы», что знает и Карпюк, на лекциях учивший, что «ахейское население Греции … в некоторых областях (Аттика, Аркадия, Ахайя) … осталось».

И это всё при том, что жители этой области всю классическую эпоху имели у прочих греков устойчивую репутацию распоследних селюков, про них ходили анекдоты, очень напоминающие те, которые у нас были в ходу про чукч: Sic transit gloria mundi.

#arzamas
⬅️⬆️ «Апофеоз безграмотности: 25 ошибок видео „Арзамаса“ „Древняя Греция за 18 минут“», 11/18 ⤴️➡️

Ошибка №11: «Его [вино], кстати, разбавляли водой 1 к 3. И только варвары пили чистоганом» (6:33–6:36)

Хотя и, действительно, «во всей Греции считается, что пить чистое вино — варварский обычай», сообщает Ф. Лиссараг (2008 [1987]), «пропорции смешения … могут варьироваться в пределах от 3 частей воды на 1 часть вина до 5 к 3 или 3 к 2, в зависимости от желаемой крепости». Кроме того, как следует из Геродота, спартанцы преспокойно себе порой наливали «по-скифски» (Hdt. VI.84). Наконец, согласно Р. Ониансу (1999 [1935]), иногда вино прямо-таки полагалось пить неразбавленным: в случае, если это происходило за здравие живущих или, наоборот, упокой ушедших.


Ошибка №12: «Поэтому он [греческий тиран] ничего не реформирует» (7:58–7:59)

Здесь Карпюк вновь на удивление не противоречит себе прошлому, похожему он учил и на лекциях: «Тираны не стремились к проведению социальных реформ», они «обычно не проводили каких-либо значительных социальных преобразований».

Как легко догадаться, на самом деле при тиранах политические изменения зачастую были тотальны, а жизнь полиса изменялась кардинально и бесповоротно. Так, В. Ю. Михайлин (2006) пишет, что «Афины до начала VI в. до н.э. навряд ли были чем-то большим, нежели „публичным местом“ жителей Аттики, где они собирались для принятия общезначимых решений … Эпоха [тирана] Писистрата и Писистратидов [сер. – тр. четв. VI в. до н.э. — Б.] стала одной из переломных эпох в развитии афинского полиса. Именно в это время Афины превратились в мощный городской центр.

Писистрат с самого начала делал ставку на создание мощной городской элиты в противовес локальным аттическим … на постепенное перетягивание основной культурной активности в городскую среду … Именно он начал строить в Афинах каменные храмы. Именно он заложил первые камни в основание будущей Афинской морской империи, которая со временем превратит … Афины — в первую настоящую „столицу“ античного мира».


Ошибка №13: «А недовольных [тираном] можно сварить в медном быке. Но всех не сваришь. Тиранов свергают», далее изображены Гармодий и Аристогитон (8:07–8:14)

Здесь за правило внаглую выдаётся исключение, ведь оный бык применялся одним только Фаларидом, тираном Акрагаса на Сицилии, и более нигде. Кроме того, Лукиан даже передаёт речь-апологию тирана, в которой тот пытается объяснить, что был неверно понят, и только единожды применил по назначению устройство: чтобы погубить в нём самого же негодяя-изобретателя (Luc. Phal. I.11–2). Впрочем, она считается сомнительной.

Как мы видим, «просвещение» «Арзамаса» здесь заключается в подмене сложной историчерской реальности шокирующими «жареными фактами», обобщая их безо всяких на то оснований.

Общая же идея, которую он здесь внушает публике, такова: мол, греческие тираны, ничем полезным не занимались, но лишь самодурствовали, совершая расправы направо и налево, пока, наконец, разъярённый народ не поднялся и не сместил негодяев. Нет, однако, более далёкого от истины представления.

При этом далее видео вроде как даже сообщает, что «греческий тиран не обязательно терроризирует народ-демос, скорее наоборот»… впрочем, это явное преуменьшение: правильнее сказать, что практически никогда, но, напротив, активно на него опирается. Суть тирании в том, что это популистская власть, которая беспокоится в первую очередь нуждами простого народа, противостоя и оттесняя аристократию, которая потому-то и стремилась во все времена прикончить тиранов, самый известный пример их успеха — Юлий Цезарь. На наши деньги — это спаситель народа от «засилья олигархов».

#arzamas
⬅️⬆️ «Апофеоз безграмотности: 25 ошибок видео „Арзамаса“ „Древняя Греция за 18 минут“», 12/18 ⤴️➡️

Согласно Випперу, «легенду о жестоких правителях придумали враги тиранов, аристократы, которые также идеализировали тираноубийц и добились постановки им памятника», а также «привили народу убеждение, что тиранию сверг сам демос, который, наконец, перестал нуждаться в руководителях и опекунах», и теперь, наконец, будет править «сам». На деле же, разумеется, его теперь попросту некому будет защитить от своеволия аристократии.

Миф же о том, что Гармодий и Аристогитон якобы были тираноубийцами, развенчал уже Фукидид. Как он сообщает, «после того как Писистрат скончался … тиранию унаследовал не Гиппарх, как обычно думают, а старший сын Гиппий». Гиппарх же принялся оказывать знаки внимания юноше Гармодию, о чём последний пожаловался своему возлюбленному Аристогитону, «и тот, страстно влюбленный, весьма огорчился, опасаясь к тому же, что могущественный Гиппарх применит … насилие». Чего тот, однако, вовсе не планировал, ведь это «не соответствовало характеру его власти, которая вовсе не была непопулярной или в тягость народу».

Кончилось это гибелью Гиппарха, чей «печальный конец … сделал его столь знаменитым, что впоследствии стали даже думать, что он-то и был тираном». Гиппий же правил себе дальше, пока его не сместила иноземная армия; характерно, пишет Фукидид, что «тиранов свергли не сами граждане и не Гармодий, а лакедемоняне … и возвратившиеся из изгнания Алкмеониды».

«Можно сказать, что прославление тираноубийства составляет изобретение аристократии», заключает Виппер. «В Афинах романтическое творчество врагов тирании имело большой успех: они сумели прочно водворить легенду о жестокости последних тиранов из дома Писистратидов и представить заговорщиков, убивших Гиппарха, частного человека … идеальными республиканцами, мучениками за освобождение порабощенного народа».


Ошибка №14: «К сер. VI в. самыми развитыми оказываются не Афины и Спарта, а полисы Ионии. Они раньше осваивают инновации восточных соседей», в числе которых названа математика (8:50-9:01)

Даже Лурье, на которого вроде как при создании этого видео ориентировались, замечает, что хотя «факт влияний на раннюю греческую геометрию надо признать несомненным», «существенного значения это не имело», а «логически отчетливая последовательная система доказательств — самостоятельная заслуга греческого гения».

Л. Я. Жмудь (1994) добавляет, что «называя греческую геометрию и восточные вычисления одним и тем же словом „математика“, мы имеем в виду разные вещи»: только у греков «впервые появляются постановка проблем в общем виде и дедуктивное доказательство — качества, позволяющие отделить математическую науку от занятий числами вообще».

Уже греки, пишет он, «были склонны приписывать восточное происхождение многим областям своей культуры, в том числе и математике», новоевропейские же учёные долгие века просто не ставили эту мысль под сомнение.

В том, что касается истории науки, древним был присущ подход, называемый сейчас в антропологии «диффузионизмом», который отрицает самостоятельное появление схожих явлений, полагая, что в любом таком случае речь идёт о проникновении, заимствовании. Согласно Жмудю, «когда Геродот писал, что геометрия была открыта в Египте, а затем перенесена в Грецию, то основывался он не на каких-то исторических свидетельствах», а просто на «здравом смысле», как его понимал, оных же попросту не существует в природе.

В действительности наука и философия родились именно в Ионии вовсе не из-за её близости к Востоку, а потому, что в колониях процветало свободомыслие, была выше терпимость к вольнодумству. Продолжали они развиваться тоже на периферии, причём и в противоположной части греческого мира, в Южной Италии, где влиянием Востока уже не объяснить, и лишь много позднее были допущены на материк.

#arzamas
⬅️⬆️ «Апофеоз безграмотности: 25 ошибок видео „Арзамаса“ „Древняя Греция за 18 минут“», 13/18 ⤴️➡️

Ошибка №15: «Как им [грекам] удалось победить [персов]? Первая причина — военная инновация. В битве при Марафоне греки использовали фалангу» (9:38–9:45)

На момент битвы при Марафоне в 490 г. фалангу трудно назвать «военной инновацией». С 1909 г. принято так или иначе соглашаться с В. Хельбигом, что гоплитская пехота сформировалась в Греции после появления щита-асписа (ἀσπίς), неверно называемого часто гоплоном (ὅπλον), в период между ок. сер. VII и VI вв. Вот и в наши дни, пишет П. Крентц, большинство историков «датируют появление фаланги п.чет. VII в.»

В. Хансон (2000) сообщает, что «как минимум два столетия, с 700 по 500 гг., и, вероятно, большую часть ран. V в.» война в Греции была почти исключительно сражением гоплитов. Таким образом, ко времени сражения следует говорить уже о традиции длиной не менее двух веков, и скорее о начинающемся снижении значения фаланги. Тут ни о каком новшестве не может идти и речи.

Если же «Арзамас» тут пытается сказать, что это «инновация», поскольку при Марафоне греки впервые применили фалангу против негреков, то и это неверно, ведь во время одного только Ионийского восстания древние пять раз успели сойтись в битве с персами, причём каждый раз потерпев сокрушительное поражение. Да и в этой битве превосходство греков в вооружении и защите не помешало персам рассеять афинян по центру, проиграв лишь на усиленных флангах.

Что же тогда позволило афинянам победить при Марафоне? Карпюк в ином ликбезе «Постнауки» уверен, что «когда греки узнали о том, что персы погрузили на суда конницу с целью произвести внезапный рейд на Афины, было решено не медлить», и перешли в наступление.

Как замечает Крентц (2010), специалист по этой битве, поскольку Геродот не упоминает на поле боя конных войск, из этого кое-кем делался вывод, что «[персидский военачальник] Датис решил оставить часть войска исполнять роль прикрытия, а кавалерию и половину пехоты погрузить на корабли и отплыть в сторону Афин, которые надеялся захватить, полагая беззащитными». Мильтиад же, будто бы прознав про это, перешёл в атаку и осуществил то, что называется defeat in detail. Итак, здесь Карпюк причиной победы видит ошибку противника, ни слова не говоря о пресловутой «инновации».

Хотя, продолжает Крентц, эта теория и основана исключительно на домысливании, на argumentum ex silentio, никак не соотносясь с источниками, это не мешает ей быть популярной: так, он встречал её в научпопе, который «демонстрировал погрузку конников на корабли как установленный факт, и то же мы видим у Карпюка.

В то же время свидетельства присутствия кавалеристов на поле боя как раз существуют, в основном это изображения битвы. Скажем, Расписная Стоя изображает, кроме прочего, гоплитов, бьющихся с конными войсками. В общем, совсем не мудрено, что серьёзными исследованиями «предполагаемое раздробление персами своих сил отвергается как … додумывание», а греки, как считается, сражались с полным персидским войском.

Карпюк на «Постнауке» также упоминает, что когда «Мильтиад … повел афинян в атаку … последний отрезок пути греки бежали … с целью уменьшить потери от действий персидских лучников». В действительности, согласно Крентцу, «лучники объяснили бы бег на одну стадию, примерно соответствующую дальнобойности персидского лука, не на восемь», однако же греки пробежали их все. «Лишь присутствие … кавалерии объясняет длинный забег», который гоплитам пришлось совершить, чтобы пересечь равнину «до того, как конница персов замедлит или остановит их наступление, сделав лёгкой мишенью для обстрела».

Эллины одержали победу потому, что смогли эффективно реализовать свои сильные стороны, навязав ближний бой, в котором были много искушённее, противнику же не позволили реализовать его преимущества. Это была тактическая победа: Мильтиад, согласно Крентцу, не один день обозревал персидский лагерь, чтобы понять, когда же лучше атаковать, и сделал это ровно в тот момент, когда кавалерия персов была наиболее не готова, и потому по итогу почти не участвовала в бою.

#arzamas
⬅️⬆️ «Апофеоз безграмотности: 25 ошибок видео „Арзамаса“ „Древняя Греция за 18 минут“», 14/18 ⤴️➡️

Ошибка №16: «[После битвы при Марафоне был послан гонец], который бежал в Афины 42 километра, чтобы сообщить о победе, после чего немедленно умер», далее приписка о том, что «это миф», который «сочинил писатель Плутарх через пятьсот лет» (9:56–10:02)

Достаточно открыть Плутарха, чтобы убедиться, что он не выдумал его, а взял у другого автора, впрочем, также жившего позднее битвы, 150 лет спустя: история эта у него начинается со слов «как рассказывает Гераклид Понтийский». Который, к слову, не сообщает о гибели гонца: об этом, пишет Плутарх, «большинство говорят». К писателям Плутарха относить также не принято, обычно он характеризуется как эдакая смесь биографа и философа-моралиста.

Здесь перед нами уже начинает вырисовываться общий принцип, который, по всей видимости, чаще всего принимала «консультация» Карпюка: не вникая в детали, выдать нечто вроде: «А, это вроде Плутарх сочинил. Ну, он не совсем историк, скорее писатель, много выдумок за ним», и на этой ремарке всё и оказалось выстроено.


Ошибка №17: «Вторая причина [победы греков над персами] … 300 спартанцев» (10:03–10:07)

Корецкая, рассуждая о харизматичности, т.е. божьей благодати, замечает, что она «светит воину прежде всего не тогда, когда он демонстрирует готовность умереть в ситуации неизбежности, а тогда, когда в этом даже нет очевидной необходимости». Лучшим примером подобного, на её взгляд, является как раз «известная всем оборона Фермопил»: «предательство, роспуск основного войска по причине бессмысленности дальнейшей обороны и героическая смерть тем более возвышенная, чем менее в ней было стратегического и тактического смысла. Персы прошли Фермопилы и двинулись дальше … на фоне общей численности армии Ксеркса эти потери вряд ли были существенны».

А значит, никакой причиной победы над персами подвиг «трёхсот» не является, о чём пишет и… сам «Арзамас» в другом месте, где развенчивает «мифы об Античности», называя самым первым именно этот. Ну да, зачем сводить своё мировоззрение хотя бы к подобию системы…


Ошибка №18: «Не зря уже они [спартанцы] пару веков уже даже в мирное время живут в казармах» (10:22-10:25)

И снова «Арзамас» о куда более сомнительных моментах рассуждает тем же уверенным тоном, с коим и о достоверных, отчего грань размывается. Касаемо источников, касающихся Спарты, есть более и менее скептические мнения; скажем, всё тот же Виппер высказывается довольно умеренно: «При анализе исторических известий о спартанской старине необходима крайняя осторожность в отношении романтической литературы, которая работала, начиная с IV в., и отчасти дошла до нас непосредственно в виде произведений Ксенофонта и Платона, отчасти собрана в биографии Ликурга, составленной Плутархом.

В этих сочинениях мы знакомимся не столько с различными описаниями лаконских порядков, сколько с чаяниями и программами, бродившими в публицистике эпохи упадка Греции. Литераторы смело переносят теории наилучшего общественного строя и проекты реформ в виде идеальных картин на глубокую древность». Таким образом, они изображали не Спарту, какой она была, но то, какой бы хотели видеть будущность, приписывали Спарте.

Согласно Михайлину, неверно говорить о том, что лакедемоняне уже «пару веков» живут своим своеобразным образом, поскольку на самом деле оный является новоделом. Спарта, пишет он, «судя по всему, в архаический период была вполне „нормальным“ полисом, не брезгующим ни роскошью, ни праздничными способами существования, и только на переходе к ранней классике претерпела своеобразную „архаизирующую“ революцию и превратилась в тот феномен, который веками и тысячелетиями грел душу авторам консервативных утопий».

#arzamas
⬅️⬆️ «Апофеоз безграмотности: 25 ошибок видео „Арзамаса“ „Древняя Греция за 18 минут“», 15/18 ⤴️➡️

Древний, ещё античный принцип μίμησις, требующий от искусства так или иначе подражать (мимикрировать под, если дословно: от μῖμος, «имитатор» или «актёр», также «мим») реальности, отражать её, имеет известную крайность, когда всякое произведение, как его называет народонаселение определённого склада, «оторванное от жизни», ими обдаётся в изобилии презрением, и в лучшем случае театрально игнорируется.

Речь идёт, понятное дело, в основном о довольно возрастных людях, сильно старшем поколении, которому такие повадки привили в Совдепии, где научили, что любить следует совсем другое, освещающее, к примеру, быт рабочих и крестьян, всяческие реалии трудящегося люда. Вот это — дело, это понятно, скажут такие, это — «про нас», «во, вот так мы жили», «вот так мы моргали в СССР», прочее же всё — несерьёзно и для детей: здесь явно подразумевается, что последние-де ещё могут витать в облаках, зрелость же означает приземленность.

Здесь хуже всего приходится, пожалуй, какому-нибудь фэнтези, сочиняющему зачастую совсем уж выдуманные миры, иной раз — откровенно параллельные реальности, где нет ничего из нашего, кроме разве что человеческой расы, а иной раз и её тоже. При всех недостатках жанра, о которых сейчас мы говорить не станем, нельзя не отметить, что эта его особенность позволяет читателю понимать, сопереживать и соотноситься с чем-то совершенно иным, нежели ему привычное, понимать глубоко чуждое: собственно, в этом-то и состоит претензия тех приземленных людей, о которых говорилось выше.

Но дело не столько в фэнтези и примкнувших жанрах: неприязнь, о которой идёт речь, куда шире, и в конечном итоге оказывается направлена на явление, известное как fiction, художественный вымысел, в целом. Претензия, которая здесь предъявляется, по правде говоря, довольно смешна: вменяется выдуманность, то, что оно-де, подумать только, обманывает, хотя, казалось бы, в том и состоит modus operandi искусства, что особенно легко заметить в случае живописи, которая нередко довольно схематична, лишь намечая некие черты, например, лица, которые затем наш мозг считывает как знакомые; тем обманывается механизм узнавания.

Выходит, что даже на мгновение разрешить своему воображению нарисовать, и тем допустить существование, некоего иного, так или иначе отличного от нашего мира, такие не могут и не хотят. Наилучшей аналогией здесь будет довольно неожиданная: это богоборчество в самом его радикальном проявлении, не допускающий возражений атеизм. Чем он отличен от того же агностицизма? Довольно фундаментально: последний сомневается, он осознаёт вероятность, возможность того, что постулаты одной или нескольких конфессий всё же могут быть верны, — но что вообще значит «допускать возможность», что есть «может быть» в конечном итоге?

В этом случае мы как бы представляем себе не один мир, но несколько отличных его вариаций, более или менее вероятных моделей, и точно есть такая, в которой найдётся место самому невероятному. «Именно фактов не существует, а только интерпретации», писал об этом Ницше; «мир познаваем, но он может быть истолковываем и на иной лад, он не имеет какого-нибудь одного смысла, но бесчисленные смыслы».

«Пролетарское чтиво», 1/4 ➡️

В этом, к слову, заключается суть научной деятельности, которая вовсе не пытается отобразить некий «реальный мир» раз и навсегда, но лишь старается создавать как можно менее оторванные от наших о нём представлений модели. Приземленные же люди, о которых идёт речь, от этого отказываются, они не хотят и не могут тратить усилия на подобное когнитивное жонглирования мирами, у них он всегда один, и разночтений не допускается.

Гераклиту принадлежит фраза: «Для бодрствующих существует один общий мир, а из спящих каждый отворачивается в свой собственный», однако верно и обратное — это у сонь, не желающих пробуждения, один мир, наблюдаемый непосредственно, пресловутая «наглядная очевидность», тогда как у тех, кто пробудился, в наличие немало иных миров. Собственно, не только каждая наука создаёт свой собственный, но и внутри одной часто нет согласия, самый известный пример — квантовая физика, посвящённая микромиру, строению атома, находится в великой вражде с астрофизикой, той, которая о макромире, или космосе. Попытка создания «единой науки всего», объединяющей научные представления в единую картину, в один мир, тоже оказалось совершенно бесперспективной затеей.

Для обывателя же «всё и так понятно», то, каким он мир видит, познаёт органами чувств, такой он, по его мнению, и есть — эта установка, собственно, присуща человеку по умолчанию, не следует ей удивляться, это то, что Ницше называл «инстинктивным каноном истины извечного народного сенсуализма».

Такой, понятно, воспримет в штыки самые же ранние философские рассуждения греков, уже тогда порывающие с подобным отношением и призывающим сомневаться в сообщаемой чувствами картине мира, он со снисходительной ухмылочкой отвергнет, к примеру, саму возможность рассуждать на тему декартовского скептицизма, скажем, в виде извечной концепции «мозг в колбе», самая популярная версия которой известна по кинофильму The Matrix (1999), тогда как философия в этом рассуждении поставила точку фразой Ницше «единственное, что достоверно — что мысль существует», тогда как насчёт остального существует известная доля сомнения.

Однако в действительности органами чувств мы зачастую наблюдаем глубоко ложную картину мира: к примеру, на первый взгляд мы существуем на вполне плоской поверхности, а вовсе не на шарообразной; иначе говоря, «очевидно», что Земля плоская, а для доказательства обратного необходимо очень определённое мышление, ряд наблюдений и затем их сопоставление, в результате чего получается альтернативная видимой непосредственно версия реальности, иная модель, чуждая сообщаемой чувственно.

Как пишет д.ф.н. А.И. Зайцев (2000), «греки вскоре [после начала своей научной деятельности] выяснили, что подтверждаются очень часто гипотезы, противоречащие наглядной очевидности и прочно укоренившимся мнениям»; «Анаксагору принадлежит … одобренный затем Демокритом общий руководящий принцип греческой науки … „явления — облик скрытых вещей“»: таким образом истина, — кто бы мог подумать! — лежит отнюдь не на поверхности. «Полагай несущественным явное в мире, ибо тайная сущность вещей не видна» писал об этом позднее некто Омар Хайям — перс, бо́льшую часть своей учёности почерпнувший из трудов тех, кого тогда и там называли румийцами.

⬅️ «Пролетарское чтиво», 2/4 ➡️