Даже действующие судьи ВС РФ сталкиваются с ограничением доступа к правосудию. Что уж нам говорить?!

На этой неделе была новость про ЮГК: новый акционер (Росимущество) должен был направить оферту о выкупе до 18 августа, но до сих пор не сделал этого.

По мнению Росимущества, оснований для применения обязательного выкупа в их случае нет (полагаю из-за того, что пакет перешел Росимуществу в результате удовлетворения иска об обращении взыскания по п. 8 ст. 235 ГК РФ).

Интересный взгляд коллег на практику по обязанию мажоритария выкупить акции миноров.

Как миноритарному акционеру добиться направления публичной оферты/обязательно предложения/выкупа акций?

При приобретении свыше 30% акций новый акционер обязан направить остальным акционерам общества публичную оферту (ст. 84.2 Закона об АО). Данный механизм защищает акционеров, которые могут быть не согласны с будущими решениями нового акционера и предпочтут выйти из капитала, не разделяя возникшие риски.

В силу значимости направление обязательного предложения подлежит контролю со стороны Банка России. И, по нашим наблюдениям, Банк России исправно фиксирует нарушения – как по собственной инициативе, так и по жалобам миноритариев – и выдает обществам предписания.

Другое дело, что эмитенты не торопятся их исполнять, а Банк России – переходить к более решительным действиям.

В законе и судебной практике существуют 3 способа воздействия на недобросовестных поглотителей:

1. Ограничение голосования (если оферта не направлена – новый акционер может голосовать только 30% акций);
2. Специальный состав в ст. 15.28 КоАП РФ, предусматривающий очень небольшие штрафы для юр/л (от 50 до 500 тыс.руб.);
3. Обращение в суд Банка России с иском о понуждении к исполнению предписаний о направлении / об исправления обязательного предложения (ОП).

Казалось бы, здесь должен быть еще один самый очевидный механизм – иск самих акционеров, не дождавшихся оферты, к поглотителю об исполнении в натуре его обязанности. Однако до настоящего времени суды отвергают этот иск, считая, что для него нет правовых оснований, а перечисленных мер достаточно.

Это ошибочный и крайне неблагоприятный вывод. Уклоняя от направления ОП, недобросовестный мажоритарий может «сбросить» акции внешне не связанным с собой лицам и в этом случае – опять же исходя из судебной практики – считается, что раз пороговое значение теперь (после нарушения и неисполнения обязанности!) не превышено – обязанности направить ОП больше нет, она прекратилась. И нужно инициировать отдельный процесс по оспариванию сделок и доказыванием аффилированности с неясными перспективами. Как говорится, ловкость рук и никакого мошенничества.

Пока эту порочную практику изменить не удалось. Но все же есть редкие положительные примеры. Это дело саранского завода Элетровыпрямитель.

Корпорация развития Республики Мордовия (КРРМ) приобрело крупный пакет акций завода (более 50%), но оферту не направила под предлогом, что не смогла получить банковскую гарантию. Банк России выдал предписание, которое КРРМ тоже не исполнила, привлек общество к ответственности в виде штрафа.

Но акционер (Д.В.Фомичев) сумел добиться от Волго-Вятского ГУ Банка России предъявления иска о понуждении к исполнению предписания, который был удовлетворен (дело А39-7673/2021). Затем уже сам Фомичев обратился с иском к КРММ об исполнении обязанности в натуре (направить оферту) на основании 445 ГК и преуспел (делоА39-5180/2022). Исходя из судебного акта решающим для суда стал удовлетворенный ранее иск Банка России.

Однако КРММ (государственная организация!) и не думала исполнять судебное решение. Но только, похоже, не учла, что суд, удовлетворив иск Фомичева, признал заключенным договор между акционером и КРММ о выкупе акций. Теперь КРММ не только игнорировала судебное решение, но и не исполняла договор.

И тогда настойчивый акционер предъявил иск о взыскании стоимости акций, поскольку добровольно КРММ акции у него не выкупило. Фактически заменил реальное исполнение не денежное возмещение, еще и взыскал 11,5 млн рублей процентов за пользование чужими денежными средствами. Молодец!

Все решения устояли в вышестоящих инстанциях.
Случай Фомичева – ярчайший пример, что за инвестиции надо бороться и даже в казалось бы безвыходной ситуации возможен положительный исход.

продолжение ниже

Но какой еще вывод хотелось бы сделать из этого успеха?

Иск Банка России важен, но отнюдь не необходим. Нарушение установлено предписанием, его можно также проверить в ходе судебного разбирательства по иску акционера. Поэтому не требуется ждать Банка России, который в силу загруженности и других приоритетов, не всегда может и готов вступать в процесс (в деле ЗМК, о котором мы много рассказывали, Банк России так и не захотел вмешиваться и аннулировать выпуск акций, несмотря на то, что установил нарушение в части цены размещения).

Необходимо допустить прямые иски акционеров к недобросовестным поглотителям и тогда защита акционеров станет по-настоящему эффективной без помочей Банка России.

Решение суда — это самостоятельное основание возникновения прав. Значит, когда по судебному акту к новому лицу переходит пакет акций, это и есть приобретение в смысле ст. 84.2 Закона об АО. Закон не делает разницы, как именно это произошло. Важен результат: одному лицу перешло >30 % голосующих акций. Всё. Триггер сработал.

Исключения из обязанности делать обязательное предложение исчерпывающе перечислены и носят императивный характер. Для государства там действительно есть точечные исключения (передача акций внутри госсектора), но исключений для судебной конфискации нет.

Конституционный Суд еще в п. 2.2 Определения от 06.07.2010 № 929-О-О объяснил, что обязательная оферта — это механизм защиты миноритариев от рисков нового «хозяина»: другой стратегии, политики дивидендов, и т.д. Оферта даёт минору шанс выйти из инвестиции по справедливой цене.

Более того, была даже попытка законодательно освободить госкомпании от этой обязанности. В 2016 году такой законопроект получил отрицательное заключение Совета при Президенте РФ по кодификации. Аргумент Совета был прост: несмотря на дефицит бюджета, ломать единые подходы к регулированию нельзя, тем более что для государства как акционера в законе и так уже есть точечные исключения.

Наш институт обязательного предложения — это адаптация Директивы 2004/25/EC, где заявлена та же цель: смена контроля — оферта. И когда были попытки протащить через Думу законопроекты об «освобождении» госкомпаний от этой обязанности, они получали отрицательные отзывы от МЭР и экспертов.

Почему же Росимущество не спешит делать оферту?

Потому что оферта — это дополнительные расходы. Нужна банковская гарантия, нужен бюджет на выкуп. Отсюда и соблазн переложить обязанность на следующего покупателя, продав ему пакет с дисконтом. Но это тактическая экономия, а не правовой аргумент. Норма-то действует.

Кассация отменила постановление апелляции и оставила в силе решение первой инстанции.

На Росимущество возложена обязанность произвести выплаты добросовестным приобретателям.

Поздравляю нас всех с изобретением нового правового инструмента — компенсация добросовестному приобретателю по иску об истребовании имущества из чужого незаконного владения.

😇

Соликамский кентавр: кассация скрестила виндикацию с принудительным выкупом – разбираем детали.

Мы ждали этого решения. После того, как Семнадцатая апелляция вынесла постановление в пользу миноритариев СМЗ, на рынке появилась надежда для инвесторов. Апелляция, напомню, сделала то, что должна была: применила статью 149.3 ГК РФ и напомнила про «иммунитет» добросовестного приобретателя на организованных торгах, который защищает даже от пороков первоначальной приватизации. Самая настоящая победа права.

Председатель ВС РФ сменился, а Арбитражный суд Уральского округа рассмотрел жалобы прокуратуры и отменил апелляционное постановление, оставив в силе решение первой инстанции об истребовании акций.

Но дьявол в том, как он это сделал. Это не просто возврат к исходной точке. Кассация дополнила резолютивную часть решения суда первой инстанции: на Росимущество возложена обязанность обеспечить выплату компенсации добросовестным гражданам-миноритариям рыночной стоимости истребованных акций (по цене из Соглашения ГП-Росатом). Суд сослался на абстрактный публичный интерес, логику принудительного выкупа (ст. 84.8 Закона об АО), и... Конституцию!

Получился правовой монстр, перед которым одновременно стоит две задачи: вернуть акции государству и не сильно обидеть граждан.

И честно говоря, это первый судебный акт по делам с истекшим сроком исковой давности, где вместо Роскомнадзор в целях соблюдения публичного интереса, я вижу мысли ПО ДУХУ ПРАВА. С ними можно спорить, но такого изящного жонглирования доктриной и аналогией ради достижения «справедливого» результата давно не встречалось.

А что, если суды будут решать все кейсы по ПРАВУ СПРАВЕДЛИВОСТИ? 🤔 Ну, знаете, если в одном деле использовали аргумент про публичный интерес, то в другом его использовать уже нельзя, нужно придумать другую аргументацию, применить аналогию права.

Иллюзия справедливости

Кассация отметила, что решение апелляции породило неравенство, т.к. разделило миноритариев на два сорта:
1. Купивших на бирже – их защитила ст. 149.3 ГК РФ.
2. Получивших акции при приватизации, по наследству и т.д. – у них акции изъяли без компенсации.

Вопрос кассации был резонным: почему добросовестный наследник рабочего защищен меньше, чем добросовестный биржевой инвестор?

Вместо того чтобы распространить защиту на всех добросовестных (что логично, но противоречило бы линии ВС по виндикации госимущества), суд округа пошел по революционному пути:
- Применил подход, схожий с делом сочинских садоводов (Постановление КС РФ № 3-П/2025), – о компенсации для добросовестных приобретателей при восстановлении нарушенного вещного правопорядка. Линия «изъять, но компенсировать».
- В качестве механики выплаты выбрал модель принудительного выкупа (ст. 84.8 Закона об АО). Суд констатирует, что отношения "фактически сложились" как при принудительном выкупе (>95%), применив аналогию закона.

Как примирить публичный интерес с правами добросовестных граждан?

Суд округа не говорит, что он применяет статью 84.8. Он поступает хитрее: ссылается на позицию КС РФ (Определение № 681-О-П), который признал конституционность нормы как принудительного отчуждения в целях достижения общего для акционерного общества блага.

То есть, кассация использует статью 84.8 не как процедурную основу, а как доктринальное объяснение для своего решения: раз уж мы все равно изымаем акции у добросовестных граждан (что само по себе сомнительно с точки зрения ст. 149.3 ГК), то для соблюдения баланса интересов (и Конституции, чего уж там) надо бы им заплатить, как при принудительном выкупе.

А реальным основанием для выплаты становится Соглашение между Генпрокуратурой и Росатомом. Суд, по сути, берет это частное (хоть и с госучастием) соглашение, которое должно было работать после победы прокуратуры, и превращает его в публично-правовую обязанность, имплицированную в судебный акт об истребовании.

Что это за механизм? Это не виндикация (там не платят), не реституция (сделки не признаны недействительными), не убытки (нет вины добросовестных приобретателей). Это и не чистый принудительный выкуп (не те отношения, не та процедура). Это судебная конструкция sui generis: виндикация + компенсация по аналогии с принудительным выкупом, основанная на внесудебном соглашении.

Сама по себе "выплата компенсации" в рамках виндикационного иска лишена правового основания в ГК РФ. Виндикация – это требование о возврате своей вещи, а не о возмещении ее стоимости. Компенсация возможна при реституции, но суд не признавал сделки недействительными. Она возможна как возмещение убытков, но для этого нужно доказать противоправность действий ответчиков, чего в иске не было.

Таким образом, "компенсация", предписанная судом, не укладывается ни в одну известную гражданско-правовую конструкцию. Это нечто, созданное судом ad hoc, чтобы примирить непримиримое: истребование имущества у добросовестных лиц и необходимость соблюсти хотя бы видимость справедливости.

Анатомия решения

1. Принудительный выкуп без 95%: Суд применил аналогию ст. 84.8, хотя на момент решения у государства не было >95% (этот порог достигался лишь в результате истребования оставшихся ~10.5% или 41 769 шт.). Статья 84.8 используется не как процедура, а как аналогия права для определения механизма компенсации.

2. Кто платит? Обязанность возложена на Росимущество (как представителя РФ), хотя операционно ссылаются на Соглашение с Росатомом, как единственным акционером. Это можно назвать некой формой делегирования исполнения публичной обязанности.

3. Кому платят? Суд расширил действие Соглашения: платить надо всем добросовестным гражданам, у кого истребовали акции, независимо от присоединения к Соглашению или отзыва жалоб.

4. Судьба статьи 149.3 ГК РФ: кассация не стала «рубить» норму так грубо, как первая инстанция. Она признала ее общее действие, но нашла «особые обстоятельства» (стратегическое значение, Соглашение, неравенство миноров), чтобы не применять ее в этом деле. Может ли статус нормы становится опциональным, и зависящим от стороны спора, погоды или фазы луны?

5. Легализация «понятийного» Соглашения: суд встроил частное соглашение в логику судебного акта, выступив еще и медиатором, ищущим компромисс. Ссылка на «общее благо» лишь подчеркивает квази-публичный характер этой «экспроприации с компенсацией».

6. И снова ЮГК: Две реальности Росимущества. 🎭 Этот гибридный механизм выглядит еще более странно на фоне дела ЮГК.
- СМЗ: Суд обязывает Росимущество выплатить компенсацию по аналогии с принудительным выкупом, игнорируя потенциальные бюджетные ограничения.
- ЮГК: Росимущество отказывается делать обязательную оферту, ссылаясь на Бюджетный кодекс и отсутствие механизма для этого.

Получается, Бюджетный кодекс поворачивается в зависимости от ситуации? В одном случае он не мешает платить компенсацию, в другом – мешает исполнить прямую норму закона об оферте?

Вывод

Решение кассации по СМЗ выглядит как поиск ситуативного компромисса, который породил крайне сомнительную правовую конструкцию и еще больше запутал практику. Суд создал правового кентавра – существо с головой виндикации и телом принудительного выкупа, – жизнеспособность которого в правовой системе вызывает огромные сомнения.