Сегодня вечером в Израиле отмечают День памяти Катастрофы и героизма (Йом ха-Шоа)

Самый активный период когда впервые записаны и воспроизведены песни о Катастрофе – 1975-1981. Причем большинство из них не имеют отношения к Шоа.

Одна из самых популярных и известных композиции – "הליכה לקיסריה" (Прогулка к Кейсарии), известная также как "אלי אלי" (Мой Бог, Мой Бог).

Стихи были написаны Ханой Сенеш (1921-1944), она была не просто поэт, она была парашютисткой, сионисткой активисткой, родом из Венгрии.
Приехала в Израиль в 1939 году, была членом кибуца Сдот-Ям.

Во время Второй мировой войны вызвалась добровольно отправиться в Европу для организации спасения евреев, но попала в плен и была расстреляна в тюрьме, в Будапеште.

Хотя стихи описывали просто поездку из Сдот-Яма на пляж Кейсарии, стихотворение не имеет прямого отношения к Холокосту, деятельности еврейского сопротивления, смерти или памяти. Песня потеряла частное значение и стала молитвой.

О Бог, мой Бог...
Пускай не исчезнет со мной
Песок и прибой,
Дыхание моря.
Сияние молний,
Молитвы покой.
(Перевод И. Зора)

YouTube

Малка Херман, пережившая Холокост, и ее внук, капитан Маор Херман, вместе включили памятную сирену в системе оповещения Командования тыла.
Канал Алексея Железнова/Война/Израиль - Узнавай новости первым|Подписаться

Израиль еще не стал государством, но уже оказался в состоянии войны. Родина нуждалась в бойцах. В нацистских лагерях уничтожения выживали самые сильные – люди в возрасте от 15 до 35 лет. А потом они прибывали в Хайфский порт, где их уже ждал призывной пункт. Ведь это еще и идеальный возраст, для защищать Родину.

Для этих молодых людей даже был особый бюрократический термин גַּחַ״ל- גִּיּוּס חוּץ לָאָרֶץ (призыв из-за границы). Отдельная ирония судьбы в том, что аббревиатура, описывающая людей, чудом избежавших печей крематориев, складывалась на иврите в слово «тлеющий уголь».

На днях я узнал, сколько таких людей воевали за Независимость Израиля. Состоянием на март 1949 Армия Обороны Израиля состояла на 50% из людей, переживших Катастрофу.

Натан Альтерман написал о них стих, его положили на музыку. Я, не найдя русского перевода, решил перевести сам (не стреляйте в пианиста, он играет как умеет!)

Один из גַּחַ״ל

Прямо с палубы утлого судна
Он спустился на берег порта
Там ждала Родина утром
Там сержант собирал паспорта.

Его имя, оттиснув печатью,
Она бросила скарб его в сак,
Страшной клятвой заставив поклясться
В каплях дождика мелкого в такт.

Он был виден ползущим и ждущим,
Своей пайки в тарелкой в руке.
Так узнаем -- без дома и друга
Холодно воевать на войне

А земля его не одарила
Ни другом, ни отчим углом,
И ни радостью, это ребята
Что пошли умирать напролом.

И не только наемничей долей
Одарила его на брегу,
Но и жизнь свою где-то под вечер
Ей отдал, умерев за страну.

Смерть Алекса Данцига, историка Холокоста и заложника Хамаса, была подтверждена сегодня, вместе со смертью Ягева Бухштава. Вчера Алексу Данцигу должно было исполниться 76 лет. Он родился в семье переживших Холокост, стал отцом четверых детей и дедом 13 внуков. Троих его внучек 7 октября спасла его бывшая жена, державшая дверь защищенной комнаты своим телом. Всю жизнь Алекс посвятил образованию в области Холокоста; это тот самый человек, про которого освобожденные заложники вспоминали, что в плену Хамаса он читал лекции.

На этой открытке, нарисованной Шошке Энгельмайер, Алекс Данциг или просто дядя Олеш изображен возвращающимся домой.

Жизнь в последнее время представляется так: окруженная чудеснейшими людьми, принимаешь гостей и ходишь в гости, смеешься, танцуешь на свадьбах, встречаешь средиземноморские закаты, водишь школьников в музеи и на природу, режешь салаты, чинишь велосипеды, выбираешь подарки, читаешь стихи, гладишь собак, шутишь с продавцами, а между вами ходит смерть, все время ходит смерть, как вода в игре, и проходит то ближе, то дальше, кого-то поцелует горячо, а кого-то только за плечо тронет, так, что в животе что-то сожмется, оглянешься испуганно, но нет, не ты, не за тобой, не за кем-то, кого ты любишь. Не сегодня.

Круг вещей, неподконтрольных мне, огромен; круг вещей, над которыми я властна, мал. Я разворачиваюсь спиной к первым и лицом ко вторым, перечисляю их вслух (меня заставила терапевтка, дождавшись, пока прозвучит отбой ракетной тревоги и я вернусь из подвала в зум). Там вещи маленькие и простые, согревающие сердце: рецепты пирогов и планы уроков, веса в спортзале, часы прогулок, цвета рубашек, книга, открытая перед сном, цветы для пятничного букета, люди, которым я пишу и с которыми сажусь за стол — сегодня и завтра, и в другие праздники, и в будние дни.

Это то, что есть у меня. У вас есть вы и список вещей, над которыми вы властны, а, если вы читаете эти строки, то и мы в каком-то смысле есть друг у друга. С наступающим новым годом. Пусть он будет лучше, чем предыдущий.

Обычно в путешествиях я стараюсь заходить в местную синагогу или еврейский музей. Неизменная вещь во многих из них — списки погибших в Холокост; иногда ещё добавляются списки умерших в теракте в этой стране или прямо в этом месте. Наши мёртвые всегда с нами.

Раньше я всегда фотографировала эти доски, чтобы потом почитать истории людей. Из нынешней поездки у меня две фотографии с нашими мёртвыми: жертвы Холокоста в хорватском Сплите и жертвы войны с Хамасом, чьи фото были наклеены на стекло аэропортного автобуса. Но теперь я не могу заставить себя прочитать их истории. Мне кажется, что после этого года каждая новая история подводит к пределу того, что можно выдержать. Каждая фотография похищенных и убитых таит в себе пропасть.

Я заблокировала проект «Минута в минуту» и с некоторым облегчением думаю, что во время церемонии памяти буду в самолете. Представить мероприятие, которое помогло бы заглянуть в пропасть, очень сложно.

Дорогие мертвые, пока я могу читать только ваши имена. Простите.

Дорогие живые. Попробуем пожить ещё.

У меня есть друзья с телеграмм каналами. Мы сидим в одном чатике и обсуждаем цены на коттедж. Это помогает мне сохранять иллюзию контроля над своей жизнью.

А еще я читаю их каналы. Они не объединены одной темой, но так или иначе их ведут люди, которые любят Израиль, и желают ему добра. Хоть и видят иногда это добро совсем иначе.

Вот, например, Женёк. Левее него в нашем чате только стена. Но он единственный из нас, кто ходит в милуим и защищает Израиль. В канале его мысли как нам обустроить Израиль, или где мы по его мнению свернули не туда.

А вот Даня. Последний год он живет в Берлине. Но мне кажется, что его канал это все еще очень израильский взгляд на Берлин, и много Даниной рефлексии. Я хотел бы уметь так рефлексировать через тексты как Даня.

А вот Алина. Она пишет тексты о том, как левантийская энтропия Керем аТейманим вторгается в жизнь, а от этого становится очень комично и по-доброму грустно.

А вот канал Стаса про дешевые билеты из Израиля. Когда я прошел ссылке на его канале и купил билеты на месяц в Кению. Это изменило мою жизнь. Очень советую.

А вот Лев. Его канал – это теория параллельных вселенных замешанная огромным дилдо на бататовом пюре в сеттинге бат-ямкской набережной. Получается остроумно, смешно и про нашу жизнь. А еще анонсы израильских стенд-ап ивентов, которые Лев организует.

А вот Рома. У него есть основной канал. Здесь всегда коротко мемно и остроумно про Израиль. Так как жизнь не радует ни Рому ни нас обещаниями, что все когда то устаканится, Рома завел еще и канал о мемах третьей Мировой.

А вот Вика. У нее есть канал про Шоа. и канал с мемами про Шоа. Страшно, и страшно как смешно в двух флаконах.

А вот Давид. Он создавал русский интернет с Лурком и Башоргом. А сегодня практически в одиночку побеждает фри-палестайнский твитер на русском и на английском. Возможно еще и на клингонском, но я на нем пока не очень бегло читаю.

А вот Машин клингонский скорее всего намного лучше чем мой. С Машей мы вместе делаем подкаст Левиафан о странных и смешных историях в еврейской культуре. Поэтому темы наших каналов иногда пересекаются. Когда то Маша напишет фантастический роман и мы все офигеем, но я и без этого горжусь, что знаком с Машей.

Когда я что-то не знаю на арабском, (а я почти ничего не знаю на арабском) я пишу Максиму. Он знает арабский немецкий и фарси, помимо английского и иврита, которыми сегодня никого не удивишь. А вообще Максим специалист по Ливану и пишет о Ближнем Востоке у себя на канале.

Все Максимы в нашем чате знают арабский. Но Максим Сотников пишет в канал свои наблюдения из жизни и про стендап.

У Оли есть канал с милым пинчером, который чем то напоминает мне гордого командира подводной лодки. А еще у Оли есть канал с израильскими уличными котами—мгновенный подниматель настроения.

Дан работал на 9-м канале. Пишет свои мысли на тему текущих израильских новостей. Как по мне самые взвешенные новости израильской политики. Без хайпа и надрыва.

Кира мог бы писать про политику, архитектуру, историю, экономику или бег на длинные дистанции. Мне было бы интересно его читать. Но он ведет канал с новинками израильской музыки.

Эва—человек оркестр. Мать, мама, повар, стендапист, фанат Иерусалима, пишущий пронзительно правильные вещи о жизни. Трогательно и смешно.

Мне теперь не надо выполнять роль «чтобы сказали по этому поводу раввины, если бы были в этом чате». Бени реформистский раввин и пишет об иудаизме без фильтров. Бени—самый человечный из раввин, из раввинов с телеграм-каналами.

А еще есть Костя с каналом про архитектуру. Как-то Костя написал там очень хороший текст про типы бетона, которые используются для постройки мамадов.

А это Аня. Она биолог и химик. Если в нашем чатике и будет когда-то нобелевский лауреат—это будет Аня. В свой канал она пишет всякие интересные находки из научных статей по смежным темам.

Возможно Нобелевку по биологии раньше получит Дима, который пишет о жизни, и о том как растить помидоры в институте Вайцмана.

У Ляли есть канал про ее домашних животных и о том как они родившись в Израиле справляются с канадской погодой.

Помимо этого, сегодня День памяти жертв Катастрофы, в связи с чем организация Зикарон бесалон устраивает встречи с выжившими по всему Израилю и за границей

Я записался в Иерусалиме на 19.30 и вас тоже приглашаю. Пишите в личку, если хотите присоединиться.

https://www.zikaronbasalon.com

Сирена в День памяти жертв Холокоста — на площади Дизенгоф в Тель-Авиве.

Видео: Данор Ахарон.

Подписаться на канал:
Первый Дан | Израиль | Новости

В новом выпуске ЧТУЕ я рассказываю немного про Петера Гинца. Петер был энтузиастом языка эсперанто, написал пять романов и сам же их проиллюстрировал, два года был главным редактором еженедельного журнала Vedem (с чешского: «Мы ведем»). Потом из Терезиенштадта он был отправлен в Аушвиц и убит в газовой камере в возрасте 16 лет.

Терезиенштадт был образцово-показательным концентрационным лагерем, — таким, который не стыдно показать делегации красного креста, мол, нормально у нас живется евреям, вот они все, умыты, при работе и счастливы. Для многих узников Терезиенштадта он становился только остановкой — двух- или трех летней, но все-таки остановкой на пути к газовым камерам Аушвица и других лагерей. Непоказательных. И я не могу перестать думать об этом трехлетнем лимбе Терезина, о том, как они жили там, в этом городе, из которого нельзя было никуда уехать, как тайком давали уроки детям, как тайком устраивали концерты и постановки, на чердаках и в подвалах, втайне от офицеров СС. Как они издавали этот свой журнал, сотня мальчишек возрастом от 12 до 16, тайком переписывали от руки, читали тоже тайком. Как жили в бараке (он назывался Heim 1, Дом 1, а сами они, увлеченные идеями самоуправления, называли его республикой Шкид) на нарах в три этажа, теснясь по два человека на койке, и как Вальтер Айзингер, их воспитатель и вдохновитель как журнала, так и идей самоуправления, переехал к ним, и жил в тех же условиях, что и его воспитанники, капитан корабля, не бросающий штурвал, хотя кораблю осталось всего ничего. Он был убит в Аушвице. Как Фридл Дикер-Брандейс, одна из воспитательниц девочек Терезина, смогла пронести с собой в гетто два чемодана кистей и красок, и учила их рисовать, и перед депортацией в Освенцим отдала на хранение коллеге два чемодана с тысячами рисунков своих учениц. Эти рисунки пережили Холокост. Большинство авторов — нет.

Как Зденек Тауссиг, сын кузнеца, прятал 700 страниц архивов журнала Vedem и урну с прахом бабушки, чтобы когда-нибудь, если получится выжить, вернуться и забрать их. (Он выжил, вернулся и забрал их). У девочек Терезина тоже был свой журнал, и в целом подпольных журналов в Терезинском гетто было чуть ли не десять, можно посмотреть на то, что от них сохранилось, на сайте «зины Терезина».

У учеников одной из пражских средних школ есть многолетний проект, посвященный истории Терезиенштадта, и вот здесь, например, можно пройтись по виртуальному Терезину, читая о каждом здании связанные с ним отрывки из журналов и выписки из дневников подростков и взрослых, живших в гетто. Всё это на чешском, но можно поставить расширение-переводчик и прочесть эти истории на том языке, на котором вы сказали свое первое «господи, я больше не могу читать истории холокоста», а потом свое первое «но буду»:
http://www.vedem-terezin.cz/toulky-terezinem.html

Ещё чуть больше про Петера Гинца: https://xn--r1a.website/hallofnames/78

Спасатели Командования тыла ЦАХАЛа вытащили из-под завалов в Реховоте пережившего Холокост израильтянина. Он оказался заблокирован в защищенной комнате после ракетного удара Ирана. По завершении операции его сын обнял спасателей и поблагодарил их за спасение отца.

Подписаться на канал:
Первый Дан | Израиль | Новости | Мнения

Каждый памятный день, связанный с Холокостом, испытываю вину за то, что активное ведение канала осталось в прошлом. Здорово, что есть те, кто перехватывает эстафету: в этот день советую подписаться на https://xn--r1a.website/probelshoah. Знаю ведущую и уверена, что тексты будут чуткие, цепляющие и хранящие память.