⬆️ Начало этой колонки читайте в предыдущем сообщении

Хотя имена большинства коренных активистов вряд ли известны широкой публике в Москве и других «исторически русских» городах, это не делает их менее влиятельными в своих сообществах.

Они — не просто лидеры общественного мнения и знаменитости в своих родных республиках. Они — врачи, инженеры, учёные, юристы, историки и писатели с мировым образованием и опытом.

Но на мероприятии, в котором я участвовала, я снова и снова наблюдала, как русские участники разговаривали с ними снисходительно и открыто ставили под сомнение их знания об их собственных регионах.

«Надеюсь, коренные активисты умеют читать статистику», — сказал мне с ухмылкой один русский коллега, заявив, что русские составляют большинство в моем родном Башкортостане — несмотря на переписи, которые уже не раз доказывали обратное.

Согласно переписям 2010 и 2020 годов, русские составляют около 37% населения Башкортостана, тогда как доля башкир и татар вместе превышает 50%. (Оба народа — тюркские, их языки взаимопонимаемы, а культуры тесно связаны.)

Исторические данные также показывают, что многие башкиры и татары в регионе обладают гибридной идентичностью и могут переключаться между башкирским и татарским в зависимости от контекста.

Упомянутый выше коллега предложил использовать данные о «родном языке» как более надёжный показатель этнического состава — с чем я категорически не согласна. Многовековая русификация сделала русский родным языком для большинства коренных народов России и её бывших колоний, входивших в СССР, но это не превратило их в этнических русских.

Я, например, считаю себя башкирской татаркой, хотя русский — мой родной язык, навязанный мне без права выбора.

Этот переходящий в расизм скепсис по отношению к экспертности коренных активистов был не единственным возмутительным моментом.

Когда разговор зашел о будущем национальных республик, я услышала заявления, до боли напоминающие кремлёвскую риторику о вторжении в Украину: «русские в республиках чувствуют себя угнетёнными», «местные власти заставляют русских отказываться от своей идентичности».

Каждая попытка коренных активистов возразить вызывала смешки и перешёптывания в зале, где большинство составляли русские. Некоторые участники даже жаловались, что у отдельных спикеров из коренных народов «плохой русский».

Да, спустя 11 лет после начала путинской войны за «защиту русскоязычных в Украине», языковой пуризм не потерял своих сторонников — даже в рядах оппозиции.

В отличие от своих русских коллег, коренные активисты почти всегда говорят на нескольких языках. Многие из них с детства говорили на родных языках, а позже выучили русский, английский и ещё один-два языка. Большинство при этом сталкивались с насмешками за «неидеальный» русский в школе.

Пока я едва сдерживала гнев, мои коллеги из числа коренных активистов сохраняли невозмутимость и спокойствие.

Так же, как и несовершенное владение русским языком, эмоциональная реакция со стороны представителя этнического большинства всегда прощается и быстро забывается. Для коренного же человека она может означать конец политической карьеры.

Некоторые комментаторы считают, что распад России приведёт к неизбежному кровопролитию из-за «неопытности» и «менталитета» коренных народов.

Но в том конференц-зале именно мои коллеги из национальных республик, а не либералы из Москвы, продемонстрировали уровень сдержанности и зрелости, необходимый для масштабных изменений путём ненасилия.

И если кто-то из них пришёл в этот зал федералистом, а ушёл с убеждением, что его народу будет лучше жить отдельно, чем в постоянном унижении, — кто осмелится их упрекнуть?

📹 Версию этой колонки с иллюстрациями и фотографиями читайте в нашем инстаграме

⸻

💝 From the Republics — новости республик | Подписаться

Что случилось?

Депутаты Эл Курултая Республики Алтай приняли закон, который упразднит двухуровневую систему местного самоуправления.

Это произошло несмотря на протесты жителей республики, самый большой из которых собрал 21 июня около 4 тысяч человек.

Что изменит этот закон?

К 2026 году в Республике Алтай планируется ликвидировать так называемые «сельские поселения» — форму местного самоуправления, позволявшую жителям напрямую участвовать в решении локальных вопросов.

Эту реформу, инициированную федеральными властями, называют переходом к «одноуровневой системе». Она предполагает укрупнение муниципалитетов: теперь все вопросы — от получения справок до обсуждения инфраструктуры — жителям сёл придётся решать в райцентрах.

«Это усложнит жизнь простым людям, так как не все жители деревень могут постоянно ездить в райцентр, чтобы сделать простые справки. Более того, не будет возможности выбирать глав поселений», — сказал ранее в интервью FtR уроженец Республики Алтай, пожелавший остаться неизвестным.

Противники реформы считают, что в выигрыше останется крупный бизнес, включая близких к Кремлю олигархов, заинтересованных в использовании туристического потенциала региона.

Как протестовали жители Алтая?

В прошедшую субботу около 4 тысяч человек съехались со всей республики на митинг в Горно-Алтайске, столице Республики Алтай. Участники требовали не только сохранить двухуровневую систему местного самоуправления, но и отправить в отставку главу республики — кремлёвского ставленника Андрея Турчака.

Субботний протест стал одним из крупнейших в России за последние годы. Власти согласовали его проведение, хотя изначально предлагали гораздо меньшую площадку и пытались ограничить число участников сотней человек.

По словам самих жителей, провести такой масштабный митинг удалось благодаря череде стихийных акций, предшествовавших субботней акции. Самая известная из них прошла 12 июня, когда недовольные муниципальной реформой перекрыли трассу Чике-Таман.

Восемь участников той акции были впоследствии задержаны, трое из них получили административные аресты от 13 до 14 суток.

◻️ Более подробный разбор всех причин протестов в Республике Алтай читайте здесь

Что будет дальше?

Лидеры алтайского протестного движения не собираются сдаваться. Часть из них собралась возле здания Эл Курултая во время голосования по спорному закону, чтобы «высказать своё мнение в лицо» тем депутатам, которые проголосовали за реформу.

«Я думаю, это очередной показатель как реально к нам относится система власти, — сказала в обращении в своём телеграм-канале активистка Аруна Арна, которая была в числе стоявших у здания Эл Курултая. — Я думаю, нужно продолжать действовать, и я думаю, что это только начало».

📹 Версию этого материала с иллюстрациями и фотографиями читайте в нашем инстаграме

⸻

💝 From the Republics — новости республик | Подписаться

Июнь во всём мире отмечается как месяц гордости ЛГБТК+ людей. В этом году он не принёс российскому ЛГБТК+ сообществу никаких хороших новостей. Ситуация остаётся удручающей — особенно после того, как полтора года назад российские власти признали несуществующее «международное ЛГБТ-движение» экстремистской организацией.

Ещё сложнее приходится ЛГБТК+ людям из числа коренных народов и этнических меньшинств. Они сталкиваются с дискриминацией сразу по многим признакам: по ориентации, гендеру, этническому происхождению, языку и не только. Специально для From the Republics Алексей Ким, активист из Бурятии, написал колонку — обращение к коренным квир-людям, живущим в республиках России.

Переплетение культурных различий, этнического наследия и внутреннего стремления к самопознанию и самовыражению — так я бы кратко описал опыт этнического квир-человека из России.

Путь к собственной идентичности в обществе, пронизанном ксенофобией, расизмом и ненавистью, порой кажется невыносимым. Будто вокруг всё меньше воздуха, будто у тебя отнимают последние островки свободы.

И самое страшное — когда это делает не абстрактный враг, а собственное государство. Когда люди вокруг — либо молчат, либо одобряют репрессии.

И всё же мы, этнические квир-люди, продолжаем жить. Кто-то создает искусство, кто-то танцует или поёт, кто-то занимается низовым активизмом, кто-то продвигает культуру своего народа, а кто-то закрывается в себе — и это тоже нормально.

Так или иначе, мы часто играем роли, надеваем маски, чтобы оградить себя от нападок и агрессии со стороны большинства.

Для многих из нас этническая принадлежность становится той самой защитой: источником силы, и способом спрятать страх и безнадёжность.

Мы — квир-люди из разных республик и регионов России — вынуждены жить в жестких рамках и прикладывать вдвое больше усилий, чем, например, этнические русские, чтобы просто почувствовать себя «своими» среди чужих.

В месяц гордости, который, к сожалению, невозможно открыто отмечать в стране, где я родился и вырос, я хочу обратиться ко всем этническим квир-людям, которые сейчас остаются в России:

Пожалуйста, не забывайте: вы не одни. Даже в самые тёмные времена. Те из нас, кто смог уехать и оказался в относительной безопасности, делают всё возможное, чтобы ваши голоса звучали — громко и ясно.

Поддерживайте тех из нас, кому сейчас труднее всего — особенно транс-квир-людей, которые сегодня находятся под самым жёстким давлением во всём мире. Им как никогда необходимы наша солидарность, защита и поддержка.

Путь к свободе будет трудным, но важно пройти его и не отказываться от своего культурного наследия ради стремления вписаться в колониальное государство с его расистскими и ксенофобными взглядами.

⸻

💝 From the Republics — новости республик | Подписаться

Что случилось?

Компания «Салаватское» начала геологоразведку у хребта Кырктытау в Абзелиловском районе Башкортостана — несмотря на месяцы сопротивления со стороны местных жителей.

Если разведка подтвердит наличие залежей, добычу меди могут начать в этом районе уже в 2029 году.

Почему местные жители были против?

Хребет Кырктытау, рядом с которым началась геологоразведка, — это природная достопримечательность Башкортостана. Он популярен среди любителей хайкинга и трекинга, а озеро Яктыкуль у подножья хребта привлекает туристов со всей республики.

Жители Абзелиловского района, через который проходит хребет, обеспокоены возможными экологическими последствиями добычи меди.

По оценкам местных активистов, разработка месторождения может привести к загрязнению рек Большой и Малый Кызыл, которые впадают в Урал.

Река Урал, в свою очередь, протекает через Казахстан и впадает в Каспийское море, поэтому загрязнение может иметь международный эффект.

Как отреагировали на возмущения жителей?

С начала весны, когда в Абзелиловском районе возникло низовое движение против добычи меди, власти Башкортостана отвечали почти исключительно репрессивными методами.

Наибольшая волна давления пришлась на 5 июня: в одно утро силовики задержали 15 человек, большинство из них — администраторы телеграм-чатов, посвящённых защите Кырктытау.

Всех задержанных отпустили в тот же день, выдав «предостережения о недопустимости экстремистской деятельности».

Среди задержанных был и известный башкирский общественник и блогер Урал Байбулатов, которому предъявили обвинения по двум статьям Уголовного кодекса РФ. Максимальное наказание по предъявленным ему статьям составляет до трех лет лишения свободы.

До этого, в начале мая, жителям Абзелиловского района дважды запретили проводить народный сход в защиту Кырктытау.

Как критики реагируют на начало геологоразведки?

Несмотря на давление со стороны властей, активисты продолжают обсуждать ситуацию в телеграм-чатах и каналах — хотя уже не так активно, как до июньских задержаний.

В одном из чатов жители Абзелиловского района называют происходящее «уничтожением нашей природы», а участников геологоразведки из числа жителей Башкортостана обвиняют в том, что они «продали родную землю».

Авторы телеграм-канала «Инсайдер Башкортостан» предупреждают, что на стадии добычи ситуация может ухудшиться:

«Это только разведочные работы. Дальше [будут] взрывы, бурение, уничтожение леса и рек. Эти жадные до денег твари просто напросто будут уничтожать нашу башкирскую природу ради миллиардов», — опасаются авторы канала.

Кто стоит за добычей меди?

Лицензией на разработку месторождений у хребта Кырктытау владеет компания «Салаватское» — дочерняя структура «Русской медной компании» (РМК), принадлежащей миллиардеру Игорю Алтушкину.

РМК тесно связана с российскими властями, в том числе через участие в финансировании военной промышленности. За это Алтушкин оказался под международными санкциями.

«Салаватское» активно пытается создать положительный образ геологоразведки — в частности, организуя регулярные встречи с жителями Абзелиловского района. Однако на этих встречах представители компании нередко сталкивались с резкой критикой.

Что говорят власти республики?

Власти Башкортостана не скрывают поддержки проекта по добыче меди. В начале июля глава республики Радий Хабиров встретился с директором компании «Салаватское» Тагиром Бахтигареевым и дал «положительную оценку» сотрудничеству между властями и добывающей компанией.

На встрече Бахтигареев пообещал, что 90% новых рабочих мест будет предоставлено местным жителям, а хребет Кырктытау не пострадает ни от добычи меди, ни от строительства горно-обогатительного комбината.

Однако авторы телеграм-канала «Инсайдер Башкортостан» утверждают, что ущерб природе уже заметен:

«Только от одной скважины мы видим сколько вокруг уничтожено земли, сколько спилено деревьев, на какую глубину сверлили тело Кырктытау. А таких скважин будет двадцать одна».

⸻

💝 From the Republics — новости республик | Подписаться

Группа Ay Yola из Башкортостана за очень короткое время стала настоящим культурным явлением.

Их трек Homay, исполненный на башкирском языке, попал в чарты нескольких стран и породил сотни каверов на разных языках. Произошло это практически без поддержки медиа, благодаря силе соцсетей.

Но вместе со всплеском популярности возникли вопросы: это органичное проявление на музыкальной сцене или государственный проект, который встроили в повестку?

Татарский языковой активист Айнур Ахметов ищет ответы на эти вопросы в эксклюзивной колонке для FtR.

История группы Ay Yola началась не вчера. До своей вирусной славы, каждый участник трио имел за плечами многолетний музыкальный опыт.

Ринат Рамазанов — участник известной башкирской группы «Аргамак». Диджей Руслан Север вместе с дочерью Адель, вокалисткой Ay Yola, записывали песни как дуэт Musume.

Первой заметной работой Ay Yola стала песня Batyr, но именно Homay сделала группу безумно популярной, когда она начала набирать миллионы просмотров в марте этого года, особенно в тюркском сегменте интернета.

В комментариях — казахи, татары, башкиры, узбеки. Песню переделывали, переводили, пели в разных странах.

И, вместе с этим, под видео начали появляться лозунги вроде «Свободу Башкортостану». Так часто бывает, когда тюркский контент из России залетает на казахскую аудиторию.

Песня неожиданно стала не просто хитом, а триггером национального пробуждения у представителей самых разных народов России.

Когда власть решила вмешаться

Изначально казалось, что власти немного испугались такого органического взлета. В зет-сообществе началась критика популярности песни. Но затем ситуация резко поменялась.

Выяснилось, что некоторые участники группы делали публичные заявления в поддержку «специальной военной операции» (так власти России называют вторжение в Украину).

Вскоре Ay Yola начала появляться в федеральных эфирах, а на премии Муз-ТВ Homay исполнили уже в адаптированном виде: Дима Билан спел куплет на русском языке, добавив фразу на кабардинском. То есть, группе не дали спеть песню в чистом башкирском варианте.

В рекордно короткие сроки участники группы получили звания заслуженных и народных артистов Башкортостана. Власти республики дали понять: мы вас заметили и ваш успех признали.

Культурная витрина или настоящее движение?

Эти события породили волну скепсиса. Ay Yola начали воспринимать как «показательный» проект, удобный для демонстрации поддержки национальной культуры. Такой образ легко встроить в любую пропагандистскую схему.

Но важно не спутать форму с содержанием.

Если открыть Instagram и пройтись по reels, где звучит Homay, — видно, какие эмоции она вызывает. Множество людей в комментариях к этой песне рассказывают о своей национальной идентичности; о том, что им не стыдно быть теми, кто они есть.

Несмотря на все попытки навязать песне другой вайб — например, ее перепели «во славу СВО» — в ней остается дух: вдохновляющий, гордый, пробуждающий национальное самосознание.

Для тюркских народов, для других народов России — это момент силы: оказывается, можно на своем языке сделать трек, который услышит не только вся страна, но и соседние государства.

Не проект, а результат долгого пути

Ay Yola — это не искусственный продукт. Это феномен, выросший органично, из многолетней работы, сцены, семьи, экспериментов. Их быстро встроили в официальную повестку и этим могут манипулировать, но это не отменяет силы первоначального импульса, который не был придуман в кабинетах.

Они появились в нужный момент и заполнили пустоту, в которой у национальных культур, живущих под гнетом Шамана, «Березоньки», ксенофобских нарративов и неонацистов на улицах, не было пространства для массового выражения.

Их могут пытаться присвоить. Их могут использовать. Но отнять у них энергию, с которой их музыка заходит в сердца коренных людей, невозможно.

Потому что в этой музыке — правда. Правда о том, что быть собой — это модно. Говорить на своем языке — это нормально. И культура народов России — это не музей, а важная часть повседневной жизни.

⸻

💝 From the Republics — новости республик | Подписаться

Когда Россия оккупировала украинский Крым в 2014 году, власти республик в составе РФ ожидаемо поддержали официальный кремлёвский нарратив. В числе первых — тогда президент, а ныне раис Татарстана Рустам Минниханов, который отправился в Крым уже в начале марта 2014-го, сразу после появления там российских военных.

Москва и по сей день использует Минниханова как эмиссара для выстраивания связей с так называемым «глобальным югом». Тогда же его задачей было склонить крымских татар, коренное население полуострова, на сторону России. (Спойлер: безуспешно. Встреча Минниханова с представителями Меджлиса крымских татар ни к чему не привела.)

Государственная пропаганда в тюркоязычных республиках РФ по сей день оправдывает аннексию Крыма как воссоединение с близким народом. Например, в региональном модуле школьного курса «Разговоры о важном» в Башкортостане целая секция посвящена «этнокультурным взаимодействиям» между башкортами и крымскими татарами.

При этом независимого освещения оккупации Крыма для аудитории республик практически не было. Одним из немногих, кто попытался заполнить этот информационный вакуум, стал журналист Bal Qorto из Башкортостана — редкий пример независимого коренного репортёра, посетившего Крым вскоре после аннексии. В эксклюзивной колонке для From the Republics он делится своими впечатлениями от увиденного в 2015 году.

Рейс Уфа — Симферополь гудел, как ржавый ПАЗик из 80-х. Пластик трещал, сиденья вибрировали, и казалось, что самолёт вот-вот развалится в небе.

Лето 2015 года. Год после аннексии. Я прилетел в Симферополь, Саки и Евпаторию, чтобы понять: правда ли местные были «за», как неумолимо и громко убеждала нас пропаганда? За «референдум», за «возвращение», за «Крым — Россия»? И увидел два Крыма — как два параллельных мира, которые не пересекались.

Один Крым — витрина.

Центры городов, набережные Евпатории, шашлык, вино, туристы с триколором. Витрины ломились от товаров, всё выглядело оживлённым, ухоженным, будто праздник в разгаре. Там всё работало — для камеры, для поста в соцсетях, для ощущения, что «всё хорошо», но во всём чувствовалась натянутая улыбка и искусственность.

Стоило же отойти вглубь — и этот фасад рассыпался.

Другой Крым — оглушительный гул тишины.

На окраинах — разбитые дороги, перебои с водой и светом, настороженные взгляды. Местные отвечали коротко и говорили неохотно.

На рынке в Евпатории я познакомился с Акрамом (имя изменено). Он рассказал о своём районе — Исмаил-Бей, где живёт много крымских татар. В 2014 году туда вошли БТРы. Просто стояли, день за днём. В день референдума — блокпосты, никого не выпускали, даже скорую еле пропустили.

Через несколько дней военные уехали, но в его голосе было слышно: страх ещё не ушёл.

Два мира

Один Крым — громкий, показной, с каруселями и криками «Крым наш!»

Другой — тихий, настороженный, где никто не хотел говорить ничего лишнего. Туристы не видели полупустых лавок в нетуристических кварталах и не чувствовали, как осторожно выбирают слова местные.

Я спрашивал про референдум. Половина избегала ответа. Другая говорила выученными фразами, как по методичке, пытаясь доказать лояльность Кремлю.

Пьяные ура-патриоты на набережной заглушали всё — и прибой, и здравый смысл. А местные молча шли мимо.

Это молчание было громче любых лозунгов.

Я так и не узнал, сколько людей было «за». Но я увидел, что многих не спросили.

Крым был полуостровом, где одни праздновали, не задавая вопросов, а другие — молчали, опасаясь ответов.

📹 Версию этого материала с иллюстрациями и фотографиями читайте в нашем инстаграме

⸻

💝 From the Republics — новости республик | Подписаться

⬆️ Начало этой колонки читайте в предыдущем сообщении

Логичный вопрос: если эти протесты так хорошо организованы, имеют ключевое значение для понимания гражданского общества в России и происходят по всей стране — почему о них почти никто не говорит?

На то есть несколько структурных причин.

Первая — глубокое неравенство в медиаландшафте России. Экономический разрыв между Москвой и национальными республиками, а также ограниченный доступ к качественному университетскому образованию приводят к тому, что представители коренных народов редко получают возможность пройти хорошую журналистскую школу. А если и попадают в редакции независимых федеральных медиа, то почти никогда не участвуют в принятии редакционных решений. Новости из республик и коренных сообществ либо вовсе не попадают в крупные медиа, либо искажаются.

Так было, например, в случае с Хубаром: в российских мейнстримных СМИ конфликт подали как забастовку учителей в поддержку уволенного директора школы. Хотя Магамедрасул Исаков действительно лишился своей должности, это было лишь звеном в цепи более масштабного конфликта вокруг передачи земли — факт, который в публикациях попросту выпал.

Похожим образом было искажено и освещение ненасильственных протестов 2024 года в башкортостанском Баймаке. Российские медиа и комментаторы массово использовали в заголовках слово «бунт», а за ними подтянулись и англоязычные издания, назвав протесты «насильственными».

К искажению добавляется экзотизация коренных народов в медиа и нормализация этнических и расовых оскорблений. Взять хотя бы пример с медиа «Нерусский мир», созданного не представителями коренных народов. Для многих этнических и расовых меньшинств, живущих в России, слово «нерусский» — вовсе не нейтральное обозначение. Это травмирующий ярлык, оскорбление, которым активно пользуются русские националисты.

Так же как афроамериканское сообщество однажды перехватило право на слово на букву N, коренные народы России начинают переосмысливать и использовать термин «нерусский» как форму сопротивления. Но это вовсе не значит, что его допустимо использовать в названии медиа.

Неравенство в российском медиасообществе усиливается и за счёт политики донорских организаций. Вместе с другими коренными авторами я участвовала в бесчисленных встречах с крупными западными донорскими фондами, на которых представители открыто заявляли: сотрудничество с «более серьёзными» русскими коллегами — единственный способ, при котором проект коренных журналистов может получить финансирование. (Я не стану называть эти организации в соответствии с правилами Chatham House.)

Большинство инициатив, возглавляемых представителями коренных народов, работают на 100% волонтёрской основе.

Неравенство в медиа находит отражение и в академической среде. Российские исследования почти всегда сосредоточены на Москве и этнических русских, игнорируя опыт и борьбу 30 миллионов представителей коренных народов и этнических меньшинств.

Спустя более 30 лет после распада СССР балет «Лебединое озеро», транслируемый из Москвы завоёванным территориям, по-прежнему остаётся наиболее часто используемым образом начала демократического перехода в России.

Но неудачный демократический переход 1990-х должен был хотя бы научить исследователей одному: демократизация «сверху», из Москвы, в такой огромной и разнообразной стране не принесёт устойчивых изменений.

Масштаб регионального сопротивления сегодня доказывает, что именно национальные республики и регионы являются колыбелью будущего равенства и демократии.

Демократическое будущее России должно начинаться с регионов — иначе оно не наступит никогда.

📹 Версию этой колонки с иллюстрациями и фотографиями читайте в нашем инстаграме

⸻

💝 From the Republics — новости республик | Подписаться