Вот как Михаил Кончиц пишет об истории этой дороги: «На рубеже 1920–1930-х годов по близлежащим к Вохтоге лесам прошлись сильные ветровалы, оставившие массивы поваленной древесины. В это же время разраставшейся Москве остро не хватало дров для отопления (да-да, центральное отопление еще не было чем-то само собой разумеющимся). За снабжение столицы дровами отвечал трест Мосгортоп, ставший одной из главных лесозаготовительных организаций того времени. По заказу Мосгортопа было решено проложить вглубь затронутых ветровалом лесных дач железную дорогу обычной колеи, чтобы оперативно доставлять добытый лес в столицу — иначе пришлось бы терять время на перегрузку между вагонами с разной шириной пути».

«Мужское выгорание рождается не только из переработки. Его подпитывают экономическая нестабильность, неопределенность будущего, информационная перегрузка, ускорение жизни, постоянная доступность, но особенно – давление роли, в которой мужчина должен держаться, справляться и не разваливаться. Социологически мужское выгорание – это не только истощение человека, но и издержка мужской социальной роли. Мужчина живет в системе, где от него ждут очень многого, а социально допустимых способов признать уязвимость мало. При этом мужское выгорание часто трудно заметить. Мужчины реже называют свое состояние выгоранием, реже говорят о нем напрямую и чаще маскируют истощение раздражением, молчанием, отстраненностью, цинизмом или уходом в работу. Поэтому мы хотим говорить об этом всерьез», – отмечает Лариса Паутова.