РБК пишет: "Пять политических партий Гренландии, представленных в парламенте, опубликовали совместное заявление с требованием положить конец «пренебрежительному отношению» со стороны Соединенных Штатов. Об этом сообщает местная газета Sermitsiaq.
«Мы не хотим быть американцами, мы не хотим быть датчанами, мы хотим быть гренландцами», — отмечается в заявлении".

Сразу вспоминается наиболее конкретная и при этом полная характеристика идей финского поэта, пионера радикальной фенномании Арвидссона, которую дал в 1861 г. фенноман Снельман: «Мы не шведы, мы не хотим становиться русскими, поэтому давайте будем финнами».

Недавно я писал о татарском писателе А. Абсалямове, который в годы Великой Отечественной войны сражался в Карелии на кестеньгском направлении. Удалось выяснить в какой именно части он служил - в 1974 г. А. Абсалямов писал, что воевал в 67-й морской стрелковой бригаде (мсбр). 28 ноября 1941 г. на базе 67-й отдельной мсбр, которая состояла из моряков и прибывающего пополнения в районе Куйбышева, была сформирована 45-я стрелковая дивизия (сд). 2 января 1942 г. она вошла в состав начинающей формироваться 26-й армии. Весной 1942 г. вела наступательные бои, с 23 ноября 1942 г. по 1февраля 1943 г. была в резерве армии, дислоцировалась на ребольском направлении в районе Ругозера. С 1 по 20 августа 1943 г. вела наступательные бои на кестеньгском направлении, затем заняла оборону в районе озера Верхнее Черное. За период б/д 45-я сд уничтожила 3221 солдат противника, 3379 бойцов дивизии было награждено боевыми наградами.

На фото - награждение офицеров, сержантов и бойцов 45-й стрелковой Печенгской дивизии.

Баир Климентьевич Иринчеев сообщает: "Сегодня уходит в печать второе издание первого тома книги Дениса Попова о финской интервенции в Карелии. Цена поднимется с 900 до 1500 рублей 1 февраля".

Первый том "Финского излома..." посвящен первому этапу финской интервенции в Карелии в 1918-1920 гг. Военные, политические, дипломатические, национальные аспекты интервенции рассматриваются на основе широкого круга источников из фондов архивов Москвы, Петербурга, Петрозаводска и Мурманска. Всех заинтересованных отсылаю к ссылке на интернет-магазин Военного музея Карельского перешейка, где Вы можете сделать предзаказ и очень помочь переизданию моей монографии 2023 г.:

https://war-museum-shop.ru/magazin/product/finskij-izlom-finskie-intervencii-v-karelii-v-1918-1920-godah-d-a-popov

Кто хочет подробнее узнать о первом томе "Финского излома..." отсылаю к записи его презентации в Научной библиотеке ПетрГУ в феврале 2024 г., а также к репортажу о презентации на сайте "Черники".

Елена Дорофеева, автор замечательного канала "Под северной звездой", посвященного североевропейской литературе, написала статью с разбором литературных произведений С. Топелиуса-младшего - одного из наиболее известных финских писателей. Однако в ней совершенно не упоминается его политическая деятельность в контексте политизации движения "карелианизма", одним из основателей которого был его отец.

Начавшийся в 1820-е гг. интерес финнов к культуре Карелии принято называть «карелианизмом». В те годы многие финские ученые и романтики ходили по деревням Карелии, записывая фольклорные истории карел, изучали геологию, флору и фауну Карелии, составляли карты и т. п. Одним из первых этим занялся С.Топелиус – старший, который в 1822 г. издал сборник народной поэзии беломорских Карел. Всемирно известный Э.Лённрот, с 1832 г. также занимался собиранием фольклора карел и в 1835 г. издал эпос «Калевала», ставший символом финнов и карел.

Уже с середины 1840-х гг. ранее совершенно безобидная идея о культурном родстве финнов и карел стала обретать политические черты. Как верно заметил финский историк Х.Сихво, «карелианизм» имел две составляющие – культурную и политическую, причем довольно быстро он перешел от культурной составляющей к политической, когда финны пытались преобразовать свою культурную идентичность в политическую, заявляя о необходимости «помочь братскому карельскому народу» национально идентифицироваться и понять свою связь с «финскими братьями». Главную роль в этом сыграл финский писатель С.Топелиус-младший, заявивший на своей лекции по истории Финляндии в 1843 г., что Финляндия и Карелия в совокупности создают «Великую Финляндию» или «Восточную Фенно-Скандию». Эту идею поддержали фенноманы, а после этого их деятельностью заинтересовались российские правоохранительные органы.

В дальнейшем политизированный карелианизм и великофинляндские идеи приведут к возникновению территориальных претензий на российскую Карелию и многочисленным попыткам ее аннексии.

К вопросу о том, какие части РККА воевали против финнов и сепаратистов на начальном этапе Карельской авантюры в ноябре-декабре 1921 г.

Вечером 2 декабря отряд 2-й стрелковой роты 176-го батальона ВЧК в 40 человек под командой Туганенко выехал из Ребол. Однако дальнейшие события ярко показывают боевую подготовку красноармейских частей. Процитируем напрямую: «3 декабря начособпункта (по его сообщению), [отряд] с половины пути возвратился обратно. Причина – случайное ранение штыком одного кр-ца [красноармейца] отряда, наведшее панику на весь отряд, после чего таковой отказался идти дальше. Большинство роты панически настроенные и не обучены» (документ из фондов РГВА).

Вчера я писал о расстроенности частей РККА в Карелии на начальном этапе Карельской авантюры в 1921 г. Однако во время Олонецкого похода 1919 г. ситуации была еще хуже. Так, 26 мая в состав Междуозерного района был отправлен Саратовский караульный батальон в составе 332 человек, из которых 100 человек дезертировали. 5 июня на фронт прибыл 2-й крепостной Казанский полк, в составе которого было более 1000 штыков при 14 пулеметах. Сами солдаты полка не отличались боевой дисциплиной — в период с 4 по 25 июня из полка дезертировало 137 человек. К слову, этот полк из Казани (вероятно) один из самых загадочных - в РГВА нет его полкового фонда, в Интернете информации ноль. Хотя про 1-й крепостной Казанский полк данные есть.

У финнов, впрочем, ситуация была не лучше. После Видлицкой операции в конце июня 1919 г. они стали отступать, и дисциплина в частях упала - началось дезертирство и грабежи. Такой случай, приведший к расстрелу нарушителей дисциплины, описан в газете "Калева" от 20 июля 1919 г.

В сборнике 1939 г. "Как мы били белофиннов" есть хронология финской интервенции. Очень неплохая для того историографического периода, но нуждающаяся в комментариях.

В хронологию 1918 г. обязательно надо добавить бои у Соколозера и озера Толванд с отрядами К. М. Валлениуса.

В хронологию 1919 г. - героическую оборону Видлицы коммунарами, бой на Сулажгорских высотах у Петрозаводска, бои за деревню Ковайно осенью-зимой 1919 г., уход финнов из Погранкондуш в марте 1920 г.

Вопрос о том участвовал ли Сталин в разработке плана Видлицкой операции - открытый, в документах РГВА и РГА ВМФ он не упоминается.

О договоре между Маннергеймом и Юденичем - спорно. Какие-то договорённости были достигнуты, но их сломала категоричная позиция Колчака и уход Маннергейма с поста регента. С англичанами финны в 1919 г. договоренности достичь не смогли.

Подробнее эти события рассмотрены в Первом томе моего "Финского излома...", на переиздание которого сейчас открыт предзаказ.

Недавно Президент Финляндии Александр Стубб предложил обсудить статус Гренландии в сауне, когда участники Всемирного экономического форума прибудут в Давос. «Иногда полезно притормозить, сходить в сауну, хорошо попариться и найти решение»,— сказал господин Стубб. Он подчеркнул, что считает себя «финном до мозга костей» в вопросе дипломатии. По его мнению, такой подход может быть эффективнее официальных переговоров. «От гольф-дипломатии к сауна-дипломатии»,— резюмировал он. Финский президент также выразил надежду на то, что на форуме в Давосе удастся разрешить «довольно сложную ситуацию» с островом.

Это яркий пример "сауна-дипломатии" ("saunadiplomatia"), методы которой Финляндия начала применять в эпоху "финляндизации", сделав это своим уникальным способом дипломатических переговоров. В самой Финляндии очень гордятся своим умением решать сложные вопросы путем общения политиков и/или дипломатов в сауне. Недавно Bradley Reynolds из Университета Хельсинки подготовил статью на английском языке "From Orient to Occident: Sauna diplomacy and Finland’s challenge to diplomatic culture (От Востока к Западу: дипломатия сауны и вызов Финляндии дипломатической культуре)". Приведу несколько интересных цитат из нее.

"Сауна использовалась финскими дипломатами как на официальном, так и на неофициальном уровне во время холодной войны, поскольку они понимали, как и когда уместно применять эту практику. <...> Традиционно сауна как коммуникативная практика в финской дипломатии предназначалась для собеседников, которые либо понимали финскую культуру, либо имели схожие банные традиции (например, Россия, Швеция и Эстония)"

В контексте истории этой практики Bradley Reynolds писал: "Личную сауну Кекконена называли «самой мифической сауной в Финляндии» (Kuosmanen, 2017). Торстила (2010) охарактеризовал это как «саунное наследие Кекконена». В 1978 году президент Кекконен фактически положил конец просьбам советского министра обороны маршала Дмитрия Устинова о совместных военных учениях, просто плеснув воды на раскалённые камни и заявив, что существуют лучшие пути развития советско-финской дружбы, например, в сауне.

Генеральный секретарь Никита Хрущёв также подвергся критике со стороны ЦК КПСС за посещение сауны с президентом Кекконеном в 1957 году (Osborn, 2001). Результатом этой сауны двух лидеров стало опубликование коммюнике, в котором советское правительство выразило готовность поддержать стремление Финляндии к интеграции и сотрудничеству с Западной Европой. Это, как утверждается, впоследствии привело к созданию в 1971 году зоны свободной торговли, включавшей Финляндию и семь стран Европейской ассоциации свободной торговли, что позволило углубить интеграцию Финляндии с экономиками Западной Европы. Позже Хрущёва критиковали за эту саунную встречу с Кекконеном, заявляя, что «приличный коммунист не должен был голышом идти в сауну с капиталистом и несоциалистом» (Torstila, 2010). В подтверждение саунного наследия Кекконена, в сауне российского посольства в Хельсинки, по слухам, установлена памятная доска, посвящённая его первому визиту туда (Kazimirov, 2009: 198)".

Обнаружил очень интересную статью Peter Stadius из Университета Хельсинки "The Finnish Petsamo 1920-1940 : Strategies and Rhetoric of Colonialism and Finnishness" (Финская Печенга 1920–1940: Стратегии и риторика колониализма и «финскости»), опубликованную в 2021 г. В ней есть очень интересный параграф про влияние идей "Великой Финляндии" на риторику в отношении Печенги. Привожу его перевод.

Когда район Печенги был передан Финляндии в 1920 году, общее отношение сводилось к тому, что это исторически оправданно, хотя само по себе недостаточно для следования вильсоновскому принципу национального и культурно-территориального единства. Когда Финляндия стала административной единицей в 1809 году с созданием Великого княжества под верховенством России, у неё появилась собственная Лапландия — регион, ранее не считавшийся частью пространственной концепции Финляндии. В XVIII веке это пространственное понятие в основном означало лишь восточную часть королевства, тогда как сама Лапландия считалась самой северной частью «Швеции» или, по крайней мере, не частью «Финляндии». Однако нарастающая с 1860-х годов стихийная миграция финноязычных подданных к побережью Северного Ледовитого океана сопровождалась экспансионистскими стратегиями со стороны финских властей. Наиболее заметным результатом этого стало частичное финансирование финским автономным правительством дорожного проекта на российской стороне границы по направлению к Северному Ледовитому океану. Впоследствии это было истолковано как часть обещания императора Александра II (правил в 1855–1881 гг.) вознаградить Финляндию выходом к Северному Ледовитому океану. Это также было связано с небольшой территориальной уступкой на Карельском перешейке в 1863 году, затрагивавшей русский ружейный завод. Именно в таком духе многие ведущие финские политики рассматривали приобретение Печенги как закономерный результат (Lähteenmäki 2017, 75). Большинство высказывавшихся мнений даже считали новое приобретение довольно скромным и утверждали, что Финляндия на самом деле имеет право на значительно большие территории на севере. Одним из фонов этой истории стали две кампании в район Печенги в годы "племенных войн" (финской интервенции в России. - Д. П.), когда поддерживаемые правительством парамилитарные формирования стремились установить финское присутствие за пределами установленных границ на востоке. Первая экспедиция под руководством Торстена Ренвалля и Онни Лайтинена состоялась весной 1918 года в последние недели гражданской войны в Финляндии, но была отброшена после столкновения с британскими войсками интервентов. После вывода войск союзников вторая кампания под командованием майора Курта Мартти Валлениуса оккупировала Печенгу на один месяц в начале 1920 года, но была вытеснена большевистским вмешательством в конце марта.

Не вполне убедительные исторические претензии на исключительную «финскость» Печенги необходимо было обосновать. В своей брошюре 1918 года «Suomi Jäämerellä» («Финляндия у Северного Ледовитого океана») политик — и будущий член финской делегации на мирных переговорах в Тарту — Вяйнё Войонмаа знакомит читателя с идеей прошлого ущемления финских интересов на севере. Он заявляет: «Весь наш народ, без исключения среди всех его слоёв, единодушен во мнении, что сейчас настал момент для Финляндии получить выход к Северному Ледовитому океану, от которого наша страна была отрезана по злой воле и вопреки всякой справедливости» (Voionmaa 1918, 7). Будучи историком и видным политиком-социал-демократом, Войонмаа был ведущим идеологическим сторонником идеи «Финской родовой территории» — heimoalue, — которая на севере простиралась на области в Швеции, Норвегии и России, включая весь Кольский полуостров. На него повлияли Август Вильгельм Эрвасти и Эмиль фон Квантен, которые в середине 1800-х годов были среди первых, кто определил финскую территорию как более обширную, чем установленная мирным договором 1809 года (Lähteenmäki 2014, 34). Помимо национальной традиции заявлять права на Печенгу, заметное влияние оказало развитие геополитики как академической дисциплины.

Хорошо документировано, что Войонмаа вдохновлялся шведом Рудольфом Челленом, который ввёл понятие геополитики и рассматривал национальную экспансию не как грубую и агрессивную, а скорее как естественную и органическую потребность каждой нации к самосохранению (Lähteenmäki 2014, 106). Идея воспринимать государство как органического актора основывалась в основном на немецкой школе геополитики, которая отталкивалась от «законов», разработанных Фридрихом Ратцелем для обоснования территориальной экспансии. Эта немецкая школа не проводила чёткого различия между заморским колониализмом и территориальной экспансией в соседнем регионе. Географ Карл Хаусхофер развил эти идеи дальше, включив довольно подробные расчёты затрат и выгод от колониального владения (O’Loughlin and van der Wusten 1990, 2). Очень похожие идеи представлены в финских текстах о Печенге, что является очевидным следствием тесных контактов финских учёных с немецким академическим миром того времени.

Этот дискурс исторически оправданного притязания на арктический коридор для Финляндии затем повторялся в последующие десятилетия. Юхан Эверт Росберг, профессор географии Хельсинкского университета, выразил это требование в 1919 году перед конференцией в Тарту, заявив: «Никакой мирный конгресс не может отнять у нас Печенгу. Наши претензии обоснованны» (Rosberg 1919, 5). В первом комплексном финноязычном путеводителе по Печенге, опубликованном в 1921 году, авторы Ээро Лампио и Лаури Ханникайнен посвятили главу объяснению системной финской стратегии по получению выхода к Северному Ледовитому океану и аннексии Печенги. География, нация и раса связываются в обоснование финской принадлежности Печенги. Паз, Няэтямёйоки и Уутуанйоки указаны как три финские реки, впадающие в Северный Ледовитый океан, «образующие прочную естественную связь между Финляндией и Северным Ледовитым океаном». Вся история заселения интерпретируется через идею о том, что финны, или «карельская раса», населяли этот регион к XII веку, что в конечном итоге спровоцировало противодействие соседей, «главным образом норвежцев». Вся последующая поселенческая политика и основание городов рассматривались как часть неудачного процесса, который «в конечном счёте отстранил финскую расу от власти, уступив место Норвегии и России» (Lampio and Hannikainen 1921, 64–65).

Путеводитель подробно повествует обо всех событиях, противоречащих заявленному финнами естественному праву на побережье Северного Ледовитого океана вплоть до обретения независимости. Среди защитников и пропагандистов финского дела работа священника А. В. Эрвасти 1884 года «Suomalaiset Jäämeren rannalla» («Финны на берегу Северного Ледовитого океана») особенно приобрела канонический статус как в формулировании финских претензий, так и в обосновании финского превосходства. Эрвасти часто цитировали как первого, кто предположил, что наиболее благоприятным решением будет присоединение русского берега — Ryssänranta — к Великому княжеству (Ervasti 1884, 148). Это, по мнению Лампио и Ханникайнена (1921), гарантировало бы права местных финнов и устранило бы стремление к эмиграции за океан (73). Эти идеи затем продвигались значительным числом влиятельных учёных, политиков и других лиц, задавая определённую повестку в публичном дискурсе Финляндии в 1920-х и 1930-х годах. Одним из таких примеров является Суло-Вейкко Пеккола, который писал в 1930 году о Печенге и финноязычном ирредентистском населении в целом, о том, как Финляндия была «отрезана от своего собственного племени» (Pekkola 1930, 7).

Идея Великой Финляндии, в то время очень влиятельная концепция нации, превышающей границы молодой республики, имеет важное значение для понимания расовости и колониального измерения нарративов, касающихся Печенги. Существовали и другие, менее шумные и шовинистические взгляды на эту самую северную часть Финляндии, но остаётся ясным, что экспансионистская идеология Великой Финляндии была важной частью ориентированного на будущее национального дискурса. Этот дискурс предполагал состояние конкуренции с пограничными государствами Норвегией, Советской Россией и Швецией.

Именно это было главным контекстом для разработки стратегии по «офинниванию» Печенги и использованию этой территории для проекта модернизации молодой нации.

В российской историографии вопросу Печенги уделялось много внимания в работах А. И. Рупасова, А. В. Смолина. Д. Ермолаева

О событиях в вопросе Печенги в 1918 г. у меня также недавно вышла небольшая статья, основанная, в первую очередь, на документах Государственного архива Архангельской области. Об упомянутых вторжениях в Печенгу я также писал в Томе 1 моего "Финского излома...".

Сегодня День всех студентов - Татьянин. Самое время поздравить нынешних студентов, пожелать им сданных зачетов и экзаменов, а также качественных курсовых с глубоким анализом темы. А уже дипломированным специалистам вспомнить с грустной улыбкой свои студенческие годы.

Я закончил прекрасный вуз - Кафедру зарубежной истории Петрозаводского государственного университета - признанный центр финнистики в нашей стране, где мне дали великолепные знания по истории стран Северной Европы. Я всегда с огромным теплом вспоминаю своих преподавателей, и друзей по научной студенческой движухе - СНО.

На фото - Конкурс докладов СНО Института истории, политических и социальных наук ПетрГУ, март 2022 г. Мои друзья, некоторые из которых уже преподают, а также доцент ПетрГУ И. В. Савицкий, доцент, ныне заведующая Кафедрой зарубежной истории ПетрГУ Н. В. Смирнова.

Несколько лет назад я выступал на заседании СНО Кафедры истории Нового и Новейшего времени СПбГУ с докладом об отражении советско-финляндских конфликтов в музыке. Тема особо не рассматривалась в нашей историографии, а фактуры там очень много - от частушек на карельском до маршей и даже строк в реп-баттлах давно забытых новым поколением реперов. Однако полноценно эту тему в итоге прокопал А. В. Федосов, который с Ансамблем солдатской песни "Редантъ" провел большую работу по поиску текстов песен времен Советско-финляндской и Великой Отечественной войн, иногда написания к ним музыки, и популяризации путем выступления с концертами в городах и селах Карелии. Отрадно осознавать, что мне удалось помочь Александру Валентиновичу в реализации этого проекта (ПФКИ). Недавно записанные песни были выложены в виде альбомов в ВК Музыке.

Песни времен Советско-финляндской войны: https://vk.ru/music?z=audio_playlist224864318_3&access_key=4df935fe548f5a8f26

Песни Карельского фронта Великой Отечественной войны: https://vk.ru/music?z=audio_playlist224864318_4&access_key=04d463790cd460ef5a

Эти песни отлично иллюстрируют смекалку, не сломленность, веру в победу советского солдата, но при этом и горечь войны.

Сегодня годовщина священного Дня - Дня снятия блокады Ленинграда. На конец января 1944 г. оставался лишь небольшой участок блокадного кольца, который проходил по Карельскому перешейку, а держали его финны. Окончательно он будет ликвидирован в сентябре 1944 г., когда на советско-финляндском фронте будет прекращен огонь. Правда, Днем окончания Ленинградской битвы недавно было назначено 9 августа, что, как мне кажется, очень неправильно (об этой ситуации я писал в канале).

Однако у противника была идея создать и большое кольцо блокады. В 1941 г. бойцы РККА ценой огромных потерь остановили финнов на Свири, а немцев выбили из Тихвина - это не дало большому кольцу сомкнутся.

В тени исследователей осталась попытка РККА отогнать финнов с берега Свири в 1942 г. - т.н. "Наступление в распутицу".
О нем лучше меня, как мне кажется, расскажет непосредственно участник этих боев, Пётр Боград (ссылка на его мемуары): «Наступление началось 10 апреля. В первом эшелоне наступали 94-й и 116-й стрелковые полки нашей дивизии, а наш 326-й полк наступал во втором эшелоне. Мой батальон шел в первом эшелоне полка за 1-м батальоном 94-го стрелкового полка не далее двух километров от него. Так как началась распутица, двигаться было очень трудно <…> Пехота первого эшелона дивизии начала атаку не одновременно после артиллерийской подготовки, так как некоторые роты не успели позавтракать и, как говорят, вместо атаки начали делить сухари. Естественно, первый бросок сразу же захлебнулся в крови.
После плохо проведенной артиллерийской подготовки почти все финские артиллерийские батареи ожили и открыли огонь по нашим боевым порядкам. Командир полка Юсупов по логике вещей должен был бы остановить мой батальон. Однако он этого не сделал, и батальон настолько приблизился к впереди наступавшим частям, по сути стоящим на месте, что также попал под огонь артиллерии финнов. Спасло положение то, что я хорошо знал этот район, где находились пустые блиндажи, траншеи, и очень быстро рассредоточил батальон по этим укрытиям. <…>Когда батальон был укрыт, и я стал разбираться, где же впереди наступающие, то оказалось, что две роты 94-го стрелкового полка лежат впереди батальона, в 250–300 метрах. Стало известно, что одна рота выдвинулась на один километр вместе с комбатом Мусабировым и ведет бой на краю болота Куйдо-болото в полуокружении. Выход у нее только один — через непроходимое болото, но это верная смерть.
Я доложил командиру полка Юсупову, он ответил: «Жди моих указаний, я доложу командиру дивизии». Вскоре я получил приказ ударить одной ротой в направлении Куйдо-болота, где окружен Мусабиров. Буквально через 15 минут рота старшего лейтенанта Маслова, самая быстроходная, помчалась по лесу на лыжах и буквально через 30 минут, развернувшись с ходу, стрельбой из автоматов атаковала финнов, отбросила их и соединилась с подразделением Мусабирова. Там оказались стрелковая и минометная роты его батальона и 45-миллиметровый взвод орудий на санях с лямками (без лошадей, орудия таскали по снегу расчеты). Воспользовавшись удачной атакой второй роты, я ввел в бой роту капитана Никитина и почти два взвода пулеметной роты, что дало возможность расширить фронт наступления и углубиться на полтора-два километра в глубину обороны финнов, до населенного пункта 31-й квартал (не дошли 500 метров). Эта весть взбудоражила командира дивизии, и он приказал всем частям атаковать противника. Однако все попытки в течение последующих четырех-пяти дней успеха не имели. Мы несли потери, и продвинуться вперед не смогли. На этом, можно сказать, «весеннее наступление войск 7-й отдельной армии» было окончено!
За активные действия моей второй роты командир роты Маслов был награжден орденом Красного Знамени. Я получил звание капитан».